Глава 23. Прошлое

Ещё не закончилась осень, а первый снег плотно укрыл землю. Тяжёлый, сырой и липкий, он влажно скрипел под ногами, собираясь кое-где, стараниями ребятишек, в снеговики и крепости. Марк глянул на свет в окнах Милки и в раздражении дёрнул себя за волосы. Домой ехать не хотелось. Там была Лопоушка, у неё законный выходной на работе, она ходила туда-сюда, гремела посудой, гудела пылесосом, поминутно заглядывала в комнату к Катерине, чтобы что-то спросить или чем-то озадачить.

Катеринка сидела, уткнувшись носом в учебник, и старательно учила или делала вид, что учила. Марк же в это время маялся от того, что не может пробраться в комнату Катеринки и зацеловать её. Когда дома не было никого, или ночью, он буквально не выпускал из рук Катерину. Казалось, его руки намертво приклеились к девушке, и максимум, который он мог себе позволить — это двигать ладонями вдоль тела, а не отрываться от него. Катерина так же замирала, позволяя себя целовать, а потом начинала отвечать. Щёки её становились бордовыми, она смешно фыркала носом, так, что хотелось облизать эту сладкую кнопку, что Марк и делал, а Катерина краснела ещё сильнее, смотря в возмущении своими чернющими глазами.

И к Милке не очень хотелось. Раздражала она в последнее время Марка, сильно раздражала, пару раз они ругались, и он даже хлопал дверью, но Милка зачем-то выбегала следом и умоляла остаться. Марк, конечно, милостиво оставался, а вот раздражение не проходило. На неё, на Серёгу, да и на себя.

Плюнув на всё, в итоге Марк поднялся на четвёртый этаж многоквартирного дома, где жила Милка, и открыл дверь своим ключом, который давно был у него. Что Милка не одна, он понял сразу. Как? Он бы не смог ответить — понял. И даже не расстроился, просто прошёл в комнату, откуда доносились звуки, и с интересом смотрел на пыхтящего Серёгу над распластанным розовым телом Милки.

В порнухе секс смотрится отлично, когда сам принимаешь участие — тоже, а вот со стороны — это то ещё зрелище. Марк не знал, смеяться ему или рыдать. Серёга пыхтел, как паровозик из Ромашково, Милка сопела и кряхтела с такой старательностью, словно сдавала нормы ГТО, а разобранный диван-книжка жалобно попискивал и грозил развалиться на части прямо под потными телами.

И тут Милка перевела глаза на дверь и всё-таки увидела Марка, ознаменовав анекдотичным:

— Это не то, что ты думаешь!

Марк схватился за живот от смеха, спазмы скрутили такой силы, что он не мог вдохнуть, а потом выдохнуть. «Вернулся муж из командировки» и бац — «это не то, что ты думаешь». Всё ещё держась за бока, перегнувшись от смеха, он вылетел из квартиры и скатился вниз по лестнице. Кажется, за ним, подтягивая штаны, бежал Серёга, Марк не стал останавливаться и оглядываться, он ржал, словно обкурился хорошей дури.

Прыгнув в машину, кое-как справившись со смехом, смахивая с глаз слёзы, помимо воли выступившие от спазмов, которые скручивали живот и бока, Марк неспешно ехал дворами, сокращая наискосок путь.

Тут же, через этот же двор, вышагивала и перепрыгивала через лужи с жижей из снега и грязи Маринка. Капюшон коротенькой куртки натянут почти на глаза, снизу торчит свитер и хоть как-то прикрывает попу в светлых джинсах. Девчонка и девчонка.

— Куда направляешься? — Марк сбавил ход, почти остановившись, еле катился, так, что казалось, Маринка его сейчас обгонит, не прилагая усилий.

— Не знаю, — буркнула Марина и сжала губы.

— Давай, подвезу, что ли, — всё равно нечего делать, домой не хотелось, а так — всё же занятие.

— Ладно, — шмыгнула носом и забралась в салон, принося запах каких-то сладких духов, улицы и слякоти.

— Ты их видел, да? — спустя время выпалила Маринка, развернувшись всем телом к Марку. — Видел? — требовательно.

— Кого? — понял кого, но обсуждать с Маринкой потную рожу Серёги почему-то не хотелось.

— Серёжку и Милу.

— Нет, — соврал слишком быстро и как-то неубедительно, так, что даже наивная Маринка не поверила бы.

— Я была там, — прошептала себе под нос и всхлипнула.

— Да ну… — Марк попытался вспомнить.

Но не было там Маринки, на лестнице никого не было, возле подъезда сидели две старухи из разряда «всех осудим» и шла молодая мамка, волоча за руку упирающегося, орущего ребёнка, санки другой рукой несла, держа их над землёй. Погодка-то не для санок.

— На качелях сидела, — уточнила Маринка.

— Нафига? — Марик даже нажал на тормоз от неожиданности.

— Каждый день сижу… — глубоко вздохнула и заёрзала на сиденье, — а он каждый день приходит к ней, как дурак!

— Точно, дурак, — подтвердил Марк, потому что не знал, что сказать.

Дурой-то была Маринка, приходя каждый день и любуясь, как её бывший идёт к другой, но говорить этого Маринке не хотелось. Да и не поймёт она. И дело это не его… И вообще, он сейчас довезёт Маринку домой, а сам забурится в какой-нибудь кабак, хоть с Сафроном, и оттянется там от всей души. Выпьют, снимут девочек, а лучше не по одной, а нет — так посидят, потрещат в своей компании. Достали «девочки» всех мастей. Блондинки, брюнетки, шатенки, все одним миром мазаны. Рыжих — туда же.

— Вот чем я хуже? — проскулила Маринка. — Почему? — Рот опасно скривился, и Марк понял, что он попал.

Выставить ревущую Маринку из машины он, пожалуй, не сможет. И объяснить ей, чем она хуже Милки, тоже не получится. Если верить Серёге — всем хуже. Это — нельзя, туда — невозможно, то настроения нет, то месячные, то ещё какая-нибудь отмазка…

— Не знаю, — Марк пожал плечами. — По-моему — ты лучше.

— Правда? — громко шмыгнула носом, Марк поморщился. — Правда, лучше?

— Да, — для убедительности кивнул головой. — Ты стройная, ноги у тебя длинные, фигура улётная, и на лицо симпатичная, особенно когда красишься, когда накрашенная — ты вообще красавица.

— Не люблю я краситься, — вздохнула Маринка, ещё раз, видимо, для убедительности, шмыгнув носом.

— Я бриться не люблю, но бреюсь, — усмехнулся Марк.

Маринка вздохнула.

— Но ты и без косметики очень даже красивая, — поспешил заверить Марк.

До дома Маринки остался один квартал, так что, врать придётся недолго. Да и как сказать — «врать»… не очень-то Марк и врал. Маринка была худой, немного нескладной, буратинистой при движении, но ноги у неё были стройными, попа кругленькой, да и грудь вполне тянула на уверенную двоечку. Русые волосы слегка вились, лицо бледное, а отсутствие косметики при белёсых ресницах и бровях подчёркивало это, но не портило сильно. В целом — Маринка была милой, симпатичной, и не будь она Маринкой… и не…

— Зайдёшь ко мне? — вдруг услышал Марк. — У меня родители к бабушке уехали, их ещё часа три не будет, чаю попьём.

— Ладно, — Марк пожал плечами.

Он никогда не бывал у Маринки дома, стало интересно. Ничего особенного не обнаружилось. Типовая трёшка — распашонка. В одной из боковых комнат расположилась Маринка. Кровать, письменный стол, шкаф с большим зеркалом, всё типично, по-домашнему, обжито, как-то… почти уютно.

— Правда, я красивая? — повторила свой вопрос Маринка, и Марик понял, что он «попал» уже всерьёз.

Просто ощутил всем позвоночным столбом — сейчас она будет Серёге мстить, и делать это будет с помощью Марка. И как-то не сильно и хочется… член, во всяком случае, с подозрением отнёсся к перспективе отомстить Серёге, и Марк был с ним солидарен. Это же Маринка, чёрт возьми! А с другой стороны… Марик и член в раздумьях смотрели на девушку. Ничего не потеряют они, не приобретут, скорей всего, но большие потери не предвидятся точно.

Маринка тем временем сняла свитер через голову, отложив его на стул, и осталась в одной майке, через которую просвечивал тёмно-синий лифчик с кружевами на лямочках. Она сделала шаг вперёд и, кажется, забыла, как дышать. Соблазнять Маринка не умела, совсем.

— Марин, — Марк посмотрел с сомнением. — Давай, не надо… — сам себе не поверил, для убедительности даже отошёл на пару шагов.

— А говорил — «красивая», — обречённо вздохнула и потянулась за свитером, запутавшись в рукавах, нервно перебирала шерстяную тряпку и никак не могла найти с какой стороны надевать.

— Пффф, — Марик ещё раз глянул на Маринку, что за ерунда-то, почему он отказывается?

Девчонка же классная, майка обтягивает грудь, животик плоский — почему нет?

— Подойди-ка сюда, — он обнял за талию Маринку и прижал к себе, она замерла, как памятник Ленину на площади через дорогу.

Пальцы Марка скользнули под тугой пояс джинсов. Кожа у Маринки была горячая, покрытая мурашками, она вздохнула и подняла к Марку лицо. Он нагнулся, чтобы поцеловать. И поцеловал, в губы. И это стало приятным. Целовалась Маринка странновато, как-то отстранённо, но старательно, и прижималась крепко, особенно к паху, где незамедлительно ответили на столь откровенные действия и потребовали продолжения.

Марик подтолкнул к кровати Маринку, уложил её и, расстегнув пуговицу на джинсах, потянул их вниз, они застряли на пятках, но общими усилиями были побеждены. Носки Марк тоже тут же снял, почему-то носки ему показались лишними. Потом расстегнул защёлку бюстгальтера и поднял белую майку, уставившись на грудь Маринки. Симпатичная острая грудка, с бледными ареолами и маленькими сосками. Марк не очень любил такую форму груди, но вот Маринке она шла, подходила ей такая грудь. К её бледной коже и русым волосам, к худому телу и мурашкам на руках — эта острая грудь была идеальной для Маринки.

Маринка извивалась под Марком, вздыхала и поскуливала, гладила его по плечам и пару раз задела уже освобождённый из плена джинсов и белья член. Потом подмахивала и старалась не сбиться с ритма, целовалась и гладила Марка по спине, держалась за поясницу и ягодицы. Даже кончила, тихонечко так, почти незаметно, следом кончил Марк, так же — без восторгов.

Скатившись, он лежал рядом и не знал, что сказать, единственное его желание было — встать и уйти. Но не уйдёшь так просто, надо было что-то сказать. Он, конечно, нашёл слова, Маринка, молча, кивнула и закрыла за ним дверь, запахивая на себе махровый халат почти у самого горла.

— Ты же не придёшь больше? — только и пробурчала.

— Марин, я… спешу сейчас, — даже на дежурное «позвоню» его почему-то не хватило.

— Ладно, — она поморщилась, — зато этот козёл у меня теперь не единственный, — и победно вздёрнула нос.

«Вот и отлично», — подумал Марк и, посмотрев на часы, отправился домой.