Глава 35. Настоящее

Бросив айпад на подушку, Марк в очередной раз попытался заснуть, не удалось. Говорят, чтобы заснуть, надо считать до трёх, примерно к половине четвёртого уснёшь. Часы на свежих обоях с какой-то загадочной шелкографией показывали уже половину пятого, через пару часов вставать на работу, а Марк всё ещё изучал натяжной потолок своей спальни.

По приезду, чтобы занять время и унять мысли, которые метались, как истеричные дамочки во время ПМС, Марк решил сделать ремонт. Даже начал своими руками, которые, как скоро выяснилось, росли из места, на котором обычно сидят. В итоге он нанял рабочих, не особо вникал в сметы или выбор стройматериалов, и получил то, что получил — вполне приличный ремонт.

Одна комната стала спальней с огромной кроватью, какими-то «девчачьими» обоями с изображениями экзотических птиц, но в целом всё выглядело сдержанно и даже аскетично. Вторую соединил с кухней, получив единое пространство с минимальным набором мебели. Поменял всю сантехнику, какие-то трубы, проводку, окна, сделал звукоизоляцию…

Марк всегда жил в комфорте, он ценил его, может быть, даже нуждался. Правильней было бы купить другое, более комфортабельное жильё, но что ему было делать в тех светлых и огромных апартаментах, которые показывали агенты, наперебой расписывая преимущества жилой площади потенциальному покупателю. Лень и желание занять свою голову, привели к идее сделать ремонт.

В его жизни всё было отлично, ему и пожаловаться было не на что. Работа давала реализоваться и приносила плоды в виде приличного жалования. Большую часть своего времени он посвящал именно ей. Свободное время проводил с приятелями, тем же Славкой Лаудой, познакомившись с его семьёй. Да и с личной жизнью всё было отлично. Пару раз сняв первую попавшуюся девицу, Марк решил завязать со случайным сексом, хотя не исключал его повторения в своей жизни. В конце концов, в таких связях есть своя прелесть, и закрывать навсегда эту дверь Марк не собирался.

На даче у Славки, в честь восьмого марта, он познакомился с Алисой. Было понятно, что именно для него женщину и позвали. Алиса была единственной незамужней дамой в компании, как и Марк, тем, кого не связывали никакие отношения. Он быстро оценил прелести Алисы, было что: рост выше среднего, приятные черты лица, длинные ноги, сочные губы и грудь, которая, почти наверняка была силиконовая, но какая разница.

Плюс ко всему, она обладала отменным чувством юмора, а в процессе дальнейшего знакомства выяснилось — покладистым характером, и была хороша в постели.

Практически идеал.

Каждый раз просыпаясь с этим идеалом, Марк чувствовал какое-то раздражение, даже злость. Мужчина после хорошего секса, утром, не в состоянии злиться, это противоречит его природе, пустые яйца способствуют снятию любого раздражения, а Марк ощущал его. Ещё большее раздражение он ощущал, когда Алиса просыпалась раньше него, и его встречал завтрак и полный макияж на лице женщины, которую он дважды поимел ночью, слышал её стоны, крики и видел искажённое от оргазма лицо. Почему его бесил боевой раскрас по утрам, Марк бы не смог ответить. Алиса действовала согласно правилам обхождения и скорейшего обольщения мужика, и обычно Марк не возражал против такого отношения, ему нравилась подобная игра.

Умна, стройна, не отсвечивает лишний раз, утром выглядит «при параде»… но, дьявол его побери, Марку хотелось видеть утром взлохмаченную макушку и алые от его поцелуев губы, а не от помады.

И самое противное, самое отвратительное — Марк сравнивал. Он сравнивал Алису с Катериной, и Алиса не могла победить в этом социалистическом соревновании в мозгах Марка. У неё просто не было шанса. Как и у Марка не было шанса забыть чернющие глаза, едкие комментарии в его адрес и то, как по-дурацки Катерина выглядела утром.

Да она была чудовищем! Самым очаровательным и злобным чудовищем в мире. Уютным и родным.

Марк не мог сказать, что Алиса его не устраивает в постели, он же испытывал оргазм, а бывали ли в его жизни не удовлетворяющие оргазмы? Не мог сказать, что она утомляет в быту, но чего-то в этом кривоватом пазле не хватало. Чего? Ответ был очевиден, болтался на поверхности, как ряска на зацветшем болоте, и так же прилипал к телу и волосам, если Марк погружался в ту действительность, которая могла бы быть, но не случилась.

Так и дожил почти до мая, наполовину в ряске, наполовину в отношениях, которые не устраивали его, иногда звоня отцу или общаясь по интернету. Иногда заглядывая на странички Катерины в социальных сетях. Один чёрт знает — зачем, и что он там хотел увидеть.

Сначала он нашёл официальную страницу и долго таращился на Екатерину Яковлевну в окружении детей и подростков, огромное количество фотографий с надписью «любимая учительница» от её учеников, и его распирало от гордости за Катеринку, как жабу, если вставить ей в задний проход соломинку и хорошенько надуть. Мерзкая картинка. Идеальная иллюстрация позиции головы в сфинктере, которой придерживался Марк всё это время.

Потом, как-то до смешного быстро, вычислил её фейковую страницу, конспиратор из Катерины был никакой. Она дружила сама с собой, как уважающий себя шизофреник, и даже пару раз ставила лайк собственным фотографиям.

Вот там, на фейковой страничке, была его Катерина, та, которую он любил, и признавал это, когда ему всё же удавалось вынырнуть на свежий воздух из уютной темноты ануса. Сложно сопоставимый коктейль из музыки, интересов и статусов. Юношеское увлечение сериалами и героями не прошло, а усугубилось, вылившись в чтение каких-то любовных романчиков, групп актёров и прочих медиа морд, которые в жизни были отъявленными говнюками, зато с симпатичными мордами, соблазнительными улыбками, крепкими задницами и широкими плечами.

Женщины любят ушами, конечно, если любить, кроме той лапши, что ей самозабвенно вешает мужик, нечего. А если прибавить к этому грудные мышцы, пресловутые кубики пресса и крепкие руки — она будет пялиться, как еврей на халявный творог, и жаждать облапать это сокровище ничуть не меньше, чем мужик хорошую женскую грудь. У Марка было всё отлично с прессом и упругостью ягодичных мышц, и было чью грудь лапать, а он пялился в экран и улыбался, как умственно отсталый, разглядывая фотографии Катерины, только слюни не пускал для полноты образа, или пускал, всё-таки? Пару раз точно передёрнул.

Уснув почти перед тем, как вставать, Марк спасался утром добрым галлоном кофе. Позавтракать более существенно он не мог, кусок в горло не лез. Он посмотрел на календарь, отсчитал время до выходных и подумал, что неплохо было бы куда-нибудь смотаться. Пожарить бока под солнцем, опустить бренное тело в солёные воды, наесться от пуза фруктов и морепродуктов. Взять с собой Алису, секс под боком лишним точно не будет. От мыслей о бирюзовой воде и пальмах его отвлёк рингтон айфона.

Отец. В такую рань. В первые секунды Марк успел испугаться, быстро взяв себя в руки, мысленно дав себе пинка и посмеявшись над собственной реакцией, ответил на звонок.

Обсудив природу и погоду, курс доллара и доун джонса, отец, наконец, перешёл к насущному.

Собирался приехать, да не один, а с Людочкой. Именно с Людочкой. Какие-то проблемы со здоровьем, а местным врачам Бронислав не доверял, у Марка сложилось впечатление, что он свою драгоценную Людочку не доверяет никому.

Точно Марк не знал, живёт ли Бронислав с Лопоушкой или с Анжелой, что у него происходит и происходило, отец не торопился делиться, Марк не спешил лезть в душу. Договорившись о том, что Марк присмотрит гостиницу, поблагодарив за то, что отец вызвался заодно и пригнать его авто, несмотря на сомнения Марка, стоит ли тащить несколько суток Люду на машине по тому, что в России зовётся дорогами, сын и отец распрощались.

Через несколько дней Бронислав одобряющее кивнул на жилое пространство сына, заметив при этом, что можно было бы и расшириться, Лопоушка жалась за спиной Бори, а Марк торопился на работу, оставляя гостям ключи. Видеть у себя Лопоушку было странно, болезненно, за время до приезда он так и не привык к этой мысли, а увидев — растерялся и был неловок, как пацан перед первым сексом.

Днём они с отцом несколько раз созванивались, договорились встретиться к вечеру, когда гости отправятся в гостиницу и устроятся там. Дома, к вечеру, Марка встретил отец, который, конечно же, просматривал отчёты и отвечал на письма. У этого человека не бывало выходных, даже в отпуске он неизменно держал руку на пульсе.

— Где Людмила? — почему-то тихо спросил Марк, расслабляя галстук, глядя на отца.

— Спит, на твоей кровати, не возражаешь? Я нашёл у тебя бельё постельное, сменил. Мне надо было поработать, а ей — тишина. — Отец отвлёкся на сигнал сообщения, внимательно прочитал, что-то ответил, только потом вернулся к диалогу. — Устала она.

— С чего мне возражать? — только пожал плечами. — Что-то серьёзное? — имел в виду цель визита отца с Лопоушкой.

Лопоушка выглядела хорошо, из того, что успел разглядеть с утра Марк. Немного взъерошенная, помятая после дороги, но моложе своего возраста, такая же худая, как и раньше, такая же бледная, с прозрачными веснушками, и ушки точно так же торчали.

Повзрослела, да, а вот сказать «постарела» язык не поворачивался. Правду говорят, маленькая собачка до старости щенок.

— Нет, не знаю, она ругается, говорит, ничего существенного, само пройдёт. Мол, обследовалась у своих…

— Логично, она же врач.

— Сестра она, операционная, в нашей детской травматологии, только я нашим врачам не верю всё равно.

— А заграницу?

— Надо будет — съездим и заграницу, — отец снова отвлёкся на сообщение, Марк отправился в ванную, захватив домашнее, чтобы переодеться и потом сообразить поесть.

Он рассчитывал поужинать с отцом и Лопоушкой в ресторане, поэтому накануне хорошенько затарил холодильник, но готовкой себя не утруждал, по мелочи только.

Кто знает, сколько проспит Лопоушка, пойдут ли они в итоге в ресторан, а есть хотелось сейчас.

Не к месту вспомнился ещё один талант Алисы — она хорошо готовила. Но приглашать её знакомиться с отцом Марк не спешил, хотя она явно напрашивалась, намекая на серьёзность их отношений. Начиная с того, что эти отношения он не считал серьёзными, заканчивая тем, что Марк вовсе не горел желанием представлять Лопоушке женщину, которую он трахает.

Почему? «Потому что», — пожалуй, самая точная формулировка.

Переворачивая тонко нарезанную говядину на сковороде, Марк смеялся, слушая рассказы отца. Что-то в нём изменилось, да не неуловимо, а явственно, будь Марк менее прагматичен, он бы сказал, аура или энергетика.

Бронислав выглядел довольным, даже счастливым. За время беседы он рассказал, что Анжела ушла, получив изрядную сумму в качестве моральной компенсации и свою прежнюю должность в буфете, как бонус. Отец жил один. А Людмила, по словам отца, была «упрямой ослицей», и, судя по всему, это не мешало ему беспокоиться о непарнокопытном настолько, что он потащил её к врачам, которым более-менее доверяет — здесь жил его давний приятель и заведовал частной клиникой с довольно приличной репутацией.

Марк поймал себя на мысли, что рад общению с отцом, рад тому, что тот шутит и говорит полушёпотом, чтобы не разбудить Людочку, а между делом нарезает овощи для салата, сдабривая потом оливковым маслом и приправами.

Нельзя сказать, что Марк соскучился по такому общению, скорей всего потому, что у него такого общения и не было почти никогда. Когда-то, больше десяти лет назад, да пару лет с Айгуль. Но и то, и другое забылось, а может, и не было никогда, может, всё это придумал сам Марк.

Лопоушка вышла сонная, проморгалась, поёжилась и убежала в ванную комнату, потом встала в нерешительности, смотря на почти накрытый стол, тихонько погладила Борю по плечу, показывая глазами, что неудобно и пора бы и честь знать. Отец бросил взгляд на Люду, а потом усадил её на свободный стул, затыкая рот ложкой салата.

— Мне очень неудобно… — начала было Лопоушка, глядя на Марка, и была остановлена Борей:

— Не обеднеет твой Марик, сейчас поедим, потом отправимся в гостиницу. Целый день не ела, чем тебя суши-бар не устроил, спрашивается, или итальянская кухня?

— Зачем в гостиницу? — осенило Марка. — Живите здесь, всё равно постельное сменили, — фыркнул. — Меня целый день нет, мешать не буду, спать есть где, — показал глазами на большой раскладывающийся диван, стоявший поперёк комнаты, разделяя собой пространство на кухонную зону и зону отдыха. — А надоест — выгоню, — добавил со смешком.

— Что скажешь, Людочка? — обратился Боря к Лопоушке, она часто моргала и ёрзала на стуле.

— Неудобно, — пробормотала, косясь на Марка и кидая взгляды на коридорчик, ведущий в спальню.

— Люда, — почти огрызнулся Бронислав, повысив голос, после паузы продолжил, дёрнув Лопоушку и усаживая себе на колено. — Перестань. Марику тридцать лет, его нравственность не пострадает от того, что мы с тобой спим.

— Боря!

— Что? — Боря пошевелил бровями и прижал к себе Люду. — Отменяй конец света, сегодня тут останемся, посидим по-людски, поговорим, завтра видно будет.

Лопоушка кинула взгляд на Марка, он, в свою очередь, заверил, что никаких проблем, пусть остаются, и смотрел, как дёрнулся кончик носа у Лопоушки, поджались губы и вымучилась улыбка.

— Марик, загляни в мою сумку, там коньячок, давай за встречу. — Отец прижал к себе Люду сильнее, она явно чувствовала себя не в своей тарелке, в итоге, сдавшись на волю победителя, устроилась удобней и стала растерянно поедать салат из свежих овощей и моря зелени.

Лопоушка раскраснелась от выпитого, шутила и даже стала хозяйничать на кухне, быстро сориентировавшись в нехитром холостятском обустройстве. Бронислав расслабленно поглядывал на Людочку и уменьшал её порции коньяка, пока и вовсе не прекратил подачу горячительного со словами: «Тебе хватит». Она, было, заспорила, да смешно так, уютно, забыв, что рядом, через стол, на них с интересом смотрит Марк, но быстро осеклась.

Марку было любопытно, что же связывало отца и Лопоушку, какие нити держали их вместе спустя столько лет… После тех событий десятилетней давности они не должны были даже здороваться, а, считай, живут вместе, она выговаривает ему за жареное и грозится с утра начать кормить полезной пищей, «а то совсем от рук отбился», а Бронислав морщится каждый раз, когда Люда покашливает, стараясь скрыть это.

Перед новым годом подхватила пневмонию, загремела в областную больницу с осложнениями, кашель до сих пор не проходил. Никакие уговоры и доводы на Бронислава не действовали, он привёз в этот город Людочку, и был намерен таскать её за руку по врачам, сидеть рядом в кабинете и силой, если будет необходимо, заставить пройти все обследования.

«Упрямая ослица!» — он говорил это прямо в возмущённое бледное лицо и усмехался, глядя, как краснеют маленькие торчащие уши.

Всё это было так похоже на то, что могло бы быть у Марка. Катерина была не меньшей ослицей, а скорей всего, и более упёртой. Она точно так же хмурилась, злилась, улыбалась и перехватывала вилку из руки, если Марк пытался впихнуть в неё лишний кусочек.

Кто-нибудь мог ответить Марку, какого лешего он сидел здесь, в этом городе, на этой кухне, и почему за несколько месяцев он так и не связался с Катериной? Накосячил он знатно, как и она, но язык существует не только для оральных радостей, а чтобы разговаривать, например. Судя по тому, как с завидной регулярностью люди умудряются вступить в говно или партию, они об это забыли.

Ораторскому искусству обучают отдельно, есть курсы, методики, это признано искусством с научным подходом, а с оральными ласками худо-бедно знаком каждый со школьной скамьи. Вот и выходит, отсосать проще, чем поговорить.

Он хотел было расспросить про Катерину у Лопоушки, по напряжённым плечам понял, не стоит этого делать. Отец сказал, что у неё всё хорошо, показав глазами, что всё скажет потом, покосившись на Людочку. Потом, так потом.