Глава 37. Настоящее

Кстати, о такси. В зеркало заднего вида Марк встретился взглядом со знакомыми глазами и засиял.

Серёга! За рулём сидел Серёга и скалился во весь рот. Они молчали какое-то время, потом одновременно заржали, на перекрёстке, пока горел красный, Марк пересел на переднее сиденье, как настоящий мужик, по мнению местного населения.

— Надолго? — спросил Серёга, разглядывая Марка. — Да ты красавчик, как новенький бакс, — засмеялся, гаркая, издавая утробные звуки. — Глеб говорил, что ты приезжал, жаль не встретились тогда.

— Сейчас кто мешает, давай телефон, позвоню, пересечёмся, или держи, — Марк протянул свою визитную карточку. — Позвони, как время будет.

— Ух ты, — Серёга покрутил визитку. — А я вот, видишь, — показал на руль, — баранку кручу, на хлеб с маслом хватает. — Почесал голову. — Позвоню, а на счёт встретиться — не знаю, что жена скажет…

— Маринка?

— Маришка, ага. Я, ты прикинь, на новый год перебрал, пошёл с малыми на площадь, да к бабе какой-то клеиться начал, случается у меня, хоть бы помнил к какой… Меня тут же и сдали с потрохами, малые. Наказан я, типа, — усмехнулся.

— О, как тебя жизнь скрутила. — Марк смотрел на криво улыбающегося приятеля, который не выглядел недовольным.

— Не жизнь, Маришка, я доволен, правда, доволен. По молодости не понимал, а сейчас точно знаю, мне нужна твёрдая рука, иначе куда-нибудь влезу, или на кого-нибудь, — усмехнувшись, махнул рукой, — вот за яйца и держит.

— Главное, что доволен, — улыбнулся Марк.

Кто бы сомневался в Маринке, что она прижмёт к ногтю своего бестолкового Серёгу, и будет он счастливо бегать на коротком поводке, поскуливая в удовольствии от ударов тока в строгом ошейнике.

— Детей зовут Михаил и Стас? — вдруг вспомнил Маринкины планы Марк.

— А то! И девочка ещё.

— Маша? — Марк развёл руками и подмигнул Серёге.

— Маша, — подтвердил Серёга. — Хочет четвёртого.

— А ты-то хочешь? — задал глупый вопрос Марк, наперёд зная ответ.

— Я как Маришка, она хочет — значит, и я хочу, — пожал плечами и повернул машину в сторону города.

У знакомого фитнес клуба толкались машины на въезд и выезд с парковки, крыльцо украшали гирлянды надувных шаров и искусственные пальмы с рядами иллюминации. То ли новый год, то ли свадьба в тропиках.

— Праздник, — пояснил Серёга, — должен уже закончиться, — после короткого взгляда на часы. — У меня старший борьбой занимается, ходили сегодня на соревнования в честь первого мая.

Марк вспомнил «Праздник спорта» и то, что Катерина присутствует почти на каждом соревновании Глеба в качестве секретаря. Желающих поддержать спортивные начинания подростков мало, вот она и вызывается помогать Глебу. Ну, и за плату, условную, Глеб берёт её класс в поход в конце учебного года.

— Сейчас свои остались, персонал, судьи, продолжат праздновать, — бросая взгляд на дорогу, продолжил Серёга.

— Останови, — перебил Марк. — Вспомнил, дело у меня, — кивнул в сторону амбициозного строения фитнес клуба.

— Как скажете, — Серёга припарковался.

Марк положил деньги на панель, Серёга отказался, но Марк уже не слушал, только быстро проговорил, чтобы тот непременно ему позвонил, или он сам придёт в гости. Было интересно поболтать с Серёгой, увидеть Маринку, посмотреть на их детей.

Ох, бедовая голова — Серёга, дурная — Маринка. Всю жизнь держать мужика за яйца — сомнительное счастье, но какая рубашка ближе к телу, ту и наглаживают.

От такого моногамного счастья, когда по пьяни хочется запрыгнуть на первую попавшуюся бабу, не разбирая возраста и внешности, бежать бы и никогда не вспоминать о нём.

Но гляди-ка, устраивает Серёгу, устраивает Маринку. Трое детей тому доказательство.

Марк усмехнулся, интересно, есть ли у Серёги ипотека, это, пожалуй, один из самых надёжных способов привязать к себе мужика. Детей, случается, бросают. Жён и подавно. А вот квадратные метры никто делить не хочет, так что будет жить, как миленький. Нет, Маринка не могла упустить такую возможность, Марк мог поставить что угодно на то, что ипотека у Серёги была, квартиры не было, квартира принадлежала Маринке, для пущей надёжности, а долги были. «Как Мариша хочет — так и я хочу».

— Да не может быть, — проревел в трубку Глеб. — Поднимайся на третий этаж, тут и найдёшь своё сокровище, — перекрикивал музыку и визги вокруг.

Марк поднялся, охрана не обратила на него никакого внимания, искоса пробежавшись взглядом, и прошёл на шум музыки. В маленьком зальчике в динамиках надрывалась Земфира про вкус сигарет, люди толпились по центру, как бараны, охраняемые служебными псами, и подтанцовывали каждый в меру своих возможностей. Вдоль стены тянулись столы с алкоголем и лёгкими закусками. Очень лёгкими, по сравнению с градусом напитков.

Стоял гул пьяных голосов, мимо проплывали потные лица и тела, кто-то целовался на виду у публики, которая таращила глаза, было ясно, что кого-то завтра ждут неприятности. Смотреть трезвыми глазами на пьяную толпу — то ещё удовольствие, захотелось тут же приложиться к стакану, чтобы сравнять восприятие действительности с окружающими.

А вот смотреть на пьяненькую Катерину Марку понравилось. Она покачивалась из стороны в сторону, иногда спотыкалась, но старалась держаться ровно, подпевала во всё горло и отпивала из пластикового стаканчика жидкость, судя по сморщенному носу — крепкую. Рядом стоял Глеб и порой ловил Катерину, чтобы она не растянулась на полу. Катеринка счастливо смеялась, а вот лицо Глеба не выражало подобный оптимизм, казалось, ещё немного, и у Сафрона желваки лопнут или глаза вылезут из орбит, или ещё какой-нибудь конфуз случится с мужским организмом, который явно не справлялся с эдакой нагрузкой — пьяная Екатерина Яковлевна.

Марк подошёл и перехватил Катерину из рук Глеба.

— Не знаю, что ты здесь делаешь, мужик, — проговорил абсолютно трезвый Глеб. — Но я так тебе рад, что готов расцеловать взасос.

— Давай обойдёмся, — засмеялся Марк и прижал к себе спиной Катерину.

Она сначала напряглась, глядя в лицо Глеба, как бы прикидывая, почему её спутник стоит перед ней, а обнимает её сзади, но, видимо, задача эта была нерешаемая, или Катеринка плюнула на неё, но она расслабилась в руках Марка, продолжая покачиваться не в такт Земфире.

— В любом случае рад, обещал с малышкой посидеть, между кормлениями хотя бы отпустить жену, а то скоро сдуреет с этими пелёнками.

Марк знал, что у Глеба родилась всё-таки девочка, как они и мечтали с женой, теперь молодой папаша был готов выпрыгнуть из штанов от гордости. Марк никогда не видел, чтобы отцы настолько гордились своими детьми, женой, семьёй. В его окружении хватало примерных семьянинов, особенно в Штатах — это было частью этики, — но таких, как Сафрон, он не встречал никогда.

— Потом поговорим, — только и успел услышать Марк, и увидел спину быстро передвигающегося в толпе друга.

— Маааааарик, — пропела пьяная Катерина у грудной клетки. — Твоё здоровьице, хороший мой, — сделала пару глотков, скривилась.

Марк перехватил стаканчик, пригубил, было от чего скривиться. Уж лучше пить хорошую водку, чем плохой виски.

— Не-не-не, — запротестовала Катерина. — Тебе нельзя, ты за рулём, — попыталась закинуть в себя остатки, не получилось, и продолжила петь. — Я-а хочу, чтобы во рту оставался честный вкус сигарет, — не попадая в ноты, зато громко и явно получая удовольствие от процесса.

— Не за рулём, — засмеялся Марк и, выхватив стаканчик, допил содержимое, его передёрнуло.

— А где твоя красная бибика? — улыбнусь, да широко так, уютно.

Покачнулась и упала прямо в руки Марка, опираясь ладошками в грудную клетку мужчины.

— Дома, — ответил Марк, млея от близости Катерины.

— Дом — это хорошо, — сказала серьёзно Катя. — Свой дом — хорошо. Интересно, можно считать коробку рядом с помойкой домом, как думаешь, Марик? — икнула и обняла покрепче Марка. — Как хорошо, что ты приехал, я скучала, радость ты моя.

Марка едва не размазало по полу от её слов. Пусть пьяных, какая разница.

— Я тоже скучал, — признался, подняв её лицо, чтобы заглянуть в глаза. Чернющие, уютные, хоть и пьяные.

— Прости меня, а? — пискнула Катя, глядя, как кролик на удава. — Простишь?

— За что? — опешил.

— За Владлена зимой.

— Ерунда, — Марк не понял, в какой момент это стало неважно.

Какая к чёрту разница, спала она с Владюшей до или после Марка, всё стало безразлично. Была только Катя, её пьяный лепет, её объятья, её близость, тепло её тела. Член настойчиво требовал переспать с Катериной, Марк был с ним согласен. Разговаривать с пьяной женщиной без толку, а вот переспать можно с пользой… Да и как отказываться, когда она прижимается крепко, хватается, тянет на себя и, уткнувшись носом в шею Марка бормочет: «Ууу, какой вкусненький».

Втроём, Катерина, Марк и торчащий в штанах приятель, добрались к гардеробу, где Марку выдали его куртку, а Катеринина одежда оказалась в служебном помещении, куда, посмотрев на Катерину, ушла гардеробщица, осуждающе качая головой. Грымза старая, невидаль какую увидела, перебрала немного Катенька, праздник.

Пока Марк копался в айфоне одной рукой, ища во всемирной паутине номера служб местного такси — про Серёгу он почему-то не вспомнил, — другой прижимая к себе Катерину, которая что-то бормотала и возмущалась, не заметил, как к ним подошёл Владлен.

— Куда ты её? — услышал за своей спиной. — Добрый вечер, — Владюша протянул руку и осмотрел Катерину.

Захотелось спрятать Катеринку от липкого взгляда и съездить по морде переростку, от души съездить, сравнять нос с лицевыми костями, чтобы брызги крови, как в третьесортном боевике восьмидесятых годов.

— Добрый, — Марк ответил на рукопожатие, всё же общественное заведение, да и сам Марк претендует на звание цивилизованного хомо сапиенса. — Домой.

— Я вызову такси, — вдруг сказал Владлен. — Ты же без машины, я так понимаю.

— Без. Спасибо, — тяжело быть вежливым, видя, как дёрнулись ноздри у Катерины, чувствуя, как сильно, почти до боли, она вцепилась в руку Марка, врезалась ногтями, того и гляди прорежет. Каким супер-полимером покрывают ногти женщины, что ими провода резать можно?

К крыльцу подъехало такси, с огромной надписью «Люкс», оттуда выбежал водитель и открыл дверь перед Марком, на котором висла Катерина и перебирала все корни русского мата во всех возможных вариациях, пару раз ей даже удалось удивить Марка, и один раз он попросил повторить и даже записал. Откуда только нахваталась уважаемая учительница и любимица подрастающего поколения таких выражений?

— Остановите, — заверещала Катерина, Марк дёрнулся вслед за пьяненькой девушкой и попытался её придержать, чтобы она не переломала конечности от собственной прыти и расфокусированного внимания. — Надо добавить, — поставила в известность пьянчужка и продолжила карабкаться к двери. — Здесь хороший магазин.

— Добавить? — Марк с сомнением посмотрел на Катерину. Если она сейчас ещё добавит, то дело может закончиться больницей, сильным похмельем уже не обойдётся, видимо, пить Катерина не умела совсем. — Уверен, не надо.

— А ты свою уверенность знаешь куда засунь? — Катерина указала, куда именно, витиевато указала, от всей души, и продолжила выбираться из машины. Получалось так себе, мужские руки держали крепко, но Катя верила в себя и не видела препятствий.

— Ладно, — со смехом согласился Марк, надо — значит надо, желание женщины закон, а уж пьяной женщины — тем более. — Я сам схожу.

— Мне шампанского, — пролепетала Катерина и принялась обнимать Марка и целовать в нос, получилось облизнуть и чмокнуть в глаз.

Пыталась расстегнуть его куртку и нырять под футболку снизу, у ремня джинсов, что не могло не сказаться на боевой готовности члена, который и без того большую часть времени стоял, как оловянный солдатик, и лишь изредка сдувался, и то не до конца, балансируя от состояния «хочу, терплю» до «всунуть прямо сейчас».

— Как скажешь, дорогая, — он открыл дверь и взглядом попросил таксиста приглядеться за вопиющим пьяным безобразием на заднем сидении его автомобиля.

В магазинчике Марк взял виски, надеясь, что это именно то, что указано на этикетке, бутылку колы и, подумав, набрал закуски, которую не надо готовить, максимум — разогреть, у Катерины точно была микроволновка, так что, проблем с этим не будет, несколько бутылок минералки на утро. На всякий случай захватил и совсем лёгкое вино, тоже на утро, хотя оно у него вызвало ещё большее подозрение, чем вискарь.

— А мы тут бессс-еееду-ем, — поставила в известность обнимающая подголовник переднего сидения Катерина, когда Марк забрался обратно. — Я говорю, какой ты кусок говна, Маааарик, просто редчайший, а я всё равно такая дура.

— Не хватает только стакана со сметаной, — криво улыбнувшись, вспомнил бородатый анекдот Марк и притянул Катерину к себе.

Теперь она вздумала петь. На английском! Напрочь лишённая слуха и знания языка, она пела какую-то слезливую песню (судя по глазам на мокром месте, песня была о трёх сиротках и потерявшемся котёнке с неизлечимым диагнозом) и требовала, чтобы Марк подпевал. При этом её ладошка наглаживала выпирающую ширинку Марка, обхватывала там, сдавливала и пыталась справиться с клёпками, спрятанными в гульфике. Хорошо, что ей это не удавалось, иначе бы она залезла в трусы к Марку, он бы вряд ли сопротивлялся, а страсть к сексу в общественных местах никогда не была фетишем Марка.

Он расплатился, дав порядком больше за неудобства, таксист поблагодарил и намекнул, что у них, как у врачей, дальше кабинета, в их случае — машины, информация не уходит. Приятный сервис, неожиданный для небольшого провинциального городка, но неудивительный. Людей состоятельных, которые, перебрав, превращаются в обычное быдло, в городе было достаточно, как и порочащих связей, подобное средство передвижения очень кстати.

— Ты сейчас уйдёшь, — вдруг расплакалась Катерина в лифте и прижалась к Марку, задрожав всем телом. — Уйдёшь, — подтвердила сама себя. — Вот и иди, — попыталась гордо вскинуть покрасневший нос, получилось только шмыгнуть им.

— Не уйду, — прошептал Марк и нашёл пьяные губы Катерины.

От неё пахло виски и малиной, теплом, уютом, талым снегом, будущим, любовью.

— Прости меня, — снова села на своего конька и пришпорила со всей дури. — Простииии, я не знаааю, зачем я тогда… а ты… а я… а он… и это всё… — членораздельно, насколько могла, выражала свои мысли Катерина.

— Если тебе будет от этого легче, — усмехнулся Марк, — я отомстил тебе, не один раз, между прочим, — уже стоя у дверей Катерины, толкая ногой Витю-Моль.

Не только у Катерины корпоратив, моль тоже был празднику рад. От пинка он почти проснулся и отполз подальше, благо батареи ещё топили, а именно к ним пробирался, как партизан, бывший муж, значит, не замёрзнет.

— Кто бы сомневался, — прыснула Катерина и попыталась открыть дверь, замочная скважина не подходила ключу и всё время меняла месторасположение, по мнению чертыхающейся под нос Катерины. — Открывай сам, — она кинула ключами в Марка, тот ловко поймал. — Правду сказать, я тебе тоже отомстила не один раз, — хихикнула, видимо, по её мнению, мстительно. По мнению Марка — уютно до щемящего сдавливания в районе солнечного сплетения.

— Надеюсь, тебе понравилось, — продолжал лыбиться, как обкуренный, Марк.

— Не очень-то, — пробурчала Катенька и попыталась снять обувь, сидя в прихожей на маленькой банкетке. — Ты же у нас бог секса, даааа, — протянула. — А ещё я люблю тебя, даааа, — продолжила растягивать гласные.

— Любишь, значит? — Марк присел на корточки рядом с Катериной и смотрел, с каким усердием она борется с застёжкой. — И за что только? — ловко справился с неподдающимся ботинком, или как эти женские штуки называются.

— За голову, — серьёзно ответила Катя. — Она у тебя такая… — обхватила ладонями голову Марка, взлохматила волосы, ущипнула щёки, сжала, снова погладила, словно примерялась, прикидывала, как будет смотреться скальп Марка в её коллекции плюшевых мишек, — такая…

— Большая. — Вспомнил не к месту анекдот про лошадь.

— Умная, — изрекла. — Ты уууумный, всегда эти свои задачки решаешь, головоломки всяяяаакие, ик, — для наглядности Катерина взмахнула руками и продолжила. — У тебя знания энци… энцикл… энциклопедические, и эрудиция, и дебильное чувство юмора, а ещё ты красивый и трахаешься хорошо.

— Вот спасибо, — Марк пытался не засмеяться в голос.

— Я тоже красивая и хорошо трахаюсь, — просто признание года в любви. — А ты… а я… пошли все в жопу, — закончила свою речь Катерина и отправилась на кухню, махнув Марку, чтобы следовал на ней.