Глава 39. Настоящее

Марк поставил будильник на восемь утра. Аккуратно встал, выбираясь из объятий Катерины, чтобы не разбудить, собрал то, что осталось от вчерашней пирушки, пустую бутылку, тарелки, упаковки, один презерватив, который использовали для анального секса, и сейчас он одиноко валялся посредине комнаты, куда его и зашвырнул Марк, перед тем, как вырубиться. Идея с аналом принадлежала Катерине, надо ли говорить, что Марк не слишком-то отказывался. Как и от оральных ласк, довольно откровенных, к слову сказать. Катерина была откровенна и требовательна в постели, а пьяная Катерина — это было нечто фееричное, Марк решил, что к чёрту вред от алкоголя, раз в месяц необходимо устраивать такие ночки. Уходить в полный отрыв.

Наверняка, чинные и благородные кумушки проклянут подобные развлечения, только, к счастью Марка, Катерина не была чинной и благородной. Она была развязной, безумной, смешливой, провоцирующей и влюблённой. Для кого-то это было недостатком, но не для Марка.

Если бы он не был настолько эгоистично влюблённым собственником, он бы даже подумал о хорошем тройничке с Катериной, что-то ему подсказывало, что под настроение прокатило бы, но он не намерен был делиться, даже с женщиной. Да что там, мысль о мастурбирующей в одиночестве Кате, как заводила Марка, так и в равной степени бесила. Он умудрялся ревновать даже к правой руке, что, безусловно, было верхом идиотизма, которым Марк никогда не страдал, а сейчас наслаждался им.

Быстро собравшись, взяв с полочки ключи, куда вчера положил, когда зашёл, Марк вышел на прохладу улицы. Интересно, сколько проспит Катерина? Судя по количеству выпитого и состояния, минимум — до обеда, значит, он должен успеть. Его колотило, как шавку, от прохлады и перепоя, трясущимися руками он всё-таки отыскал номер Серёги и вызвонил его.

Серёга прибыл через сорок минут и молча открыл дверь машины. В общем-то, дел было не так и много, но они были.

Первое — смотаться к отцу, предупредить. Отец не удивился раннему визиту и помятому лицу, предложил кофе и таблетку о головной боли, выслушал Марка и согласно кивнул головой, делая необходимые звонки.

Второе — тут Марк встретил сопротивление Серёги, но звук шуршащих купюр сыграл в пользу Марка, и Серёга согласился.

Третье — самое простое, оказалось сложной задачей. Видимо, гвоздики завозили в город только на девятое мая, а было только второе. Объехав все возможные киоски и магазины, Марк нашёл цветы с пушистыми шапками и тонким ароматом, да ещё в нужном ему количестве.

Продавщицу едва не хватил удар от радости, пока она волокла этот сноп из подсобного помещения и пересчитывала, перекладывая из одной кучи в другую.

Когда Марк не говорил с Серёгой и не был занят подготовкой, он вспоминал прошедшую ночь и был вынужден прикрывать пах курткой, сделав вид, что в машине жарко, и именно поэтому он снял верхнюю одежду и кинул на колени. Или думал о том, что рассказала ему Катерина этой ночью. Бесспорно, она была достойной сменой упрямой ослицы Лопоушки.

Бросив Владлена ещё зимой, вопреки всем доводам разума, теперь она еле сводила концы с концами. Отказывать себе — ей было не привыкать, но даже если она не будет совсем питаться и покупать одежду, её доходов не хватает на ежемесячный взнос по ипотеке. Ей стали названивать из банка, угрожать выселить из квартиры, судом и прочими небесными и человеческими карами, переходя на отнюдь не профессиональный тон ведения переговоров. Угрожали. Катерина смирилась с тем, что квартиру она просрала, но смириться с тем, что ей придётся жить у матери, она не могла, как и не могла снимать жильё — не многим дешевле той же ипотеки, а значит, не по карману. Надо было искать другую работу, источники дохода, а перед решающим боем Катерина предпочла напиться в хлам, что и делала, методично набираясь на «празднике спорта». На вопрос, какого чёрта она не сказала ничего матери или Брониславу, в конце концов, ему, Марку, Катерина не могла ответить ничего вразумительного, предпочтя неистово целоваться.

Сейчас Марк как никогда понимал отца с его характеристикой Лопоушки — «упрямая ослица», и его любовью к этой женщине. Кто сказал, что мужчина выбирает порядочную, разумную, невинную, прекрасную, достойную во всех отношениях, всегда верную и нежную женщину? Кто вдалбливает этот бред юным девчонкам, заставляя их забивать на свои желания и стремления, подстраиваясь под фригидную мораль, попахивающую гнилью? Мужчина выбирает ту, рядом с которой он перестанет думать обо всей этой чепухе, которую придумали сами женщины, устроив аукцион женских достоинств, готовых подороже себя загнать, а просто будет готов послать весь мир к любой матери ради одной-единственной.

Марк открыл дверь и замер на пороге. Каким-то седьмым чувством он ощутил, что Катерина проснулась и плачет. Он не видел её, нет, даже шага в квартиру не сделал, только захлопнул дверь и стоял на пороге, но уже знал — она плачет.

Так и было. В коротеньком цветастом халате из шёлка, на кухне, лицом в настенный фартук, потупив взгляд, стояла Катерина. Она не обернулась на шум, продолжала смотреть в стену.

А Марк… Марк тупо захотел её. Шёлк, заканчивающийся на краю попочки, стройные ноги, тонкая талия, чёрные волосы, отливающие красным, всё это манило к себе, говорило: нагни, раздвинь, возьми.

Какое там, думал Марк, продолжая молчать. У Катеринки всё натёрто, он себе нисколько не льстил, зная, что размер его органа не отличается изяществом, предыдущей ночью он имел Катерину, кажется, раз пять, не считая того, в ванной. Даже просыпался один раз, чтобы устроиться между ног Катеринки, и она хныкала, что ей больно, продолжая подмахивать и постанывать, пока не заплакала, прося остановиться, он вытащил и додрочил ей на живот. В бульварных романах или фильмах с высоким рейтингом, женщины испытывали оргазм от приказания мужчины, в жизни, если женщина не хотела, если она уже была удовлетворена выше крыши, да ещё и натёртой, кончить по щелчку пальцев она не могла. Да и кому был нужен этот аттракцион доминирования вопреки физиологии?

Но, чёрт возьми, как же он хотел её сейчас. Патология, эрекция была сильной и болезненной. Чувства Марка прокалывали насквозь острой болью, от затылка до копчика, оседая тяжестью в промежности, пульсируя там. Он моргнул, вдохнул, собираясь с силами, чтобы подойти и сделать то, что он собирался сделать.

Без секса. Не сегодня.

Плечи Катерины расслабились, Марк наблюдал, как в полусне, за тем, как груди Кати укладываются на поверхность стола, отчего попа оттопыривается. Катерина так и стояла, молча, глубоко дыша, у Марка на мгновение закружилась голова. Два шага ему потребовалось, чтобы подойти к Катерине, и одно движение, чтобы нырнуть рукой под её грудь, поймав пальцами напрягшейся сосок.

— Откуда ты знаешь, что я об этом подумал? — он нагнулся, вжался в тело Катерины, проводя свободной от букета рукой по бёдрам, внешней части и внутренней, ягодицам, талии, вдавливал руку в поясницу.

Катерина тряслась, как при лихорадке, Марк нагнулся к личику и встретился с тёмным пристальным взглядом, осмотрел яркий румянец и остановился на губах, ярких, припухших, шепчущих.

— Знаю, — она моргнула.

Дрожь прошла по телу Катерины, потом Марка, словно они были единым организмом, с одним позвоночником и нервной системой на двоих, с одним дыханием и одним на двоих желанием.

Марк зажмурил глаза, справляясь с жжением в них, посмотрел вокруг в поисках того, что может заменить лубрикат. Он понимал, что должен остановиться, что обязан это сделать, что Катерине может быть больно, даже если она достаточно возбуждена, ей может быть больно после всего, что было ночью. Понимал, но сделать ничего не мог, ни с Катиным желанием, ни с её дыханием и взглядом, как в трансе, ни со своим вожделением, которое накрыло с головой и не давала вдохнуть или трезво мыслить. Не нужна была эта трезвость. Не сейчас. Откуда Марк это знал? Оттуда же, откуда Катерина узнала желание Марка. Из космоса, вселенной, от мирового разума, господа бога, интуиции…

Он вошёл медленно, Катерина подалась на него сама, требовательно, со стоном. Марк добавил слюней, идея с растительным маслом отпала сразу, а больше ничего под рукой не нашлось, да и искать не хотелось. Медлительными фрикциями входил, выходил, менял угол проникновения, легонько поглаживал клитор, чувствуя сжатие и без того тесного лона. Он закрывал глаза в почти религиозной экзальтации, потом, распахнув, смотрел на Катерину, чернющие глаза, алые губы, чувствуя горячее дыхание…

— Я люблю тебя, — прошептал на ухо, хотел крикнуть, но не смог, голос пропал. — Слышишь меня, люблю.

— Думала, мне приснилось, — хрипло ответила и что-то долго искала взглядом в лице Марка, потом словно нашла и закрыла глаза, начав быстро-быстро поверхностно дышать и подаваться на член Марка.

— Не приснилось, — резко вошёл и замер, член дёрнулся, готовый кончить от медленных, на всю длину, раскачивающихся движений, которые продолжались достаточно долго, да и затягивать не хотелось. — Люблю и прошу тебя стать моей женой.

— Ты безумный, Исаев Марик, — Катя застонала и попыталась отпрянуть, чтобы продолжить движения. — Абсолютно безумный.

— Ты тоже, котёнок, — подался движению Катерины, почти срываясь в оргазм. — Ответь мне.

— Что ответить? — пробубнила себе в сгиб локтя, куда устроила лицо, скуля и всхлипывая.

— Выйдешь за меня? — последний толчок грозил взорвать мозги, и стечь из яиц по стволу, вырываясь по каналу прямо в Катерину.

— Даааа, — поняла ли она, что ответила согласием, или это был ответ на серию ритмичных толчков и победный крик Марка, точно такое же «Дааа», когда его голова упала на стол.

Он с трудом восстанавливал дыхание, стараясь не свалиться окончательно своим весом на Катю. Она так и лежала на столе грудью, прижатая Марком, и крупно вздрагивала.

Наконец, Марк встал, натянул на себя бельё, джинсы, которые болтались внизу, он так и не удосужился стащить их с ног, поднял Катерину, она была как гуттаперчевая, с полуприкрытыми веками и блаженной улыбкой на личике.

— Ты купил мне гвоздики? — Она улыбалась, глядя на огромный моно-букет. — Откуда ты знаешь, что я люблю гвоздики? — заглянула в глаза. — Я сказала, да?

— Алкаш, — Марк улыбнулся, — сказала. Не мог же я делать тебе предложение без цветов, это не по фен-шую.

— Так ты не шутил? — взгляд неуверенно бегал по лицу Марка, по букету, кухне, снова по лицу Марка, опустился на шею. — Не шутил?

— Неа, не шутил, иди сюда, — подвёл Катерину к окну. — Я заставил Серёгу привязать к его машине воздушные шарики и ленты, по-твоему, это смешная шутка?

Катерина уставилась в окно, бледнея, краснея и прикрывая рот ладошками. Там, под окнами многоэтажки, стояло такси в воздушных шариках, которые, когда Марк махнул в окно, взмыли вверх, поднимая растяжку с надписью: «Катерина, я люблю тебя», а Серёга, как кузнечик, бегал по газону с полурастаявшим снегом, поджигая петарды, расставленные в виде огромного сердца, которые горели, шипели и взрывались, заставляя жителей выглядывать в окна.

Самая смешная идея, когда-либо приходившая в голову Марка.

Самая нелепая. И самая лучшая. Такая же, как предложить руку, сердце и другие не менее важные органы Агафоновой Екатерине Яковлевне.

— Знаешь, — Марк проводил глазами улетающую растяжку, которую в спешке делали в специально открытой для срочного заказа типографии, по настоятельной просьбе отца. — Недавно мне рассказали сказку про принцев, драконов, рыцарей и девочку. Я никак не мог решить, каково моё место в этой сказке, я не похож на принца, не хочу быть драконом, и рыцарь из меня так себе… и понял, что хочу быть мужем. Не каким-то мужем, а конкретно твоим. Вся эта история с «долго, счастливо и в один день». Не то, чтобы я в это верил, скорей, я верю в то, что через год ты захочешь меня убить, и даже будешь искать в интернете, как избавиться от трупа. Через три, будешь требовать новую шубу, а я захочу свалить от тебя на чемпионат мира по футболу, а через двадцать мы будет вспоминать всё это со смехом и причёсывать наших детей, как мы живём душа в душа, уважая, почитая и всё, что полагается в таких историях.

— Ты такой романтичный, сейчас разрыдаюсь, — прищурившись, произнесла Катерина и улыбнулась. Уютно так!

— Эй, я стараюсь, имей в виду, что я превысил собственный лимит на полгода вперёд.

— Ты подарил мне гвоздики, — Катерина, как заворожённая, смотрела на букет. — Ты спросил, запомнил и подарил.

— Это было нелегко, в этом городе действительно не жалуют гвоздики, — усмехнулся Марк. — Ты, кстати, так и не ответила согласием.

— Я согласна, — она кивнула. — Ты подарил мне гвоздики…

— Подожди, то есть с шариками и фейерверком можно было не заморачиваться, хватило бы и гвоздик? — Марк довольно улыбался, смотря на бордовые щёки Катерины.

Ух, какая она, взъерошенная, румяная, глаза шальные блестят, рот бы так и съел, ни капельки не оставил.

— И хорошего секса, — поддела Катерина.

— Не, неее, никакого секса в ближайшие дни, котёнок, — он должен хотя бы озвучить это, совсем не обязательно соблюдать.

— Один день, — не согласилась Катерина.

Когда она соглашалась? Земля сойдёт с орбиты, если Катерина согласиться, к тому же, обоим отлично известно, они не собираются выдерживать суточный целибат. Марк, на самом деле, был бы не прочь прекратить его прямо сейчас, но, то ли он действительно был удовлетворён, как не случалось с зимы, последнего дня, проведённого с Катериной, то ли здравый смысл и понимание того, что половое здоровье ещё понадобится Катюшке, его останавливал. К тому же, мысль об оральном сексе, которым не только не гнушалась Катя, но и откровенно любила его, внушал оптимизм.

— И ещё, — Марк развернул к себе Катерину и уставился на неё, — договариваемся сразу, чётко, ясно и без недомолвок. Никаких Владюш, никаких бывших, будущих, вообще больше никаких мужиков в твоей жизни, твоём белье и постели. Ты — только моя, индивидуального пользования, я не согласен на групповушки, лёгкие интрижки, никакого вида секса на стороне. Клянусь, я сниму ремень и отхожу тебя до синей задницы, это не будет тебе в удовольствие, не станет эротической поркой, что вдруг стало модно, я просто отутюжу твою задницу так, что ты месяц не сможешь не то что сидеть, а ходить, и я не шучу сейчас, Катерина.

— Ух ты, — встала в позу, ощетинилась. — Какие моногамные песни запел, просто «на нейтральной полосе цветы». А сам-то ты собираешься хранить свою жопу от ремня, или этот запрет только моей персоны касается?

— Если я наставлю тебе рога, Катерина, ты сможешь смело ответить мне тем же. Знаю, что именно это ты и сделаешь, и тебе ведь даже противно не будет, а я страх как не хочу тебя делить, ни с кем, так что, у меня отличная мотивация, — Марк говорил серьёзно.

В чём-в чём, а в том, что Катерина мгновенно предпримет меры, сомнений не было, и это до чёртиков пугало, сворачивалось в желудке и оседало в паху, грозясь вылиться в половую беспомощность, полную и неизлечимую. Марк был уверен, что чёртов страх санкций не даст ему дышать в сторону других женщин.

Почему он выбрал эту женщину? «Потому что» — самый очевидный ответ.

Через час они ехали на такси к отцу Марка. Катерина ёрзала, нервничала и теребила край косынки.

— Сказал бы по телефону, — бубнила недовольно. — У нас же не завтра свадьба.

— О таком не говорят по телефону, — крепко прижав к себе девушку, проговорил Марк. — И нам надо всё обсудить, согласовать.

— Что согласовать-то? — возмущалась Катерина. — Наша свадьба, не его.

— Мой отец — деловой человек, я хочу, чтобы он присутствовал на нашей свадьбе, так что, предпочитаю согласовать с ним хотя бы месяц. А ты не собираешься сообщать маме? — он посмотрел на Катерину.

Как же они похожи с Лопоушкой, поразительно. Один взгляд, поворот головы, упрямо сжатые губы, взгляд в сторону, когда не хочет обсуждать что-то.

— Она от твоего отца узнает.

— Ясно.

Катерина, распахнув глаза, смотрела на дом Исаева Бронислава и в ужасе пятилась назад, упираясь спиной в грудь Марка, словно перед ней был не дом, пусть в несколько этажей, с чугунным литьём и рядами самшита на дорожке, ведущей к крыльцу, а ожившее чудовище из киноэпопеи «Чужой».

— Хватит, Катерин, можно подумать, ты не знала, что мой отец любит широко жить, к тому же, я тебе такой уровень жизни пообещать не могу.

— Знала, конечно, — просипела, — но всё равно, пугает с непривычки.

— Привыкнешь, — подмигнул и повёл за руку в дом, где их встретил Бронислав, сдержанно поприветствовав сына и Катеньку.

Через время скованность прошла, Катерина осмотрела всё, что было на первом этаже, включая бассейн, сауну и бильярд, потом надолго задержалась в комнате Марка, где уже стоял его скромный багаж, привезённый отцом из фитнес-клуба.

Марк накинулся на неё с поцелуями и завалил на кровать, сходя с ума от запаха малины, жевательной резинки и вчерашней попойки. Марк был бы не прочь продолжить, хотя бы раскрутить Катерину на минет, но, видимо, это был тот самый случай, когда здравый смысл победил, скорей всего по причине глобальной удовлетворённости, такой же глобальной, как всемирное потепление.

Позже Марк, Катерина, Бронислав и Лопоушка, которая приехала, пока Катя с Марком целовались в его комнате, сидели за одним столом. Катя ёрзала на стуле, Бронислав невозмутимо разливал вино по фужерам, Лопоушка критично смотрела на прибывающее красное в ёмкости дочери, но Бронислав продолжал лить, до самой кромки, приподняв одну бровь, глядя на Людочку.

У Марка не было никаких сомнений в том, что дай волю Лопоушке, она понесётся за компотом для Катеринки, вырывая из её рук алкоголь.

Вино ли сыграло свою роль, или вправду атмосфера изменилась, давление на позвоночные столбы уменьшилось, и люди за столом расслабились, стали разговаривать на отвлечённые темы. Лопоушка с удовольствием делилась с дочерью впечатлениями о поездке к Марку, что она видела и что купила, Катерина с воодушевлением рассказывала про свою работу, с горячностью в глазах и румяными щеками, Бронислав отвешивал шутки, заставляя краснеть по очереди мать и дочь, и смеяться Марка. Марик всех потчевал историями о своей жизни в штатах, о курьёзах, случавшихся с эмигрантами и местным населением.

Обычная болтовня, Катерина даже подложила ноги под попу, как она раньше это делала, а Лопоушка зыркнула на Борю, и тот помог ей сменить тарелки, приборы и принести горячее. Рыбу, которую дома замариновала Люда, а тут приготовила. Все довольно жевали, Катерина заметила, что соскучилась по маминой еде, Лопоушка едва не заплакала, но собралась с силами и отшутилась, улыбаясь дочери.

Наконец, Марк взял слово, он поднял фужер с вином, принял официальную позу, окинул взглядом присутствующих, словно с президиума, и просто сказал:

— Хочу сказать, что меня, да и всех нас, порядком достала история десятилетней давности. Мы все, я, отец, ты, Люда, были по-своему неправы и точно так же правы.

— А я?.. — буркнула Катерина. Конечно, промолчит она, ледники таять не начали, так что ясно — не смолчит.

— А ты мелкая ещё, — съязвил Марк, — вот и помолчи, — тут же продолжил, подмигнув Катерине, смотря на её улыбку, да уютную какую! — Все мы накосячили, но разбираться в этом, искать правых и виноватых, у меня нет желания, уверен, у вас тоже нет. И раз мы можем спокойно общаться, давайте именно так и поступать, не вспоминая те события, к каким бы последствиям они ни привели в своё время. Есть сегодняшнее время, сегодняшние события, и они важнее.

Бронислав выдохнул, встал и похлопал сына по плечу, одобряя. Марк физически ощутил, как в этот момент гордость отца за сына перетекает в его вены и пузырится там, разгоняя кровь, заставляя сердце биться быстрее.

— Так что за событие? — отец подталкивал Марка. Катерина съезжалась, но потом глянула на Бронислава, которой широко улыбался ей, оказывая поддержку, как будто держал за руку и говорил своему взрослому сыну: «Не обижай Катеньку», и Катенька тогда поверила, что её не обидят… верила и сейчас.

— Событие-то? Мы решили пожениться, — Марк потянул Катерину, заставляя встать рядом с собой. — Думаю — в августе, сможете приехать?

— В августе, — Бронислав потёр лоб, делая вид, что думает, — сможем, конечно, сможем, правда, Людочка? — он посмотрел на опешившую Людмилу и подмигнул ей.

— Естественно, — Лопоушка как-то робко улыбнулась и посмотрела на Катерину, та улыбнулась ей в ответ.

«Лёд тронулся, господа присяжные», — можно было бы торжественно произнести в этот момент, но вместо этого Бронислав спросил.

— Марик, как тебе удалось это яблочко, что от яблоньки недалеко упало, уговорить?

— Нууу… — Марк покосился на Катерину, смотря, как заливает краска её лицо, шею и убегает под синий свитерок, — не думаю, что могу это рассказать, — нахально усмехаясь. — Это, — он неопределённо помахал руками и закатил глаза, потом его разок передёрнуло от сладких воспоминаний, и только подзатыльник, да крепкий такой, от Катерины, привёл его в чувство и не дал не к месту разыграться воображению.

— Хм, — Бронислав покосился на Лопоушку, потом нахмурился и произнёс, — ешь, давай, тарелка полная, ни кусочка не проглотила.

— Боренька, — встрепенулась Лопоушка и начала лепетать, что новости её отвлекли, она никак не ожидала…

— Ничего не знаю, ешь, — и отправил кусок рыбного филе в рот Людочки.