Глава 6. Банные процедуры

Слабый свет магической лампадки едва-едва разгонял мрачную темноту подземелья. В темнице не капала вода – стены были сухими, не копошились по углам грызуны – им нечего было здесь есть. Только чуть слышно прошуршало женское платье по полу. Тарис шла медленно, стараясь, чтобы саднящая боль в промежности не отразилась на плавности походки, однако время от времени все равно прихрамывала. И чтобы скрыть это, притушила лампадку до едва заметного огонька. Впрочем, темнота должна была скрыть не только изъяны походки. Она тихонько доковыляла до самой дальней, самой маленькой камеры и с немалым облегчением увидела, что Тильдо все еще был там. Бледный и осунувшийся он сидел на ворохе соломы, поджав колени к груди. При виде маман, вздернул подбородок: – Зачем пришла? – вместо приветствия. – Хотела убедиться, что Рагнар не укоротил тебе член, – Тарис подошла к клетке вплотную, но руку с лампадкой отвела в сторону, освещая стену. – А что, у тебя есть на него виды? – пленник сделал попытку усмехнуться, но сил на веселье у него уже не осталось. – Дурак, – Тарис только бросила коротко и собралась уже уйти, но в следующее мгновение де Бретон оказался на ногах, метнулся к прутьям решетки и схватил Тарис за руку, державшую лампадку. Женщина вздрогнула, попыталась освободиться, но узник с неожиданной силой согнул ее руку, заставив осветить лицо. Глаза его недобро сверкнули при виде синяков на ее скулах и шее, и он выпустил маман. Сдавил решетку пальцами, прижался лбом к ржавым прутьям, глядя на ее осунувшееся лицо. Тарис отступила на шаг, болезненно повела шеей и так и осталась стоять. – Думаешь, я не понимаю, на что ты пошла ради меня? – де Бретон смотрел на нее с прищуром. Он уже давно не чувствовал собственной боли, но боль этой совершенно чужой для него женщины неожиданно остро отозвалась где-то глубоко внутри. – У меня только один вопрос. – Последовала долгая пауза. – Зачем? – Из жалости, – Тарис тряхнула гривой длинных темных волос. – Тебе было бы хуже, чем мне. Пленник посмотрел на маман долгим пристальным взглядом. Настолько долгим, что у Тарис засосало под ложечкой, а по плечам побежали мурашки. Глаза у Тильдо сверкнули, отразив свет лампадки, словно у муорна, охотящегося ночью в горах. В глазах этого хищника всегда отражался малейший свет, будь то всполох факела или тусклый блеск далеких звезд. Часто этот сияющий взгляд бывал последним, что видела жертва перед гибелью в его зубах. – Я убью его, даю тебе слово, – он проговорил спокойно, сморгнул, и иллюзия светящихся глаз пропала. – Какие громкие обещания, – Тарис фыркнула с показным пренебрежением, чтобы скрыть испуг. – Только ты имей в виду, красавчик, если решишь убивать всех моих любовников, тебе придется перерезать половину Пещеры. Тарис лукавила – до последней ночи госпожа Пещеры пользовалась неприкосновенностью, но де Бретону знать об этом было необязательно. Впрочем, он сам сделал свои выводы: – Ты не похожа на потаскуху, – отвернулся и сел обратно на солому. – Нет? – Тарис подняла черные брови. – Не далее, чем вчера, ты назвал меня госпожой над потаскухами. – Я… был неправ, – узник вскинул голову надменным жестом, который не могла скрыть ни темнота камеры, ни его изможденный вид. – Это было сказано намеренно, я хотел обидеть тебя. Прости. – Больше не хочешь обидеть? – маман невесело усмехнулась, и де Бретон только молча покачал головой. Повисло молчание. Тарис все не могла заставить себя уйти. Она понимала, что если она сейчас уйдет, то узник обречен. Еще каких-то пара дней от силы, и он умрет от истощения. Если, конечно, Рагнар не придет сводить с ним счеты раньше. Она сжала зубы и заставила себя шагнуть прочь. И в последний момент ей в спину прилетели хриплые слова, словно выпущенный из пращи камень: – Я согласен. Тарис обернулась, недоверчиво посмотрела на обнаженного пленника, без сил откинувшегося на ворохе соломы. – Мне послышалось? – она спросила, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Нет! – де Бретон выплюнул, словно оскорбление. Проговорил уже спокойнее, тоже стараясь, чтобы его голос не дрогнул, – Я согласен стать твоим «цветочком». Губы маман непроизвольно растянула улыбка. Она кивнула: – Это верное решение, ты еще убедишься в этом. Я… схожу за одеждой для тебя. И, уже не стесняясь своей прихрамывающей походки, Тарис заторопилась к выходу. ***– Жить будешь здесь. Не знаю, к чему ты привык там у себя, – Тарис окинула взглядом небольшую комнатку, теплую и сухую, с простой, но добротной мебелью, с грубым, но чистым бельем на постели, – но теперь придется привыкать к этому. Девушек в Цветнике обычно селили попарно, мужчин по трое-четверо, но для Тильдо Тарис подыскала одиночную келью. Узкое окошко ее находилось под самой крышей Пещеры и выходило аккурат на пустошь. Решетки на окне не было, но даже если бы крупный мужчина сумел протиснуться в узкий проем, ему пришлось бы спускаться по отвесной стене прямо на кишащую хищниками и дышащую ядовитыми испарениями высушенную равнину. – Мило, – де Бретон окинул комнату пренебрежительным взглядом и тяжело опустился на кровать, жалобно скрипнувшую под его весом. Тарис только губы поджала. Кинула узнику стопку белья: – Твоя одежда. У нас все мальчики ходят так – ничего лишнего. Ты привыкнешь. Тильдо проводил стопку коротким взглядом и даже не прикоснулся к ней. Тарис начинала терять терпение. Она ждала хоть какой-то благодарности от спасенного пленника, но он продолжал вести себя так, словно это она была обязана ему, а не наоборот. – Обед в три пополудни, ужин в восемь. Опаздывать нельзя, у нас с этим строго. И… не ешь сразу много, тебе может стать плохо… – Я знаю, – Тиль прервал маман на полуслове, и она только обиженно поджала губы. – Может, ты выйдешь? – он смерил женщину высокомерным взглядом. – Мне нужно переодеться. Брови Тарис сами собой поползли на лоб, учитывая тот факт, что узник был почти полностью обнажен и несколько дней до этого без стеснения щеголял перед ней своей наготой. Однако она быстро нашлась: – Тебе бы помыться для начала, от тебя смердит, – она вернула де Бретону его презрение. Мужчина, явно не ожидавший такого комментария, обиженно вскинулся, но, поняв его справедливость, стыдливо отвел глаза. Тарис усмехнулась: – Девочки уже приготовили тебе ванну. Пойдешь в моечную нагишом, у нас это в порядке вещей – скоро привыкнешь. Моечная для «цветочков» на первом этаже, твоя комната на последнем, трапезная на втором. Девочки и мальчики у нас моются вместе. И без глупостей, – маман строго зыркнула на присмиревшего узника. – Везде стоит охрана. Если что, мигом скрутят и вернут Рагнару. То-то он будет рад оттяпать твой инструмент, – женщина красноречиво покосилась глазами на член мужчины, безвольно болтавшийся между его ног. – Он ведь явно позавидовал твоему достоинству. Было бы чему завидовать, – она пренебрежительно фыркнула и собралась уже выйти. Мужчину ожидаемо задели ее слова: – Не говори о том, о чем не имеешь ни малейшего представления, – обиженно процедил сквозь зубы. Его «инструмент» встрепенулся, но так и остался висеть. Сил у его хозяина явно было недостаточно, чтобы продемонстрировать его в действии. – У тебя теперь будет множество возможностей доказать мне, как сильно я заблуждаюсь, – Тарис хохотнула. – Ладно, идем. Провожу тебя до моечной. А то еще свалишься где-нибудь в обморок с голодухи… …Цветник просыпался к обеду, и сейчас в моечной было много «цветочков», приводивших себя в порядок после бурной рабочей ночи. Все с любопытством косились на новенького. Мужчины в цветнике были хорошо сложены – внешняя привлекательность была важным критерием отбора, но Тильдо отличался от них, словно дикий муорн от домашних холеных котов. Жилистый и подтянутый, с жесткой обветренной кожей, не привыкшей к косметическим маслам. А обилие свежих ран на теле делало его еще более интересным и загадочным в глазах подопечных Тарис. Тильдо, однако, на все любопытствующие взгляды не реагировал вовсе. Надменно вскинув голову, нагой, он шел между товарищами по несчастью, словно среди слуг, принимая их интерес к своей персоне как должное и привычное. А госпожа «Пещеры наслаждений» шла за ним следом и несла стопку чистой одежды, словно простая служанка, и все никак не могла решить, досадовать на это или нет. Почему-то досады не было. А еще Тарис видела, как мужчину то и дело ведет в сторону от слабости, как дрожат его коленки. Де Бретон шел только на чувстве гордости и собственного достоинства, и она решила, что не стоит сейчас его их лишать. Пока что не стоит. Пещера сама избавит гордого аристократа от этих ненужных рудиментов человеческого характера. А пока что ей не улыбалось тащить тяжелого мужчину до моечной на себе. – Девочки, передаю вам новенького на поруки, – Тарис отдала одежду двум служанкам, следившим за порядком в моечной. – Только поосторожнее с ним, у него не в меру длинный язык. Женщины дружно прыснули, кокетливо покосившись на мужчину. – А ты куда? – Тильдо спросил с неожиданной тревогой в голосе, обернувшись к маман. – А у меня много дел, – она усмехнулась. – Не могу же я только с тобой возиться, больно много чести. – Действительно, – де Бретон скрипнул зубами и шагнул за ширму, которой служанки отгородили угол, в котором стояла бадья с чистой теплой водой. И Тарис уже собралась уйти, когда ее окликнула одна из служанок, Вага. Для утех гостей она уже не годилась, слишком стара, но Тарис ценила ее за ловкие руки и сметливость и смогла выбить для Ваги место постоянной мойщицы. – Госпожа, – Вага озабоченно хмурила брови, вытирая о передник натруженный красные руки, – на нем же места живого нет. Раны бы ему обработать, не ровен час заражение будет. – Добавьте в воду антисептических масел, – Тарис пожала плечами с показным безразличием. Служанка покачала головой. Она знала, что пользуется расположением Тарис и потому могла смело с ней спорить: – Ему медик нужен. – Я позову Арахниса, пусть посмотрит, – Тарис поджала губы. Она снова начинала сердиться и снова злилась на себя за эти неудобные эмоции. Слишком уж много в ней их проснулось после появления де Бретона в Пещере. – Госпожа, – Вага сложила руки в просительном жесте, потупилась, проговорила чуть слышно, – не надо Арахниса. – Что не так с Арахнисом? – маман уперла руки в бока. Медик, конечно, был личностью пренеприятной, но он не раз выручал Тарис там, где ее собственных знаний было недостаточно. – Он колдун черный, – Вага говорила все тише. – Как ни зайдет, у меня вся еда на кухне портится, а у девчонок скидыши случаются. – Не говори чепухи, – Тарис вскинулась. – Да, Арахнис маг и медик, без его помощи нам было бы сложно. Не он ли роды у каждой второй принимает? – Он, – мойщица упрямо хмурилась, – а потом детки мрут. Недели не выживают. – Так, ладно, – маман движением ладони остановила разговор. Обреченно вздохнула, – Хорошо, я посмотрю его сама. Схожу только за припарками. ***Вернулась Тарис быстро. Даже слишком. То ли боялась, что де Бретону и впрямь станет плохо, то ли… Одним движением головы она отправила мойщиц прочь из-за ширмы, и те без единого слова повиновались. Хоть Тарис была незнатного происхождения, ее родословная вообще вызывала много вопросов – больше вопросов вызывала разве что родословная Рагнара – но ее «цветочки» привыкли слушаться маман беспрекословно. Потому что маман всегда знала, как было лучше. Потому что она заботилась о своих обездоленных подопечных… Ширма отгораживала угол, в котором едва помещалась объемистая бадья с теплой водой. Де Бретон сидел с ней, опустившись по самую шею. Для этого ему, правда, пришлось выставить наружу ноги, и теперь они свешивались с краев лохани, сверкая черно-синими синяками. Глаза мужчины были закрыты, и в первый момент Тарис перепугалась, что он был без сознания. Однако голову Тильдо держал прямо и время от времени пытался чуть переменить положение. Чистая вода смешалась с кровью и сукровицей, сочащейся из его незаживших ран, и маман только губу закусила. Вага была права, новому «цветочку» требовался особый уход. Она опустилась на колени за его головой и принялась копаться в своей коробочке с медикаментами. Тиль услышал ее возню, проговорил хрипло: – Мне ничего не нужно. Не реагируя на его слова, маман вытащила самый маленький пузырек и добавила несколько капель его содержимого в воду. По моечной потек резкий горьковатый запах. Узник тут же вскинулся, попытался одновременно встать и обернуться: – Сказал же, ничего не нужно! Но слабость дала о себе знать, он запутался в ногах, оскользнувшись на мокром дне бадьи. По-прежнему молча, Тарис положила руки ему на плечи, чуть надавила, заставив сесть обратно. Капнула еще чуть горького масла на ладонь, растерла пальцами и прижала обе ладони к шее мужчины. Он напрягся, но вырываться перестал. – Вот, так лучше. Помни, что ты должен быть хорошим мальчиком, – она проворковала совсем рядом с его ухом. Услышав ее голос, Тиль окончательно расслабился и снова опустился в воду. – Чего надо? – спросил резко. – Ты вообще умеешь быть благодарным? – маман недовольно скривилась, но рук не убрала, осторожно растирая лекарственным маслом раны на шее мужчины. – Я вообще-то помочь хочу – с самого начала. Например, сейчас хочу обработать твои раны. Ты должен выглядеть здоровым и быть полон сил. Наши гостьи частенько бывают весьма требовательны. Тильдо ничего не ответил, только медленно сглотнул. Его кадык дернулся под ладонями маман. Жест был очень беззащитный, и ее сердце в очередной раз екнуло. Она продолжала умащивать лечебным снадобьем его раны. Де Бретона явно душили – на шее остались следы, и женщина лишь внутренне содрогнулась, представив, что ему пришлось пережить. Рагнар был способен на многое, и Тильдо здорово повезло, что он ушел из его лап живым и почти невредимым. Интересно, что же такого натворил младший де Бретон, что полукровок так яростно за него взялся? Впрочем, судя по всему, замешана была вся семья Тильдо. Вопросов у Тарис было много, но она, как водится, решила начать осторожно и издалека: – Гадкая цепочка, она так сильно поранила тебе шею, – Тарис тронула колдовскую цепь, под которой скрывались самые страшные раны. На ощупь металл показался ей ледяным, несмотря на то, что де Бретон сидел в теплой воде. – Не без твоего участия, – Тильдо фыркнул. – Я больше так не буду, – женщина проворковала и осторожно отодвинула цепь в сторону, обнажив тот самый глубокий порез, в который она безжалостно сунула ноготки при их первой встрече. – Это ведь орихалк? – Он самый. – Орихалк используют для охоты на чародейских зверей, драконов или, к примеру, муорнов. Или для преступников-чародеев, чтобы не сильно выпендривались под следствием. Ты что, один из них? – Да, – ответ был короток. Тарис закусила губу, орешек был крепким: – Преступник или, быть может, зверь? – она показательно усмехнулась, думая разрядить обстановку, но Тильдо не отреагировал на ее деланную веселость. Ну, ладно же, упрямец, – маман только хмыкнула про себя. Рагнар не смог разговорить тебя болью и жестокостью, но у меня есть другие методы – более мягкие. И оттого гораздо более действенные.