Глава 37

Варды обернулись на Лассе и как-то заговорщически переглянулись.

— Кажется, я чётко сказал, чтобы ни одной послушницы, а уж тем более Соньи, здесь не было. Поэтому я повторяю свой вопрос, что вы тут делаете?

Вжав голову в плечи, я виновато покосилась на братьев.

Они же в ответ уставились на меня, будто требуя спасти их положение.

— Тут все оглохли или дар речи коллективно потеряли?

— Женщины всё время были с нами, Лассе. А мы ищем карты, как ты и велел.

Фальк, наконец, выпустил из рук свою жертву.

Жрица, схватившись за горло, отползла к стене.

— И? — мой северян тяжело взглянул на братьев.

— И им ничего не угрожало, или ты сомневаешься в нас?

Хаук приподнял бровь. А затем для пущего эффекта упёр руки в бока, и выставил грудь вперёд. Весь его облик выражал крайнее возмущение.

— Ну, допустим, не угрожало, — голос Лассе стал спокойнее. — Что вы тут нарыли?

— В том-то и дело, что ничего, — Фальк махнул рукой в сторону груды почерневших от плесени книг.

— Ну почему же, — возразил Хаук. — Эта милая женщина, — он кивком указал на Светлу, — обратила наше внимание на шкаф, но пока мы там ничего не видим.

— За ш-ка-фом, — прохрипела Светла, — Сд-ви-ну…

Она не договорила — показала руками, что нужно мебель убрать в сторону.

Я впервые слышала про то, что за шкафом есть ещё что-то.

Повинуясь любопытству, сделала осторожный шаг вперёд и тут же ощутила на своей талии руки. Сжав меня, Лассе притянул к себе. На его лице не было ни единой эмоции. Уголки рта опустились. В глазах лёд.

— Сдвигай, — рявкнул он. — Чего ждёте? Какой день тут торчим, а толку никакого. Мне нужна подробная карта местности, что поглотил туман. И если она здесь, то найдите мне её. Или зачищаем храм и уходим.

Хаук, пожав мощными плечами, присоединился к брату. Раздался жуткий скрежет. Шкаф не желал поддаваться натиску мужчин. Но всё же, опасно качнувшись, нехотя пополз вдоль стены.

Неприятный тяжёлый запах усиливался. Поморщившись, я прикрыла нос ладонью. Дышать становилось всё сложнее. Мутило. Именно из-за этой вони я так не любила здесь убираться. И уж тем более пытаться спасти эти никому уже давно не нужные свитки.

Щель между стеной и шкафом увеличивалась. Показался кусок серой ткани. Из проёма сначала выпала замотанная в истлевшую грязную тряпку плеть, а после — нечто белое и лохматое. Мне потребовалось время, чтобы осознать: плеть — это высохшая рука послушницы.

Мёртвой седой девушки.

Стоя как вкопанная, я пыталась поверить в то, что всё это время за стеной находилось тело.

Сглотнув, перевела взгляд на Светлу — она удивлённой не выглядела.

Указав на мёртвую пальцем, она хрипло выдавила из себя:

— Ст-раж!

Меня передёрнуло. Так жалко стало девушку. Жуткая смерть. Ужасная.

— Нелюди — шепнула я, не удержав эмоции.

Фальк подошёл к тёмному проёму и провёл перед ним ладонью. На его указательный палец тут же налипла густая паутина.

— Да. Тут всё просто дышит магией тумана, — он обтёр руку о штаны.

— Выйти всем, — пробасил Лассе.

Бережно передав меня Хауку, он проследил, чтобы мы покинули это жуткое помещение. Снизу снова раздался вой. Тлара, вжавшись в угол, тоже заскулила, чем привлекла внимание вардигана.

— Страж, значит, — Лассе потёр подбородок.

— Может, нашего палача позвать? — предложил Фальк, застыв в дверном проёме.

— Не стоит. Я и сам чувствую, что там. Больно знакомый привкус у магии. Матушка вспоминается. Не иначе как смерть в чистом виде, — Лассе призадумался и осмотрелся. — Просто так не войти. Хм. А ну-ка…

Подхватив за шиворот рубахи Тлару, северянин подтащил её к туннелю. Женщина заверещала и принялась дёргаться как в припадке.

— Знает, что там, — усмехнулся Хаук.

Лассе же, не обращая внимания на сопротивление своей жертвы, просто закинул её в тёмное пространство. Она упала на колени, зацепившись за мёртвое тело на полу. Покрутилась на месте и попятилась назад. На её лицо и волосы налипла паутина. Отдирая её, она верещала и просила о помощи. Выбраться самостоятельно было ей не под силу. Её словно что-то удерживало. Она истерично визжала, дёргая себя за волосы. Рот неестественно кривился и словно становился больше. Скулы заострялись, а кожа приобретала серый оттенок. Ноги жрицы усыхали прямо на наших глазах, превращаясь в иссушенные ветви…

Страшно.

Наконец, она умолкла.

Сглотнув, я взглянула на своего северянина. На его лице не дрогнул ни один мускул. Жалость?! Похоже, он о ней только слышал и то вскользь.

— По идее, ловушка более не активна, — он снова провёл ладонью по подбородку.

— Может, ещё одну туда для верности? — слишком весело предложил Хаук.

Я обернулась на него и приподняла бровь.

— Ну нет, так нет, — пошёл он на попятную. — Скучные вы.

— Больше никого не нужно. Я не чувствую ничего, — Лассе смело шагнул вперёд, небрежно отпихнув ногой тела женщин.

Повисла гнетущая тишина.

— Скажи-ка мне, Фальк, а почему всё самое интересное и щекочущее душу всегда достаётся Лассе? — Хаук выглядел недовольным.

— Не поверишь, братишка, я задаю себе этот вопрос уже очень много лет, — невозмутимый блондин хмыкнул и зашёл в библиотеку.

Ухватив иссушенные тела, он сдвинул их в сторону, освобождая проход.

Появившийся из туннеля, Лассе проследил за действиями брата и кивнул. В его руках я увидела старые покрытые плесенью кожаные футляры.

— Д-да, — прохрипела Светла. — О-ни…

Я снова покосилась на послушницу. Слишком хорошо она говорила. Я прекрасно помнила, как бился со мной отец: я днями оттачивала произношение букв. А она…

Оставив нас снаружи у перил, Хаук направился к братьям.

— Светла, — шепнула я, — ты не была нема с рождения?

— Н-нет, — она поджала губы. — Я жри-ца, Сонь — я. Бы-ла ею.

Я медленно обернулась на женщину, что долгие годы была мне самым родным человеком. Жрица! В её глазах я видела страх. Признание не далось ей легко.

Я не верила, но…

Светла всегда была на полголовы выше остальных послушниц. Она никогда не плавала в туман. Редко выходила из храма. Работала на кухне и ни разу не была наказана. Даже если её ловили на чём-либо — все прощали.

— Как? — я всё не могла осознать услышанное. — Нет! Но… За что тебя так?

— Д-дети, — прохрипела она. — Я пы-талась вы-вести детей.

По её подбородку стекала кровь: густая, тёмная.

— И те-бя от-тцу отдала, — она опустила голову.

Уперевшись в перила ладонями, я тяжело вздохнула. Воздух застревал в груди. Папа никогда не рассказывал, как выкрал меня из храма. Мы несколько лет прожили с ним в хижине на противоположном берегу реки и ни разу он не обмолвился ни о побеге, ни о моём спасении.

— Ты, — пробормотала я. — Но нас всё равно нашли.

— Не я! — она быстро замотала головой. — Выс-ледили.

— Но ты стала послушницей, — я пыталась заглянуть в её глаза. Ей было так же трудно говорить, как и мне.

— Наказание… — уголки её перепачканных кровью губ приподнялись. — Не жалею! Я всег-да л-любила тебя. Вс-сегда! Моя д-девочка!

— Есть! Вот она! — возглас Хаука прервал наш разговор. Мужчины раскрутили на столе потемневшую карту и водили по ней пальцами.

— Пой-ду на кухню, — развернувшись, Светла медленно побрела на выход, оставляя меня с мыслями наедине.

Глядя на тела мёртвых женщин, я ощутила страх. Мне казалось, что в этом храме я знаю каждый угол, каждый закуток…

"Страж!" — я уставилась на высушенную послушницу. Её седые волосинки слабо трепал сквозняк.

Передёрнув плечами, крепче вцепилась в перила. Там, внизу, сидели женщины. Жрицы жались друг к другу и со страхом смотрели на меня.

Как быстро они превратились в жалких клуш! Зверьё! В их глазах плескалось безумие. Неудивительно, что они истошно воют в припадках.

Только Верховная сидела отдельно и держалась ближе к алтарю. В её противных рыбьих глазах я легко угадывала ненависть.

Улыбнувшись, я издевательски помахала ей.

— Ты помнишь его? — мой голос эхом отразился от стен. — Моего отца? Нет! А я помню. Каждую чёрточку его лица. Твои печати слабее моей ненависти, старая карга! Слышишь? Я говорю.

Захохотав, я отправилась вслед за Светлой. Обернувшись, увидела, что угрюмый Фальк следует за мной по пятам.