Глава 38

Склонившись над широким тазом, я пыталась хоть как-то ополоснуться перед сном. Бочку отсюда уже давно вынесли, а пол просушили. Немного остыв, я поняла, как ужасно поступила, желая насолить Лассе. Его люди старались — воду для меня грели, таскали её наверх да так, чтобы сон мой не потревожить, а я вот так просто обесценила их труд.

Стыдно…

Так что теперь я даже заикнуться боялась о том, что мне нужно как следует вымыться. Принеся таз и ведро холодной воды, пыталась справиться самостоятельно. Раньше ведь получалось.

В коридоре кто-то ходил.

Приспустив платье с плеч, я постоянно оглядывалась на занавеску. Мужчины опять что-то таскали. Возможно, выносили купель из нашей спальни. О том, чтобы её использовать и мысли не было. Я и так уже отличилась. Представляю, что теперь обо мне думают.

Тяжело вздохнув, зачерпнула в ладонь немного бесценного мыла и старательно потёрла шею и грудь.

Снова тяжёлые шаги.

Я замерла.

Возможно, это Рольф. Его бестактного появления я боялась более всего. С этого станется. Поди и пойми, где он — в комнате или за храмом шастает.

Кое-как смыв мыло, натянула повыше влажное платье.

И снова громкие шаги за ширмой.

Обернувшись, я поймала на себе пылающий взгляд уже привычно лиловых глаз туманника. Иной и не пытался скрыть свою суть.

Оперевшись рукой на косяк, Лассе усмехнулся, недобро так…

— Надеюсь, ты и сама поняла, насколько необдуманным был твой выпад с бочкой, правда? — в его голосе я слышала укор.

Что же, вполне заслуженно. Но во мне взыграло упрямство: не собираюсь я тут слёзно просить прощения, потому как и его вина тоже была немалая. Поджав губы, я схватилась за тряпицу и принялась снова тереть шею, не обращая внимания на то, что вода попадает на и без того мокрое платье.

Лассе, стоя за моей спиной, молча, наблюдал. Я отчётливо слышала его тяжёлое дыхание. В какой-то момент напряжение стало просто невыносимым.

Мои ладони мелко дрожали. Хотелось трусливо прошмыгнуть под его рукой и скрыться куда-нибудь. На кухню, например.

— Упрямица! — услышала я над собой. — Будешь мучиться, плескаться в холодной воде, но виду не подашь, что жалеешь о содеянном. Сонья, откуда в тебе так много гордости? Хотя… Мой отец часто говорил, что сияющая для Иного — это воплощение его идеала. Только особенная, совершенная тронет его душу настолько, что она воспарит и воспламенится.

— Видимо, он ошибся, — пробурчала я. — Твоя душа вроде как нигде не пролетала, и огненного зарева тоже не наблюдается.

— М-м-м, дерзишь?! — его ладонь скользнула по моей голове и запуталась в волосах. — Попроси меня, вишенка. Скажи, что ты хочешь, чтобы тебе вернули ту бочку и принесли горячей воды.

— Мне и этого вполне достаточно, — упрямо выдохнула я.

— Ослица!

Я и пискнуть не успела в ответ. Склонившись, Лассе подхватил меня на руки и вынес из умывальни.

Неся по коридору, он снисходительно поглядывал на меня сверху вниз.

Отодвинулась тяжёлая шкура, закрывающая вход в нашу комнату, и не успела я сообразить, что к чему, как оказалась в купели. В той самой, что мылся накануне он.

— Воду уже нагрели. И, Сонья, ты ведь не хочешь замочить нашу постель? Иначе мне придётся ради тебя отнять матрас и одеяло у какой-нибудь послушницы.

Открыв рот, я закрыла его. Сидя в огромном бочонке, просто бестолково хлопала ресницами.

— Платье, — я свой голос не узнавала. — Моя одежда. Ты… северянин…

— О, моя сияющая, — Лассе расхохотался, зля меня ещё больше. — Есть кое-что, отчего моё сердце заходится в бешеном ритме. Я люблю войну, битвы, трофеи… А ты — сама непокорность! Строптивая, вредная до скрежета зубов. Жрицы называли тебя "лютая". Тебе подходит.

— Я не буду тебе подчиняться, — прорычала я, желая прервать его веселье.

Да, я пыталась храбриться, выглядеть уверенной в себе. Ещё никто никогда так не потешался надо мной. Это задевало и сильно.

— А я и не жду подчинения от той, что билась за свою жизнь веслом, — смех Лассе оборвался. — Я вижу твои руки, Сонья, на них много шрамов. Это метки воина.

— Тогда не приказывай мне!

— Я буду тебе приказывать, потому что я вардиган, — его голос зазвучал строго. — И прими как должное, девочка, я тебе не уступлю. Будет так, как говорю я, и не иначе.

— Мы…

— … снова заходим в тупик, — договорил он за меня. — Да, я это уже понял.

Усевшись на матрас, он оперся спиной о стену и вытянул ноги вперёд.

— Один из нас должен подчиниться, — он приподнял бровь, явно намекая на меня.

— Ты меня не сломаешь, — несмотря на браваду, я ощущала страх. Ужас быть сломанной его волей стал почти осязаемым. Столько лет я стойко держалась, берегла свою душу, идя наперекор жрицам. Сопротивлялась Верховной.

Но я не знала, как воевать с этим мужчиной, и нужна ли мне эта война?

Казалось, мой внутренний мир расшатывается. Становится зыбким и неустойчивым.

— Как насчёт союза? — Лассе внимательно наблюдал за мной, при этом в его глазах было нечто, что заставляло душу трепетать.

Сложив руки на край бочонка, я опустила на них голову. Устала. Часть меня хотела рвать и метать, подчиняясь безумию, но другая половинка моей души требовала просто закрыть глаза и повесить все свои проблемы, страхи на этого мужчину. И пусть он делает с этим всё, что хочет, а я просто отдохну. Успокоюсь и обрету, наконец-то, мир в собственной голове.

— Сонья?

— Я хочу спать. А ещё вымыться. Хочу говорить и слышать свой голос. Больше мне пока ничего не нужно, Лассе. Мне не нужны союзы — только покоя. Немножко тишины.

Резко поднявшись, он подошёл к купели и опустил руки в воду. Аккуратно ухватившись за подол мокрого, плавающего вокруг моей талии платья, потянул его вверх.

— Что ты делаешь? — взвизгнула я.

— Помогаю тебе, — спокойно разъяснил он свои действия. — Хочу, чтобы ты быстрее смогла забраться в постель, сомкнуть глаза и согреться.

Ответить я не успела. Мокрая серая тряпка отправилась в угол комнаты.

— Потом постирают, — Лассе замер, наблюдая за мной.

— Я сама, — мой голос походил на писк. Я старательно прикрывалась руками. Но, кажется, выходило у меня не очень.

— Зачем же самой? — на его губах появилась лёгкая ухмылка.

— Потому что это правильно, — проворчала я, пытаясь глубже окунуться в воду.

— Хорошо, — легко согласился он. — Тогда я потом унесу платье в умывальню, и там ты сама решишь, что с ним делать.

Я кивнула. Он уступил, пусть и в мелочи, но всё же. Хоть какая-то победа. Но эта мысль быстро покинула мою голову. Нахмурившись, Лассе взял с лавки тряпицу и открыл бочонок с мылом. По комнате разнёсся сладкий цветочный запах.

— Аромат роз. Тебе подходит идеально, — он не сводил с меня взгляда. Смущая и тревожа душу.

— Я сама, — потянувшись за тряпицей, я не поняла, как попалась. Мягко ухватив за запястье, Лассе ловко развернул меня спиной к себе и легко скользнул по моим плечам.

— Что ты делаешь? — мой голос предательски дрогнул.

— Разве не ясно? — моё ухо обжёг смешок. — Купаю тебя.

— Зачем, я сама? — я готова была обнажённой выскочить из бочки и умчаться в туман.

— Затем, что я хочу, Сонья!

Его рука продолжала путешествие по моему телу. Сглотнув, я замерла. Тряпица проплыла мимо моего лица и медленно опустилась на дно. Зачерпнув ещё мыла, Лассе скользил по моей коже ладонями, мягко массируя и оставляя мыльные разводы. Уже было непонятно ласкает он меня или всё же купает. К его рукам присоединились губы. Прикосновения стали грубее и требовательнее.

— Лассе, я сама…

— Молчи, — резко оборвал он мой лепет.

Запустив руки в волосы, он оставлял короткие поцелуи на моей шее. Они обжигали и вызывали огненный смерч внизу живота. Казалось, вода вскипит, выдавая, насколько мне сейчас жарко. Рвано выдохнув, я схватилась за край бочонка, вода всколыхнулась и немного пролилась на штаны моего мужчины.

Лассе замер. Но руки не убрал.

— Осторожно, моя сияющая! Неловкое движение и одна из послушниц спит на полу. Они ведь дороги тебе?

— Как ты можешь меня шантажировать?! — прохрипела я севшим голосом.

— Шантаж? Нет, запомни, Сонья, я никогда не давлю и не изворачиваюсь. Говорю, как есть. Намочишь наш матрас — я потребую сухой. Как ты думаешь, где его возьмут?

— Ты жесток!

— Да и я рад, что ты это поняла, — его руки скользнули под воду и замерли. Я остро ощущала поглаживание его больших пальцев.

— Не надо, — мой тихий голос казался мне криком.

— Не надо что? — его язык скользнул по шее вверх и принялся ласкать раковину уха.

— Пожалуйста, — я впервые за долгие годы произнесла это слово.

Он замер, обдумывая свои действия.

— Ты ведь понимаешь, что если я остановлюсь, то ненадолго?

— Я… — мне было сложно просить, непривычно.

— Время — это единственное, что я могу тебе подарить, Сонья. Мне уже, кажется, всё равно где будет зачат первенец.