Глава 39

Поджав губы, я закрыла глаза. В голове ни одной мысли. Только чувства, разрывающие душу.

— Я нравлюсь тебе? — этот вопрос оказался столь внезапным, что я вскинула голову. — Внешне? — уточнил Лассе.

— Да, — лгать не стала.

— Это радует. Но что же во мне ты видишь такое, что заставляет тебя строить между нами стену?

Его губы мягко коснулись волос. Он был столь высок, что буквально нависал надо мной.

Ответа у меня не было. Хотя…

— Ты — не мой выбор!

— Так исправь это, — его дыхание разбивалось о мой висок, — Скажи мне «да».

— Ты не понимаешь…

— О, я всё прекрасно понимаю, — перебил он. — Только никогда не позволю диктовать мне условия.

Ухватившись за большую деревянную кружку, он полил на мою голову воду. Осторожно, чтобы не расплескать. Не успела я возразить, как его пальцы, мягко массируя, принялись намыливать мои волосы.

— Знаешь, Сонья, дело даже не во мне — это кровь Иных. Все женщины, что попадают к нам, за редким исключением, сопротивляются. Они не понимают происходящего. Не чувствуют эту связь; пытаются её порвать. А мужчины с ума сходят. Это странные чувства. Словно тебя зимой в прорубь с головой! Ты выныриваешь, хватаешь воздух ртом, а он застревает в твоей груди. Тебе страшно, Сонья? А представь, что ощущаю я каждый раз, как слышу твоё «нет». Когда вижу, как ты смотришь на других. Я готов убить только за взгляд. Я Иной, моя маленькая послушница. И я своё получу любой ценой!

— Что же ты сделаешь, если я откажу, Лассе?

— Ты не откажешь! Ты уже моя! — он поднял руку и провёл большим пальцем по браслету. — Я знаю истории мужчин своей семьи. И ещё будучи подростком сделал вывод, что слова — это пустое. Уговоры не дадут результата, пока на руке твоей женщины не окажется брачный янтар. Так он называется. Сначала сделай своей в глазах других Иных, а уж потом покоряй.

— И как же вы покоряете? — мой голос звучал глухо.

— Ждём, — он пожал плечами и смыл мыло. — Иные терпеливые, когда дело касается их женщин. Некоторые запирают избранных в своих спальнях и соблазняют их, вползая в их души, что змеи. Неделя, месяц, год… Но мы всё равно оказываемся здесь, — его ладонь скользнула вниз, безошибочно найдя место, где бешено билось моё сердце.

— Ты пытаешься меня напугать?

— Что ты, Сонья! Просто хочу, чтобы ты оценила мои старания, — его лицо подёрнулась дымкой. — Я ведь могу сейчас просто не спрашивать — запереть. Лишить всего и оставить только себя. Но… я не стану этого делать. Лучше я докажу, что лучшего мужчину тебе не найти.

Мне стало неуютно в его объятьях и немного страшно. Но казалось, он специально вызывает во мне эти чувства.

— Зачем ты делаешь это? Злишь?

Он молчал. Его руки сжались сильнее. Прошла пара мгновений.

— Я сам себя не понимаю, — наконец, выдохнул он.

Потянувшись за широким обрезом ткани, северянин бросил его на пол.

— Сейчас мы вытрем тебя, и ты ляжешь отдыхать.

— Лассе?

Подхватив, он осторожно помог мне выбраться из бочки. Стоя на куске ткани, я позволяла ему помогать обтирать своё тело. Понимала, что у него нет на это права, но молчала. Что-то подсказывало мне, что нельзя ему дерзить.

Тут нужна хитрость, а это качество не в моём характере.

Не умела я юлить и изворачиваться.

— Готово, — он откинул влажную ткань и подал мне свою тунику.

Надев её, я легко переступила на матрас и, усевшись, завернулась в одеяло.

— Бочку сейчас перенесут в умывальню. Завтра можно будет мыться там. Братья туда не сунутся.

— А…? — я указала в сторону коридора, намекая на Рольфа.

— За него не переживай. Он всегда знает, когда стоит являться, а когда нет. Но мне спокойнее, что он рядом.

— Почему?

— Причин тому очень много. Но, скажем, он самый непредсказуемый из всех моих братьев.

— А ты, Лассе, любишь всё и всех контролировать?!

Он приподнял брови и улыбнулся.

— Вот видишь, как хорошо ты понимаешь тонкую организацию моей души. Ложись и закрывай глаза.

Обняв мягкую подушку, я подчинилась.

Лёжа под одеялом, наблюдала, как он выносит воду и вытаскивает здоровую купель в коридор. И делает это так легко, словно она весу не имеет. Никому из воинов дозволено войти в спальню не было. Последним исчезло и моё мокрое платье.

Северянин скрылся в очередной раз за ширму и пропал.

Из умывальни доносился неясный шум воды.

Может, он тоже решил ополоснуться?

Я с тревогой ждала его возвращения.

Шкура отогнулась, и вновь появился мой северянин в одном куске ткани, висящем на бёдрах. Лассе зажёг лампу, поставив её на стол. Затем, встав ко мне спиной, натянул штаны. Сгорая от смущения, я крепко зажмурилась.

Когда открыла глаза, он, уже расправив моё серое простенькое платьице, развешивал его на краю стола.

— Я его утром постираю, — шепнула я.

— Я уже постирал, — отмахнулся Лассе.

— Но… — я смотрела на него во все глаза.

— У тебя все руки в шрамах и порезах, — негромко пробормотал он. — Хватит с них. Пока мы здесь, стирать буду я. А как выберемся, так и найму кого.

— Это женская работа. Я привыкла…

— Кто тебе такое сказал? — не дал он мне договорить. — Я знаю только одну женскую работу — детей рожать. А со всем остальным может и мужчина справиться. Пусть твои руки хоть немного отдохнут и подживут, Сонья.

Смутившись, я натянула одеяло выше.

Надо мной послышался лёгкий смех. Сев на матрас, Лассе подтянул к себе холщовую сумку. Порывшись в ней, достал кусок темной древесины, размером с ладонь, и нож.

— Что это? — я вытянула шею, пытаясь рассмотреть необычную резьбу.

Он бросил на меня очередной молчаливый взгляд и принялся наносить мелкие штрихи на дерево.

— Лассе? — подтянув одеяло к подбородку, я выглянула из-за мужского плеча. — Покажи!

Он не проронил ни слова, словно специально разжигая моё любопытство.

— Не будь таким! — проворчала я обижено и села.

Бросив на меня задумчивый взгляд, он, наконец, отложил в сторону узкий короткий нож и распахнул сумку шире. Вытащил оттуда резную блестящую рукоять ножа и протянул мне.

Я никогда не видела столь искусной работы.

На меня глядела огромная сова. Резьба была настолько детальной, что я различала даже отдельные перья. Птица держала в лапах змею.

Перевернув рукоять, я обнаружила выемку.

— Это для клинка, — подсказал муж.

— Она так блестит, — прошептала я.

— Это потому, что я пропитал её льняным маслом.

— Я таких не видела, — моему восторгу не было предела. — Какая она красивая.

— Так делаются ритуальные ножи северян.

— Сова, как живая, — я с восхищением взглянула на своего мужчину. — А можно… её мне?

— Зачем? — он склонил голову набок

Облизав нижнюю губу, не знала, что ответить. Мне просто нравилась эта вещь.

Нравилась настолько, что я готова была попросить подарить её.

— Ты не отдашь, да? — мой голос дрожал.

Прижав рукоятку к груди, я просяще взглянула на него.

Улыбнувшись, Лассе забрался в сумку и вынул ещё с десяток фигурок. Медведь, ворон, кажется, олень. Недолго думая, я подгребла их к себе и принялась разглядывать каждую.

— Они прекрасны!

— Я рад, что хоть какая-то часть меня тебе пришлась по душе, — хмыкнул мой мужчина.

Поджав губы, я собрала рукоятки ножей в обе ладони и прижала к себе.

— Зачем они тебе, Сонья?

— У меня никогда ничего подобного не было. Можно хотя бы одну? Сову? Только её?

Потянувшись ко мне, Лассе сжал одной рукой моё запястье, а другой — затылок, и притянул к себе.

— Всё, что моё, и так твоё, Сонья. И я, в том числе. Не проси — просто забирай.

— Всё можно забрать? — мне не верилось.

— Совершенно всё, — уголки его губ приподнялись несмотря на то, что смотрел он на меня строгим взглядом. — Ты моя, Сонья. Но у всего есть две стороны. Я твой. И всё, чем я владею, тоже принадлежит тебе.

Скользнув губами по линии моих волос, Лассе отстранился и взялся за нож.

На моих глазах вырисовывался образ лисы, обхватывающей хвостом несуществующий клинок кинжала.

Так наблюдая за мужем, я незаметно для себя погрузилась в сон.

Но фигурки из рук так и не выпустила.