Глава 40

Огонь. Яркие ревущие столбы ослепляли. Они стеной окружали меня. Языки пламени лизали подол платья, оставляя после себя жирный липкий пепел. Я металась по кругу, пытаясь найти лазейку. Выскользнуть из этой смертоносной ловушки. Но ничего… Жар опалял волосы. Едкий запах не давал дышать полной грудью.

Присев на корточки, я сжалась в комочек, понимая, что спасения не будет.

Сквозь бешеный рёв пламени слышала тяжёлый старческий смех. Но вместо Верховной там, за огненной стеной, видела чудовище — чёрную, грязную тень. Она веселилась, впитывая в себя мой страх.

— Папа! — взмолилась я и тут же вспомнила, что его уже давно нет.

Монстр остановился и, оскалившись, потянул ко мне когтистые туманные руки.

— Лассе! — заверещала я.

— Сонья! — кто-то легонько тряс меня за плечи.

В ужасе распахнув глаза, пыталась понять, где я, и что происходит. В панике не узнавала комнату — всё вокруг казалось чужим.

— Ну же… Приходи в себя!

Надо мной, как стена, навис огромный мужчина. Северянин.

Сердце колотилось как бешеное. Вскинув руки, я вцепилась в него, крепко обнимая за шею. Словно он та соломинка, что спасёт меня от всех монстров.

— Лассе?! — шепнула я, сжимая руки всё крепче.

— Да, Сонья. Всё хорошо, — он легонько погладил меня по спине, давая время, чтобы успокоиться и прийти в себя. — Это сон. Плохой, страшный, но всё же сон.

— Огонь… — прохрипела я. — Повсюду пламя. Я чувствовала его, слышала запах… Мои волосы, они обгорели. Платье… Пепел на пальцах. Я видела…

— Сон, Сонья. Ты в безопасности — в моих руках. Прости, мне пришлось выйти в лагерь за храмом. Но я больше не оставлю тебя ночью одну. Не уйду! Слышишь?!

— Огонь, — я всё не могла поверить, что ничего этого нет.

Мои руки дрожали, липкий пот покрыл затылок и спину.

— Да, ты бормотала во сне. Боялась, что сгоришь. Но это всего лишь твои страхи, моя девочка. В этой комнате есть только я. Никакого огня нет! — прижав к своей груди, он отвёл разметавшиеся локоны от моего лица. — Нужно принести таз с водой и умыть тебя. Сменить одежду, она влажная.

— Нет, не отпускай меня, — я вцепилась в его тунику. — Не уходи.

Я ещё никогда в жизни так не боялась остаться одна. Не верила, что сон может быть столь реален.

— Сонья, успокойся. Это всего лишь кошмар. Но ты проснулась, и наваждение ушло.

Я с трудом кивнула. Разжав руки, позволила ему уложить меня на подушку.

Лассе поднялся и, сдёрнув шкуру, быстро сходил в умывальню, вернувшись с тазом.

Ничего мне не говоря, помог стянуть липкую тунику и, отжав тряпицу, обтёр моё лицо, шею, спину между лопатками, грудь… Его движения замедлились. Отбросив ветошь в воду, он склонился и, обхватив ладонью затылок, легонько коснулся моих губ своими. Закрыв глаза, я наслаждалась его трепетной нежностью. Он пил меня, уничтожая в душе страх, подменяя его совсем иными чувствами. Ухватившись за его плечи, млела от немного грубых прикосновений мозолистых рук.

Глухо застонав, Лассе слегка отстранился, позволяя мне сделать вдох.

— Это становится невыносимым, — тихо произнёс он и, потянувшись за одеялом, спрятал меня под ним, накинув на плечи. — Сонья, у тебя есть день, два, но не больше. Я просто не выдержу. Ты… Это сильнее меня.

Рвано выдохнув, он поднялся и, откинув крышку сундука, достал длинную льняную рубаху.

— Надень её и ложись, — отдав мне вещь, Лассе умылся и вынес таз из комнаты.

Одевшись, я обняла подушку и уже спокойнее прикрыла глаза.

Муж быстро вернулся и, стянув с себя тунику и штаны, устроился рядом, притягивая меня к себе.

— Лассе, расскажи, что будет дальше? — робко спросила я.

— Дальше? — обняв сильнее, он повернулся на спину, укладывая меня на своей груди. — Мы найдём то, зачем пришли, и вернёмся в Сарскот.

— Сарскот? — я никогда не слышала этого слова. — Это какой-то город? Он далеко?

— Так называется столица нового княжества. Моего… Нет, нашего с тобой вардана. Я собираюсь очистить часть земель от тумана западнее врат. И захватить эту территорию.

Я призадумалась. В памяти всплыли обрывки разговоров жриц, гурон, Верховной.

— Я слышала про врата, — неуверенно прошептала, легонько касаясь пальчиками его обнажённой груди. — Говорят существуют два прохода и лазейка. Но принадлежат они северянам.

— Так и есть. Первые врата контролируют несколько кланов Древних. Но кровь их настолько слаба, что туман поглотил тот проход. Вторая брешь расположена в землях клана Бессон. Её создал мой отец и его братья. И да, есть ещё лазейка, также со стороны земель моего отца.

— А откуда она? — Лассе улыбнулся, услышав мой вопрос.

— Отец Хаука очень переживал, что тётушка Амэлла его покинет. Вот и расстарался.

— Он так силён? — я была очень удивлена.

— Не сильнее Хаука, — ответ Лассе звучал неоднозначно.

— Вы правда можете уничтожить туман?

Подняв голову, я заглянула в его лицо, желая видеть — обманывает он или говорит искренне.

— Да. Для этого мы здесь, Сонья, но нам нужны карты. На них должны быть пометки, где расположены места силы.

— Алтари, — поняла я, о чём он.

— Да.

— У нас нет таких карт, — я даже сникла.

Уничтожить эти проклятые алтари — что может быть лучше?!

— Мне сказали, что они именно здесь, — возразил Лассе. — И своему источнику я склонен верить. К тому же кое-что мы нашли за тем шкафом, не совсем то, что нужно, но карта рельефа туманного барьера тоже немало.

— Наверное, её создали гуроны, — предположила я.

— Да. Мне это доподлинно известно, как и то, что проклятый князь, чьи земли почти полностью поглотил туман, сколотил с этим бешеным племенем прочный союз.

— Да, гуроны привозят нам девушек. Иногда забирают пленных… — я пыталась припомнить всё, что слышала о туманном княжестве.

— Ты видела их? Гурон?

— Видела, — я поморщилась, — ужасное племя. Лица разукрашенные, взгляд пустой. Ни жалости в них, ни сочувствия. Как звери, но разумные.

Лассе, прищурившись, что-то обдумывал.

— Ваши жрицы, они с тех краёв?

Я закивала.

— А ты?

Поджав губы, я думала, что ответить.

— Папа с севера, он управлял ветрами.

— Древний? — уточнил он.

— Я не знаю.

На лбу Лассе появилась хмурая складочка, которую мне захотелось тут же разгладить.

— А ты? Какая магия у тебя? Свет?

Я кивнула и, приподняв ладонь, призвала свою силу, выпустив тёплые лучики. Они исходили из моих пальцев, освещая лицо северянина.

— Свет жизни — редкий дар, — с хрипотцой шепнул он.

— Правда?

— Ты у меня особенная, вишенка.

Отведя взгляд от его лица, я погасила свою магию и уставилась на мужскую грудь.

— Я опять сказал что-то не так?

— Нет, мне приятны твои слова. Когда ты такой, то мне хорошо, легко и …

— Что тебя тревожит, Сонья?

— Страх и пустота. Я словно забыла, как это быть по-настоящему живой. Я помню то время, когда мы с отцом жили в хижине. Те чувства, та полнота ощущений. Я потеряла их. И поняла это, только когда появился ты. Словно что-то во мне умерло, развеялось в тумане. Будто у меня отняли часть души.

Он нахмурился.

— О чём ты мечтаешь, моя маленькая послушница?

— Увидеть, как исчезнет это место и все его обитатели.

— И только?

— Да я не хочу, чтобы ещё хоть одна девочка родилась в стенах этого храма. Они должны жить!

— Они? А ты, Сонья?

— Мне кажется, я уже мертва. Я чувствую своё сердце и изумляюсь, почему оно всё ещё бьётся. Слышу свой голос и каждый раз удивляюсь ему.

— Ты живая, девочка моя, но ты устала и измотана. Позволь мне позаботиться о тебе. Отдай мне свои страхи и боль. Я освобожу тебя от ужаса, что творится вокруг.

— Ты уже избавил, — прошептала я, — моё дитя никогда не огласит своим криком эти стены. Алтарь не получит мою кровь. Нет ничего страшнее, чем видеть, как твоя дочь растёт в молчании. Не знать, как звучит её голос. Не видеть счастье в её глазах. Ты моё спасение, Лассе!

Положив голову ему на грудь, я прислушалась к ровному биению его сердца. Оно звучало уверенно. Громко.

Закрыв глаза, ощутила, как накатывает сонливость.

Лассе легко поглаживал меня по голове.

Наверное, хорошо быть кем-то любимой. Меня не смущала близость наших тел. Это было не столь настораживающе, как та робость, что рождалась в моей душе. Этот мужчина занимал мои мысли. Он стал чем-то большим, чем пленным северянином.

— Расскажи мне о солнце, — тихо шепнула я, не размыкая глаз.

— Оно яркое и тёплое. В его лучах мир преображается и начинает светиться. Роса на траве… Блики на воде… Даже снег зимой, и тот сверкает так ярко, что жмуришься. На него невозможно смотреть. Оно слепит, и приходится подносить руку к глазам. В детстве мы на спор задирали головы и вглядывались в солнечный диск до красных кругов. А потом как слепые котята, разведя руки в стороны, старались догнать друг друга, ослеплённые его сиянием.

Слушая его, я пыталась представить себе это яркое пятно на небесах. Но не могла вообразить даже эту бескрайнюю синеву. Только молочный туман и более ничего.

Тишину комнаты нарушил глухой женский стон.

— Что это? — встрепенувшись, я приподняла голову.