Глава 57

Открыв глаза, жрица захрипела. Её тело било мелкой дрожью.

На лицах вардов я не видела ни намёка на жалость. Их не трогала её боль, её слёзы, её мольбы…

— Я ничего не знаю, — захрипела она и, поднявшись на четвереньки, подползла к Рольфу. — Пощадите! Мне ничего не известно.

Палач усмехнулся. Его тень взметнулась и, обвившись вокруг талии женщины, отбросила её к стене.

— Хаук, насколько откровенна с нами наша зверушка? — поинтересовался Лассе, наблюдая за тем, как жрица пытается подняться.

— Не искренняя она, темнит, — отозвался вард. Его лицо скривилось, словно он съел что-то тухлое.

— Если ты ещё не поняла, — муж подошёл к Ёрке ближе, — сдохнуть я тебе не дам, пока не услышу то, что желаю знать. Так что это дело времени. А его у меня много.

— Мне ничего не известно, — зашептала она. — Ничего не ведаю…

— Хаук? — он снова обернулся к брату.

— Я уже сказал, там такая каша в голове. Она сама не понимает, о чём знает, а о чём нет. Пытай дальше, как разум прояснится — я всё вытащу оттуда, — брюнет широко зевнул.

Лассе издевательски улыбнулся и, снова приняв облик туманника, рывком пробил грудную клетку жрицы рукой.

— Что же будем воскрешать твою память, а потом и тебя, — на его губах блуждала страшная улыбка. — Знаешь, что будет, если я приму человеческий облик. Нет! А ты подумай?

Ёрку затрясло сильнее.

— Да, всё верно. Я вырву твоё гнилое сердце. А потом впихну его на место и заставлю тебя дышать. Боль будет такой, что сосуды в глазах полопаются и начнёт тошнить. Но ты будешь жить, пока я снова не извлеку его. А я буду делать это медленно и не один раз.

— Я умоляю… — по щекам Ёрки скатывались крупные слёзы.

— Умоляешь?! А ведь я выбрал тебя неслучайно. Ты не щадила мою Сонью. Да, а она гордая, сильная и не умоляла, когда ты стегала её розгами. Я запомнил тебя, тварь. В тот вечер, когда я прибыл к вам. В твоей руке плясали розги. Тебе нравилось уродовать мою женщину. Ты наносила ей, беспомощной, привязанной к столбам, удар за ударом. И улыбалась. Тебе нравилась её боль. В чём-то, жрица, мы с тобой схожи. Я тоже люблю смотреть, как корчатся мои жертвы, и признаюсь — мне всё равно, какого они пола. Я вижу лишь суть человека, его нутро.

Он громко засмеялся.

— Умоляю… — взгляд Ёрки метался от мужчины к мужчине.

— Почему душа Соньи привязана к туману? — рявкнул Лассе. — Почему именно она? И где проводили ритуал? К чему привязка?

— Никто не знает, только Верховная, — жрица билась в припадке. — Она никому никогда ничего не говорила. Мы следили за послушницами. Когда алтарь был голоден, выбирали самую бесполезную и приносили в жертву. Охотились за мужчинами и отдавали их гуронам в обмен на товары: ткань, посуду, еду…

— Хаук?

— Не лжёт, — зевнул он.

— Молодец, жрица! Вот видишь, как складно ты запела, а говоришь, что ничего не знаешь. Тот алтарь, что внизу, какова его сила?

— Он влиял на тех, кто обладал магией жизни. Других девочек в храм не брали, — прохрипела Ёрка. — Не знаю как, но Верховная говорила несколько раз, что он всего лишь часть, соединённая с Великим началом тумана. Но никто не знает, что это значит.

Лассе взглянул на Хаука, тот уверенно кивнул.

— Хорошо, — муж вынул ладонь из её груди. — А теперь расскажи о моей Сонье всё, что знаешь.

— Она послушница. Дерзкая. Немного сумасшедшая, но это потому, что видела, как её отца приносят огню в жертву…

— Это не то, — рявкнул мой северянин, — и она не сумасшедшая. Выбирай слова, когда говоришь о моей женщине, а то я тебе язык укорачивать начну. Чем она отличается от остальных?

— Да ничем, — женщина расплакалась. — Ничем!

— Её мать? Кто она?

Ёрка замерла и уставилась на него, а после даже просияла.

— Говори, — кивнул Лассе.

— Жрица! Верховная как-то обронила, что её кровь — не вода. Отец северянин из какого-то проклятого княжества…

— Вардана, — исправил её Рольф.

— Нет, — она затрясла головой, — нет. Княжества! Проклятое княжество! Дети Тумана. Она ребёнок тумана. А он высокородный. Слабый был мужик, но магия при нём имелась. А мать одна из нас. Жрица!

— Кто? — Лассе прищурился.

— Не знаю, клянусь Тануком! Но она в храме. Верховная говорила о ней, как о живой. Живой! Она где-то тут!

— Хорошо, кто из жриц рожал? — Хаук отклеился от стены и зашёл за спину Лассе.

Ёрка сникла. Её нижняя губа задрожала.

— Не знаю, — промямлила она. — На моей памяти — никто. Но когда сын привёз меня в храм, Сонья уже была. Я помню её, она постоянно бегала на кухню к этой опущенной Светле. Эта дура всегда за детей тряслась. Её и пороли за лютую, а она всё её кормила да с рук не спускала. А после и вовсе отцу передала. Вот тогда-то жрица и опустила её до послушниц… Сама виновата!

— Так, значит. Непростая она всё же, — муж призадумался. — А Светлу мы отпустили…

— Можно вернуть, — предложил Хаук. — Возьму Атлин и метнусь им вдогонку. Ати нечего здесь делать, когда ты занят допросом. Меньше видит — лучше спит.

— Собрался вечно её от всего оберегать? — хмыкнул Рольф.

— Да собрался! — отмахнулся он. — И не лезь, брат. Я был против того, чтобы она тащилась за нами. Её место…

— Мы все знаем, где её место, — оборвал его на полуслове Лассе. — Но об этом потом. Если ничего не добьюсь от этого бабья — поплывёшь за своей поварихой.

Пока мужчины переговаривались, Ёрка, кажется, даже не дышала. Моё сердце кольнула неуместная жалость. Я представляла, как ей сейчас больно и страшно.

Но в памяти всплыла иная картина. Как она укладывает хворост вокруг столба… Как хватает меня за руки, не давая подбежать к папе. Да, на её руке остался шрам от моего укуса.

Некого там жалеть, она заслужила!

У неё был выбор: остаться человеком, как Светла, или взять в руки розги…

Это был только её выбор…

Развернувшись, я пошла наверх.

В душе царила пустота.

Моя мать — жрица. Одна из тех тварей, что сидят сейчас там внизу. Не выдержав, я подошла к перилам. Они все были там. Жались друг к другу и рыдали. Видимо, крики Ёрки их впечатлили. Поняли, наконец, что для них спасения не будет.

Кто же из них та тварь, что породила меня.

Мой взгляд невольно скользнул к карге. Верховная вскинула голову, будто почувствовала, что на неё смотрят.

В ней что-то изменилось. Нечто неуловимое. И пугающее.

Отскочив от перил, я рванула к лестнице.

За моей спиной послышался очередной вопль жрицы.

Кажется, Лассе задал ещё не все вопросы.