Глава 6

"Самые сильные оковы — те, что мы выковали сами: не из металла, а из запретных желаний. Мы охотно становимся пленниками собственной темноты, когда она обещает то, в чем мы себе никогда не признаемся." Мария Слова Амона звенели в моей голове долгие часы после того, как я вернулась в свою комнату. "Теперь ты моя." Я лежала без сна, глядя на игру теней от лунного света на потолке. Каждый скрип старого особняка, каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать. Браслет-змея, который он подарил, холодил запястье. Я хотела снять его, но не нашла застежки — серебро словно срослось с моей кожей, обвивая руку как живое существо. Сон не шел. Мне казалось, что сам воздух в комнате стал гуще, тяжелее, словно кто-то наблюдал из темноты. Я чувствовала это присутствие кожей — холодное, древнее, голодное. Я встала с постели и подошла к окну. Луна висела низко над горизонтом, заливая сад серебристым светом. Деревья отбрасывали причудливые тени, которые, казалось, двигались сами по себе. И среди них... Я прищурилась, всматриваясь в темноту. Среди деревьев двигалась человеческая фигура — нет, две фигуры. Амон и какая-то женщина. Они шли по дорожке, его рука лежала на её талии в жесте, который мог показаться заботливым, если бы не было в нем чего-то собственнического, хищного. Укол ревности был болезненным. Настолько что я чуть не вскрикнула и прижала руку к груди. Словно я хотела чтоб он вот так обнимал меня. Я не могла разглядеть лицо женщины с такого расстояния, но по изящной фигуре и движениям было ясно, что она молода и красива. Её волосы — светлые, почти белые в лунном свете — струились по плечам. Они остановились у фонтана — древней каменной чаши с фигурой крылатого существа наверху. Амон сказал что-то, наклонившись к уху женщины. Она запрокинула голову и рассмеялась — беззвучно для меня, но я почти физически ощущала вибрацию этого смеха в воздухе. Потом он повернул её к себе и поцеловал — резко, властно, почти жестоко. Его руки скользнули по её телу, задирая платье, обнажая бедра. Она не сопротивлялась — наоборот, прильнула к нему, обвивая шею руками. Я должна была отвернуться. Должна была задернуть шторы и вернуться в постель. Это было не мое дело. Но что-то — мрачное любопытство, смешанное с непрошеным, постыдным возбуждением — удерживало меня у окна. Амон подхватил женщину и усадил на край фонтана. Она откинулась назад, опираясь на руки, подставляя лицо лунному свету. И теперь я увидела её отчетливо. Лиза. Моя горничная. Та самая девушка с пустыми глазами, которая помогала мне одеваться, предупреждая о "выбранных" женщинах, которые исчезают. Амон стоял между её разведенных ног, одной рукой удерживая за горло, другой расстегивая брюки. Его движения были резкими, властными, как у хищника, знающего, что добыча никуда не денется. Лиза откинула голову назад, её губы были приоткрыты в безмолвном стоне. Он дернул вниз корсаж платья, и ее груди сверкнули белизной под мертвым светом луны. Даже издалека я видела, как напряжены ее соски. Я знала, что должна отвернуться. Это было неправильно — подглядывать за чужой интимной жизнью. Но что-то внутри — темное, постыдное — заставляло меня смотреть, не отрываясь. Амон резко вошел в неё, и даже с такого расстояния я увидела, как выгнулось её тело. Он удерживал её за горло, контролируя каждое движение, каждый вздох. Его длинные черные волосы разметались по плечам, контрастируя с её светлыми локонами. Он трахал её жестко, безжалостно, без всякой нежности — чисто животная страсть, демонстрация власти и силы. Её голова запрокинулась от очередного толчка, и он впился пальцами в её волосы, дергая назад, заставляя ещё сильнее прогнуться под ним. И вдруг — резко, без предупреждения — он поднял голову и посмотрел прямо на моё окно. Даже сквозь расстояние и темноту я почувствовала его взгляд — холодный, пронзительный, словно физическое прикосновение. На его лице появилась улыбка — не страстная, не нежная, а хищная, расчетливая. Он знал, что я смотрю. Всё это время знал. Возможно, даже хотел этого. Не прерывая ритма, не отводя от меня взгляда, он наклонился к шее Лизы и... словно поцеловал…Шли секунды а он не отрывался…Боже…Неужели…. Я не могла видеть деталей с такого расстояния, но поняла, что произошло, по тому, как выгнулось её тело, как напряглись его плечи, как капли чего-то темного — слишком темного, чтобы быть чем-то иным, кроме крови — потекли по её коже, серебрясь в лунном свете. Меня затошнило. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Я отшатнулась от окна, борясь с желанием закричать. Это было больше, чем просто секс. Больше, чем обычное насилие. Это было что-то первобытное, чудовищное, нечеловеческое. Я бросилась к двери, дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто. Я была пленницей в этом доме ужасов, связанная контрактом, подписанным моей кровью. Упав на кровать, я натянула одеяло до подбородка, как ребенок, прячущийся от монстров под кроватью. Но монстр был не под кроватью. Он был в саду. И скоро вернется в дом. Я лежала, прислушиваясь к звукам ночи. Каждый скрип половиц, каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать. Когда в дверь тихо постучали, я едва сдержала крик. — Мария, — голос Амона был мягким, почти ласковым. — Открой. Я не двинулась с места, даже дышать перестала. Может, если я буду достаточно тихой, он подумает, что я сплю, и уйдет. — Я знаю, что ты не спишь, — продолжил он. — Открой дверь. Или я открою её сам. В его голосе не было угрозы — только спокойная уверенность человека, привыкшего к беспрекословному повиновению. И что-то еще — нотка веселья, словно вся ситуация забавляла его. Я медленно встала, подошла к двери. Рука дрожала, когда я поворачивала ключ. Амон стоял в коридоре — высокий, элегантный, безупречный. Никаких следов недавнего... действа. Идеально сидящий костюм, аккуратно уложенные волосы, спокойное лицо. Только глаза выдавали его — серебряные, с вертикальными зрачками, они светились в полумраке коридора, как у хищника, а в уголке рта виднелась крошечная капля крови. — Понравилось представление? — спросил он, проходя в комнату без приглашения. Его плечо задело моё, посылая волну холода по телу. Я отступила, не находя слов. Он знал. Конечно, он знал. — Не стоит смущаться, — он улыбнулся, обнажая идеально белые зубы с неестественно острыми клыками. — Вуайеризм — довольно распространенная форма удовольствия. Даже самые... благонравные люди не могут отвести взгляд от чужой страсти. Он подошел ближе, и я невольно отступила, пока не уперлась спиной в стену. Он остановился в нескольких сантиметрах от меня — достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него холод и металлический запах крови. — Лиза... хороша в своем роде, — сказал он, наклоняясь к моему уху. — Покорная. Страстная. Готовая на всё. Но в ней нет... огня. Сопротивления. Вызова. Его пальцы коснулись моей шеи — холодные, сухие, оставляющие следы мурашек на коже. — В тебе есть, — прошептал он. — Я чувствую, как ты борешься. С собой. Со мной. С тем, что происходит между нами. Я хотела отвернуться, но он удержал мой подбородок пальцами — не грубо, но достаточно крепко, чтобы я не могла двигаться. — Но знаешь, что самое забавное? — его дыхание было ледяным на моей коже и вызывало ворох мурашек. Вблизи он был еще красивее, божественно красив, как ангел, как воплощение Рая или Ада. Мне захотелось опуститься на колени и заплакать от его красоты. Если бы я была на месте Лизы я бы тоже подставила ему шею. — Тебе это нравится. Борьба. Страх. Желание, смешанное с отвращением. Это... возбуждает тебя. Так же, как и меня. Я покачала головой, отрицая его слова, но тело предательски реагировало на его близость — пульс участился, дыхание стало прерывистым, между ног разлилось тепло. Низ живота потянуло в предвкушении. — Тело не умеет лгать, — сказал он, словно читая мои мысли. — В отличие от языка. Он отпустил меня и отошел к окну — тому самому, из которого я наблюдала за ними. Раздвинул шторы, впуская лунный свет. — Я мог бы взять тебя прямо сейчас, — сказал он, глядя в ночь. — Ты бы сопротивлялась. Кричала. Умоляла. А потом... сдалась. И обнаружила, что желаешь этого так же сильно, как и я. Он обернулся, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, идеальное, нечеловеческое. — Но я не буду, — его губы изогнулись в улыбке. — Пока. Мне хочется поиграть. Ведь нет ничего интереснее игры в догонялки. И нет ничего вкуснее предвкушения. Он подошел ко мне снова, и на этот раз я не отступила. Что-то в его словах — вызов, обещание, угроза — удерживало меня на месте. — А пока... — он протянул руку и провел пальцем по моей щеке, спустился к шее, остановился у ключицы. — Я дам тебе возможность... наблюдать. Учиться. Привыкать. Я не понимала, о чем он говорит, но внезапно его пальцы сжали моё горло — не до боли, но достаточно, чтобы я ощутила его силу. А она была невероятной. — Кто ты? – тихо спросила я и судорожно глотнула воздух, пронизанный электричеством. Каждая молекула наполнилась вожделением…моим вожделением. — Ты знаешь кто я, Мария. — Это неправда…Вас не существует! — Я не думаю, что ты хочешь увидеть вблизи насколько ты ошибаешься, Бабочка. Бабочка… Амон пошел к двери. Он остановился на пороге, оглянулся через плечо. — Спокойной ночи, Мария, — сказал он с легкой улыбкой. — Надеюсь, тебе приснятся... интересные сны. Дверь закрылась за ним, и я услышала щелчок замка. Я стояла, замерев, чувствуя, как по щекам текут слезы — от страха, от унижения, от чего-то еще, чему я боялась дать имя. Я вернулась к кровати на дрожащих ногах. Моё тело горело от его прикосновений, от его слов, от образов, которые они вызывали в воображении. Меня тошнило от самой себя, от того, что где-то глубоко внутри — в тёмных, постыдных уголках души — я ощущала не только страх, но и возбуждение. Любопытство. Желание. Что он сделал со мной? Что он делал с другими? И что ждет меня завтра ночью? Я лежала без сна до самого рассвета, слушая, как воет ветер за окном, как скрипит старый дом, как бьется моё сердце — слишком быстро, слишком громко. Ловушка захлопнулась, и я была внутри. Не просто в этом доме, в этой комнате. А в его власти. В его игре. И правила этой игры знал только он. Амон Моннери…Даже его имя как грех. Амон Я закрыл за собой дверь её комнаты и прислонился к стене, чувствуя, как внутри пульсирует сладкое предвкушение. Она была восхитительна — эта смесь страха и желания, отвращения и любопытства. Её запах, её вкус, её аура — всё обещало пиршество, которого я не испытывал... сколько? Десятилетия? Столетия? Она знает, что я такое? Вампир. Жалкое слово, выдуманное людьми, не отражающее нашей сути. Мы целый вид. В этом мире существует несколько кругов. Иерархических. Мы практически на высшей ступени. И каждый раз за эти ступени идет война не на жизнь, а на смерть. За власть, за трон. Мы не просто пьем кровь. Это лишь часть из нашей пиши. Мы пьем эмоции. Они для нас как блюда для человека. Разный вкус, разная степень насыщения. Но боль из них самая вкусная, как и момент агонии жертвы. Это удовольствие для нас сильнее чем оргазм. Но чего стоит оргазм без прелюдии? Мне хотелось выпить ее боль. По глоточку медленно изысканно. Понять из чего она состоит внутри. Не тело не кровь, а душа. Из чего сотканы частички того, чем является ее «я». Я не хотел, чтоб она меня боялась, не хотел, чтобы испытывала похоть, я хотел… дьявол я хотел намного большего. Сам не знаю чего. Я забыл, как это называется и вспомнить не могу. Но внутри все тянет, томится. Но подсесть и превратиться медленно в зомби мне не хотелось. Кровь Лизы, всё ещё горячая в моих венах, была всего лишь аперитивом. Жалкой заменой того, что я хотел на самом деле. Чего жаждал с того момента, как впервые увидел. Ожидал получить очередную игрушку, а когда взглянул в ее синие глаза, то меня буквально пронизало иглами возбуждения. Мы хищники, мы все чувствуем острее. Каждую эмоцию, каждый звук, запах. Все настолько ярко, что иногда оглушает. И меня буквально пришибло ее ароматом. Настолько соблазнительным, что я готов был наброситься на нее прямо у двери, опрокинуть на стол, задрать платье и вонзиться в нее членом и клыками. Но нет. Не так быстро. Хищник не бросается на добычу сразу. Он выслеживает её. Играет с ней. Наслаждается охотой так же сильно, как и финальным ударом. Я отошел от её двери и направился в свои покои. Завтрашняя ночь обещала быть... интересной. В моем доме соберется элита. В честь рождения клана. Для всех гостей будет устроена охота с прекрасным призом. Я вошел в свою комнату и запер дверь. Сбросил одежду, всё ещё хранящую запах Лизы — пота, страха, возбуждения. Её кровь была... достаточной. Не более того. Как дешевое вино после десятилетий изысканных напитков. Но завтра... завтра я буду пить нечто более редкое. Более ценное. И Мария будет смотреть. Будет видеть, как я забираю жизнь. Как я питаюсь не только кровью, но и страхом, болью, экстазом. А потом придет её очередь. Не умирать — нет, она слишком ценна для этого. Но стать моей. Полностью. Безвозвратно. Я подошел к зеркалу — древнему, в серебряной раме, показывающему истинную суть того, кто в него смотрит. Моё отражение было размытым, нечетким — как и подобает существу вроде меня. Нечеловеческие глаза светились в полумраке комнаты, острые клыки блестели, на губах всё ещё виднелись следы крови. Чудовище. Монстр. Хищник. И скоро у этого хищника будет новая добыча. Самая желанная. Самая восхитительная. Мария.