Глава 19: Сплетни

Возвращение в московский офис «Альфа-Консалтинг» после питерской командировки напоминало высадку десанта на враждебную территорию. Воздух был густым, липким и откровенно зловещим. Лариса Орлова, войдя в здание, сразу же почувствовала это на себе — десятки взглядов, быстрых, украдкой, полных неподдельного любопытства и того особого шипящего интереса, который возникает только в одном случае: когда по офису ползет сочная сплетня.

Первой ее встретила Ирина, ее заместительница. Та стояла у кофемашины с видом человека, ожидающего казни, и делала такие виноватые глаза, что Ларисе сразу стало ясно: что-то случилось. И что-то плохое.

— Лариса Дмитриевна, вы… как в Питере? — выдавила Ирина, сжимая свой стаканчик так, будто это была граната.

— Сыро, — сухо ответила Лариса, снимая перчатки. — Конференция прошла продуктивно. Документы я вышлю вам через полчаса.

— А… а с Глебом Викторовичем все хорошо? — Ирина не сдавалась, ее взгляд выпрашивал детали, крохи, любую зацепку.

— Глеб Викторович жив, здоров и, как обычно, полон планов по оптимизации всего, что движется и даже того, что нет, — парировала Лариса, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. «Что она хочет услышать? Что мы вместе завтракали? Что он нес мои документы в номер? Черт!»

Она брезгливо отряхнула несуществующую пылинку с рукава и двинулась к своему кабинету. По пути ее остановила Маргарита из бухгалтерии, женщина с лицом доброй, но чрезмерно любопытной феи.

— Лариса Дмитриевна, родная! Вы вернулись! А мы тут без вас скучали! Говорят, в Питере просто чудесно! Особенно вечерами! Ресторанчики, мосты…

— Маргарита Васильевна, если вы о северной Венеции, то да, мостов много. Если о чем-то еще — мне нужно срочно погрузиться в отчетность, — отрезала Лариса, стараясь обойти ее.

Но бухгалтер была неуступчива.

— Конечно, конечно! Я понимаю, вдвоем работать всегда продуктивнее! Особенно в таком красивом городе! — она подмигнула так многозначительно, что Ларисе стало физически плохо.

Она буквально ворвалась в свой кабинет, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. «Вдвоем. Продуктивнее. Ресторанчики. Вечерами». Обрывки фраз складывались в одну ужасающую картину. По офису ползла сплетня. И сплетня эта была о ней и о Бармине.

«Как? Кто? — лихорадочно думала она, срывая с себя пальто. — Мы были вдвоем только на выступлении и на ужине… который, черт возьми, длился три часа. И он заходил ко мне в номер… О, господи. Его видели. Кто-то видел, как он выходил от меня. Или горничная что-то проболталась… Или…»

Ее мысли прервал стук в дверь. Резкий, властный. Так стучал только один человек.

Лариса глубоко вздохнула, выпрямилась и открыла.

На пороге стоял Глеб Бармин. Его лицо было темнее тучи, нависшей над Москвой. Брови сдвинуты, глаза метали молнии. Он вошел, не дожидаясь приглашения, и захлопнул дверь с такой силой, что стеклянная перегородка задрожала.

— Вы слышали этот бред? — прошипел он, не здороваясь. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости.

— Доброе утро вам тоже, Глеб Викторович, — холодно парировала Лариса, возвращаясь за свой стол. Она чувствовала, как начинает закипать. — Если вы о творчестве нашего дружного коллектива, то да, имела несчастье прикоснуться к этому фольклору.

— Они судачат! Как уборщицы в подъезде! — он ударил ладонью по столешнице, заставив подпрыгнуть ее любимую чашку «HR: Хаос — Моя Стихия». — Я только что от Петрова из ИТ! Этот идиот осмелился спросить, понравилось ли мне в Питере, и сделал такие глаза… Я чуть не оторвал ему голову!

— А я от Маргариты Васильевны только что выслушала лекцию о красоте питерских вечеров, — сказала Лариса, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. — Видимо, у всего отдела обострилась ностальгия по Северной столице.

— Это не смешно, Орлова! — рявкнул Глеб. Он начал метаться по кабинету, как тигр в клетке. — Они обсуждают нас! Меня! Вас! Наше… общение! Они ставят под сомнение мой авторитет! Мои решения! Они думают, что я… что мы… — он не смог договорить, лишь сжал кулаки.

— О, ваше самолюбие страдает? — вскипела Лариса, вскакивая. Ее собственная злость, сдерживаемая до этого, вырвалась наружу. — А вы не думали о моей репутации? О том, что все мои профессиональные достижения, вся моя борьба за этот отдел теперь будут сведены к одной дурацкой сплетне? «Ах, Орлова? Ну да, та, что с Барминым крутит роман! Наверное, поэтому он ее до сих пор не уволил!» Вы думаете, мне приятно?

— Ваша репутация? — он резко обернулся к ней. — Вы думаете, мне важно, что они там болтают о вас? Мне важно, что они лезут в мою личную жизнь! Что они позволяют себе строить догадки! Я — директор! Мое слово — закон! А они… они…

— Они люди! — крикнула Лариса. — И они видят, что их директор и начальник отдела кадров внезапно стали проводить много времени вместе, вернулись из командировки и выглядят… странно!

— Странно? — он сделал шаг к ней. — Как это «странно»? Мы выглядели профессионально! Мы работали!

— Ага, работали! — фыркнула она. — А то, что вы вломились ко мне в номер в отеле с документами — это часть работы? А наш трехчасовой ужин в ресторане — это стратегическое планирование? Вы сами подали им повод, Глеб Викторович! Своим внезапным, нехарактерным вниманием!

Он замер, пораженный. Его ярость, казалось, наткнулась на стену.

— Мое… внимание? — он произнес это слово с таким недоумением, будто впервые слышал его.

— Да! — не сдавалась Лариса, тыча пальцем в него. — Раньше вы на меня только рычали и бросали ультиматумы! А тут вдруг совместные выступления, ужины, визиты в номер! Вы что, думаете, люди слепы? Они видят перемены! И они делают самые простые и самые идиотские выводы!

— Так вы обвиняете меня в этом? — его голос стал тихим и опасным. — В том, что я… проявил «внимание»? Я пытался наладить рабочий процесс! Найти точки соприкосновения! Чтобы мы перестали, наконец, грызть друг другу глотки и начали работать на общий результат!

— Путем ужинов при свечах? — язвительно бросила Лариса.

— Там не было свечей! — прогремел он. — Был нормальный деловой ужин! И я зашел к вам в номер, чтобы отдать документы, а не для того, чтобы… чтобы…

Он снова запнулся. В воздухе повисло невысказанное «это». Лариса покраснела до корней волос. От злости, от унижения, от этой дурацкой, нелепой ситуации.

— Чтобы что, Глеб Викторович? — выдохнула она, глядя на него в упор. — Закончите мысль. Чтобы обсудить баланс рабочего времени? Или чтобы сделать то, о чем теперь трезвонят на всю контору?

Они стояли друг напротив друга, оба красные, оба взъерошенные, оба до смерти злые. В кабинете пахло перегаром скандала и дорогим парфюмом Глеба.

— Вы… вы невыносимы, — прошипел он наконец. — Вы ищете подвох в каждом моем жесте! Вы видите только то, что хотите видеть! Вы зациклены на своей гордости и своей репутации! Вам плевать на то, что этот бред может навредить компании! Вам важно только то, что подумают о вас!

— А вам плевать на компанию! — парировала Лариса. — Вам важно только то, что посягнули на вашу священную персону! Вы разгневаны не из-за сплетен, а из-за того, что кто-то посмел обсуждать вашу личную жизнь! Вы как средневековый феодал, который видит в каждом взгляде покушение на свою власть!

— Да! — неожиданно крикнул он. — Да, я феодал! И это моя вотчина! И я не потерплю, чтобы мои вассалы обсуждали, с кем я разделяю трапезу и с кем провожу время! Это мое личное дело! Мое!

— Тогда не стоит проводить время с подчиненными в романтических поездах! — выкрикнула Лариса.

Они замолчали, тяжело дыша. Слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые, настоящие. Они перешли все границы, вывалили друг на друга всю накопившуюся горечь и раздражение.

Глеб первый пришел в себя. Он выпрямился, поправил идеально прямой галстук. Его лицо снова стало каменной маской, но в глазах тлели угли.

— Вы правы, Лариса Дмитриевна, — произнес он ледяным тоном. — Это была ошибка. Моя ошибка. Я попытался проявить… снисхождение. Найти общий язык. Я забыл, что со змеей нельзя договариваться, ее можно только или задавить, или обойти.

Лариса почувствовала, как будто он окатил ее ледяной водой.

— Прекрасная метафора, — прошептала она. — Очень человечная.

— С сегодняшнего дня все возвращается на круги своя, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. — Никаких совместных проектов. Никаких обедов. Никаких дискуссий. Вы получаете приказы. Вы их выполняете. Вопросы?

Она молчала, сжав губы.

— Вопросы? — повторил он громче.

— Нет, Глеб Викторович, — выдавила она.

— Отлично. Тогда, я полагаю, на этом наше… общение закончено.

Он развернулся и вышел, снова хлопнув дверью. На этот раз стеклянная перегородка задрожала так, что казалось, вот-вот треснет.

Лариса осталась стоять посреди кабинета. Дрожь проходила по всему телу. Ярость сменялась опустошением. Он назвал ее змеей. Он вернул все на круги своя. Война была объявлена снова. И на этот раз линия фронта проходила еще и через ее униженное самолюбие.

Раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите, — прошептала Лариса, не оборачиваясь.

В дверь просунулась бледная физиономия Ирины.

— Лариса Дмитриевна… вы… вы в порядке? Мы все слышали… — она кивнула на тонкую перегородку. — Он орал так, что, кажется, слышали на первом этаже.

— Все в порядке, Ирина, — Лариса заставила себя повернуться и сесть в кресло. Руки у нее тряслись. — Глеб Викторович просто высказал свое недовольство… новыми слухами. Очень ярко высказал.

— Ох, — Ирина поняла все без слов. — Так это правда? Что вы поругались из-за этих… разговоров?

Лариса посмотрела на нее усталыми глазами.

— Ирина, единственное, что между мной и Глебом Викторовичем есть общего — это взаимная неприязнь и желание работать в покое. Все остальное — бред больного воображения нашего коллектива. И я буду очень благодарна, если вы донесете это до всех, кто интересуется. Любыми доступными вам методами.

Ирина широко раскрыла глаза, потом ее лицо расплылось в хитрой ухмылке.

— Поняла. Займусь распространением контрпропаганды. Скажу, что вы так ругались, что чуть не подрались. И что Глеб Викторович назвал вас… а как он вас назвал?

— Змеей, — холодно сказала Лариса.

— Ох, — Ирина снова побледнела. — Это жестоко.

— Это реалистично, — поправила ее Лариса. — Теперь, если не возражаешь, я займусь работой. У нас, знаешь ли, планы по оптимизации. Надо оправдывать доверие нашего феодала.

Ирина выскочила из кабинета, и Лариса осталась одна. Она подошла к окну, глядя на серый московский пейзаж. Где-то там, этажом выше, сидел он. Такой же злой, униженный и, возможно, так же несчастный от этой всей идиотской ситуации.

Она поймала себя на мысли, что ей… жаль. Жаль этих хрупких, едва наметившихся мостов, которые они с таким трудом начали строить. Жаль того легкого вечера в Питере. Жаль того момента в лифте, который уже не повторится.

Но это было слабостью. А слабость в войне с Узурпатором была смерти подобна. Она должна была забыть. Должна была снова надеть маску «Грымзы». Холодной, несгибаемой, профессиональной.

Она села за компьютер, открыла почту. Первым же письмом был циркуляр от Глеба Бармина на всю компанию. Тема: «О недопустимости распространения непроверенной информации и поддержании профессиональной атмосферы в коллективе».

Текст был сухим, жестким, полным угроз о «дисциплинарных взысканиях» и «соблюдении субординации». Ни слова о сплетнях, но каждое предложение било точно в цель.

Лариса усмехнулась. Его ответ. Ответ феодала. Приказом, угрозами, давлением.

Она откинулась на спинку кресла. Война была объявлена. Слухи задушены на корню. Все вернулось на круги своя.

Почему же тогда на душе было так гадко и пусто?