Глава 37

Я понимал, что сорвался. Сжимал и разжимал кулаки и почти не слушал, что говорил отец.

— Ты понимаешь, куда и во что влез? В дерьмо! Ты знаешь, кого тронул? Да это же один из наследников трона по линии короля Атэона — сын осужденного Петроша Рида. Он виэн, Арден! Если его величество Харт внезапно умрет, что вполне возможно с его-то двадцатилетней заморозкой во льдах, то править будет Ильвенсо, брат того ссыкуна, как ты сказал, Нэшвилла, который чуть не сломал спину из-за твоих действий.

— Родственнички, — бросил я со злорадной улыбкой. — Ну не сломал же. — Я уселся без приглашения в кресло, закинул ногу на ногу.

— Рот! Закрой, сосунок! — папа так разорался, что слюна брызнула из его рта во все стороны. Он опустил руки на стол, неприятно царапнул железными пальцами столешницу и с выдохом спросил: — Из-за чего подрались?

Я повел плечом.

— Так, выебывались уроды. Я разозлился. Ничего особенного.

— Ты у меня в подземье гнить будешь! Вот Уилл…

— Его нет, — жестко перебил я.

— Что? — светлые глаза отца налились кровью.

— Его больше нет! — крикнул я отчаянно и до скрипа сжал подлокотники. — Только я остался. Твой непутевый слабый сын. Смирись!

Генерал заскрежетал зубами.

— Из-за чего подрались, я спрашиваю? — надавил он сильнее.

Меня трясло. После драки еще не остыл, потом Мика поцеловала в губы, но так и не переступила через страх и не позволила нормально насладиться поцелуем, а следом и Мартен примчался, всех разогнал, забрал эртинку с собой, а меня отправил к коменданту. Я готов был снова оказаться в подземье, но в этот раз пришел отец.

Лучше бы я и правда сгнил в яме.

— Говори правду, — тише сказал генерал, но я прекрасно знал, что за этим спокойствием кроется.

— Из-за девушки, эртинки, — пролепетал. Неосознанно, глупо. Должен был молчать, но подспудный детский страх, что отец поднимет руку, сжал горло.

— Кто она?

Я качнул головой. Этого он из меня не выбьет. Никогда.

— Имя.

— Я просто за нее заступился, не знаю, как звать.

— Выглядит, как?.. Эти шалавы вечно путаются, жопами перед вами крутят, а вы с ума сходите. Будущие воины, блядь! Из-за бабы покалечить друг друга решили.

— Они к ней пристали, я их немного помял. Все, ничего больше не было.

— И не признаешься, как звать? — он склонил голову к плечу, потянулся рукой к краю стола.

Я помотал головой.

— Тогда, читай, — папа сунул вперед папку на кожаной завязке. — Это истинная причина появления эртинцев в нашей академии. За ее раскрытие можно схлопотать государственную измену.

Глаза впились в буквы, меха легких перестали качать воздух, а я сжал бумагу до скрипа и поднял взгляд.

— Это правда?

— А ты как думаешь? — отец вольготно откинулся в кресле и довольно выпятил грудь. — Очень дорогостоящая программа, но эртинцы… слишком слабые, они и подвязываются к альенам ужасно плохо. Наши профессора до сих пор не понимают, как это срабатывает. Из прошлого курса после связных тренировок выжило всего шестеро из десяти, в этом году еще одна эртинка погибла в лабиринте. Ты знаешь.

— Но зачем их к нам привязывать? Что это даст?

— Усилит. Двукратно или больше. Ты сталкивался с демоном, понимаешь, какая это мощная и быстрая зараза. А представь, если их сотни, тысячи. Дионцы вымрут как вид, потому что на трон взойдет более сильный хищник — демон. А ведь эхил, что на тебя напал, из самых низших, а есть еще берины и шиги. Последние особенно опасны, они летают.

Я поднялся, заходил по кабинету туда-сюда. Сердце тревожно тарахтело в груди.

— Пап, но единичные случаи — это еще не тысячи. Да и как эртинцы помогут с ними сражаться?

— Только их магия способна вливаться в другую, нужно лишь верно это сделать, шаг за шагом, а потом использовать. Да и некоторые дары очень ценные…

— Например, невидимость.

— Да, — папа довольно откинулся на спинку кресла.

У меня мурашки пошли по всему телу. Да только не те приятные, которые возникали на месте прикосновения Микиных рук, а те, что сковывают ужасом нутро.

— Зачем ты мне все это показываешь и рассказываешь? — я бросил папку на стол.

— Я знаю, что ты увлекся своей привязанной.

— Блядь, — я вскинул голову, — ну хватит! Я сам решу, кем увлекаться.

Генерал поднялся, грозно сведя белесые брови, я отступил.

— Но не Вейс! — гаркнул он. — Только через мой труп эта шваль, сестра убийцы, станет частью нашей семьи.

— Мика — другая, — попытался я.

— Она — твое средство для достижения идеальной мощи. Точка. Или…

— Или что?

— Я похлопочу о казни для ее сестрицы, — тон отца взвился, — я сделаю так, что ни один рунолог не продаст Микаэлле нужный артефакт для младшей. Мать ее изгонят из клана и будет она по лесам скитаться вместе с больным ребенком, — он захрипел. — Я разрушу жизнь Вейс, мало не покажется. По твоей вине, Арден.

— Сука… — обессиленно прошептал я, держа ладонью рвущиеся крики из горла, — ты мою жизнь сейчас рушишь… Меня ломаешь. Прекрати, умоляю. Оставь Мику в покое. Да лучше откажись от меня, чем вот так.

— Я тебя жизни учу, еще спасибо скажешь, — отрезал генерал и вернулся в кресло. — Вон!

Я, шатаясь, пошел в жилое крыло, остановился около знакомой двери, прислонился лбом и заорал беззвучно.

Нужно всего-то сделать шаг. Маленький. Безвозвратный.

Выдохнул сквозь зубы, взял себя в руки. Это будет быстро.

Дернул ручку. Было открыто.

Поймал горящий взволнованный взгляд Мики, пересек комнату и, склонившись, дал себе полную свободу: впился в ее губы с дикой жаждой, толкнул язык в горячий рот и на миг улетел. В черную бездну. Да, я давно там поселился. И мне не выбраться. Она ответила ласково, податливо, сплелась своим языком с моим, приподняла голову.

Я комкал черные волосы, пальцами запутался в прядях и продолжал целовать. Запрокидывая сильнее, лишая ее воздуха, стягивая мягкий шелк на затылке, углубляясь. Так жадно пил, что потерял счет времени.

Но оно пульсировало в висках болезненными иглами. Я со стоном отстранился, сжал Мику в своих объятиях, мечтая в нее врасти, остаться навеки только с ней. Но я не мог своим присутствием все разрушить, она не простит.

Обнял ладонями ее полыхающие щеки.

— Я проиграл, Мик, проиграл… — заставлял смотреть в мои глаза. — И прежде чем… — повел онемевшей шеей, не в силах это произнести, — я хочу забрать свое желание. Сейчас. — Отпустил девушку, приподнял руку туда, где все еще мягко серебрилось клеймо и, коснувшись, проговорил: — Я желаю: никогда. Не. Влюбляйся. В меня.

Серебро клейма взяло мое слово и рассыпалось в воздухе частицами сверкающей пыли.