Глава 18

Прошло пять дней, с момента нашего с Артуром относительно примирительного разговора, после которого осталось странное послевкусие и миллион сомнений.

Да, этот разговор, несомненно, пошёл нам на пользу. Мне — точно. Вот только легче от него не стало. Хотя бы потому, что теперь всё казалось гораздо более сложным и запутанным, чем было ранее.

Переехать к нему с дочерью? Для чего? Что будет? Мы станем идеальной семьёй, что на праздники будет дарить друг другу подарки, а в выходные ездить в гости к друзьям и родственникам?

Бред, в который, конечно же, хочется верить, ведь так правильно и так идеально. Но, зная Артура и его горячий нрав, могу с уверенностью сказать, что идиллия продлиться минут десять, может, пятнадцать, так как никогда не знаешь, какая мелочь может вывести его из себя.

Хотя, думаю, мы придушим друг друга уже через пять минут общения, так как я тоже не отличаюсь кротким нравом и сговорчивостью. Пусть даже моя вспыльчивость в разы слабее, чем у Артура, но и этого будет достаточно для того, чтобы уверенно сомкнуть кольцо рук вокруг его шеи и хорошенько надавить.

Как бы я ни пыталась, но представить нашу совместную жизнь с ним под одной крышей у меня не получалось. Мы слишком разные и я не уверена, что правило «противоположности притягиваются» сработает и с нами. Мы притянемся, стуканёмся лбами и нас разбросает снова на расстояние в семьсот километров.

Да, между нами определенно есть колоссальное притяжение, особого рода химия, имеющая свои обжигающие нюансы. Но страсть и похоть — не лучшая почва для создания семьи и воспитания в подобном климате детей.

Мы сгорим, перегорим и оставим пепелище несбывшихся надежд и не случившейся любви.

Любовь…

Даже представить себе не могу, что Артур когда-нибудь сможет признаться мне в любви. Скажет «я тебя люблю», «ты нужна мне» и прочее. Слишком ванильно и сладко для него, а для меня слишком сказочно и просто.

Хотя, это всего лишь слова, а сказать можно многое и порой довольно фальшивое.

Мама всегда говорила, что любовь мужчины видна в поступках. Если он дорожит тобой, пытаясь уберечь от любых бед и невзгод, пользуясь теми инструментами и методами, что он владеет и даже больше, то это и есть любовь.

Даже, если сам мужчина не признается тебе или, в первую очередь, себе в своих чувствах — это не значит, что он не любит. Любит. Но не знает, насколько эта любовь реальна. И, если ты мудрая женщина, то его истинные чувства без труда можно увидеть в малейшем движении руки, случайном взгляде, когда ты чувствуешь кожей, что он на тебя смотрит, но повернувшись к нему, замечаешь, что он отворачивается — ему неловко, он боится, что ты можешь увидеть в его глазах нечто большее, то, что он усиленно прячет.

Да, женщины любят ушами, но подключать зрение и мозг никто не запрещал. Мужчина может многие годы петь в уши о том, как он сильно любит, но когда слова не подкрепляются делом и поступками, то это всего лишь слова. Их приятно слушать, но неприятно по истечении многих лет понять, что всё это пустой звук.

Звук, потраченных впустую лет…

Чем больше думаю о своём переезде в особняк Артура, тем больше понимаю, что рационально мыслить могу, только тогда, когда этого сероглазого Дьявола нет рядом. Стоит ему появиться в зоне моей видимости, как разумом овладевают эмоции и не всегда адекватные: в один миг мне хочется его поцеловать и укусить, ударить и обнять.

Столь разные чувства, но все они обращены одному, холодному и, на первый взгляд, бесчувственному Артуру.

На часах почти полночь, а я не могу уснуть, терзаемая сомнениями и неуверенностью в своём возможном решении, которое нашептывает мне сердце. Я хочу жить с ним, хочу попробовать стать семьёй, но мозг уверенно сыпет аргументами о том, что это плохая идея и нечего мечтать о несбыточном.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мириад мыслей, жужжащих в голове, решила пройти на кухню и заварить ромашковый чай, который, если верить Альбине Борисовне, отлично успокаивает и помогает крепко спать.

К дому, почти неслышно, подъехал черный внедорожник и заглушил двигатель. К этому явлению я уже успела привыкнуть и благодарна Михаилу Ильичу и Артуру, что столь очевидная охрана появляется только ближе к полуночи, почти не попадаясь под любопытные взгляды соседей.

По пути на кухню, заглянула в комнатку к Полине. В новом интерьере, что ей устроил Артур, она была похожа на маленькую принцессу. И пусть, всё выглядело ужасно розовым и плюшевым, но дочери нравился этот уютный, личный уголок. Значит и мне он тоже нравился. Особенно сильно он начинал нравиться от мысли о том, что Артур, возможно, сам выбирал мебель и игрушки, думая, что розовый цвет для девочки — то, что доктор прописал. Даже забавно представлять сурового воротилу бизнеса и криминала в магазине игрушек среди кукол и плюшевых медведей.

Оставив дверь в комнате дочери открытой, наконец, зашла на кухню, где включив чайник, села за обеденный стол, на котором стояла вазочка с конфетами и печеньем. Лениво посмотрев на фантики и прочитав название конфет, пришла к выводу, что есть, всё-таки, не хочу. Попью чай и пойду спать. Хватит на сегодня мыслей, которые всё равно бегают по кругу.

Едва чайник выключился, как в кухню зашла сонная Полина, волоча своё маленькое одеялко в руке. Сейчас у неё в комнате стояла низкая кровать, с которой она без труда и увечий могла спуститься и прийти среди ночи ко мне в комнату, либо, как сейчас, на кухню.

— Ты чего, моя маленькая, не спишь? — подхватила дочку на руки и на мгновение прикрыла глаза, когда маленькие ручки крепко обняли меня за шею. Именно в этот момент все мысли улетучились и захотелось спать, даже без ромашкового чая. — Пойдём баюшки, зайка.

Выключила свет в кухне и аккуратно перенесла Полину в свою комнату. Уложив её на кровать легла рядом с ней и вложила палец в маленькую ручку — моя любимая привычка перед сном. Но уже через минуту дочка закапризничала, перелезла через меня и попыталась слезть с кровати, но так как она высокая, то малышка начала лишь громче плакать.

Помогла дочери спуститься на пол и маленькая принцесса тут же решила, что на полу спать гораздо удобнее, чем в постели. Попыталась переложить её снова к себе под бок, но никакие уговоры не помогли мне свести наш непростой спор к компромиссу. Полина настойчиво пожелала спать на полу и даже стянула своё одеялко для большей убедительности.

Пришлось и мне устроиться рядом с ней на полу, предварительно постелив толстый плед, чтобы на жестком полу стало немного комфортнее.

Планировала дождаться момента, когда дочка крепко уснёт, чтобы переложить её в постель и поспать с большим комфортом, но не выдержала и сама провалилась в сон.

Почти неделя плохого сна и головной боли свалили меня с ног тогда, когда я этого меньше всего ждала — на жестком полу.

Внезапно меня разбудил звон разбитого стекла. Рывком сев, закашлялась, ощутив горечь дыма и гари. Глаза начали слезиться, а легкие сжиматься от сухого, рвущего гортань, кашля.

Мы горим!

— Даша! — услышала я мужской голос, зовущий меня по имени.

В ужасе и панике подхватила ещё спящую дочку на руки, но встать не решилась. Доползла до окна своей комнаты и, не глядя, попыталась нащупать щеколду, чтобы его открыть. Но из-за старой запекшейся краски сдвинуть с мертвой точки щеколду оказалось невозможно.

Полина проснулась в моих руках и начала громко плакать и кашлять.

В комнату кто-то торопливо вошел, даже, скорее, вбежал.

— Твою мать! — услышала я злобное над головой. — Опусти голову и прикрой мелкую.

Молча выполнила команду неизвестного. Закрыла собой ребенка и услышала звон разбитого стекла, почувствовав затем небольшие осколки на шее и плечах.

— Давай мелкую, — мужские руки попытались выхватить у меня ребенка, но я не позволила, решив, что ребенку угрожает опасность и помимо той, чтобы сгореть заживо вместе со мной. — Даша, это я — Дэн.

Только после этого я смогла ему довериться, узнав в мягком голосе парня. Не мешкая, передала ему в руки Полину и он тут же передал её кому-то, стоящему под окном.

— Теперь ты, мать, — скомандовал Дэн и помог мне забраться на подоконник.

Столь же быстро спрыгнула с окна, не дожидаясь, когда меня подхватят мужские руки. Забрала из рук одного из охранников плачущую дочку и прижала к себе.

— К машине! — вновь скомандовал парень, пока я с ужасом смотрела на горящий дом, не веря своим глазам.

Устроившись на заднем сидении внедорожника с Полиной на руках, была очень удивлена находящейся там автолюльке.

В одно мгновение удивление сменилось гневом.

Перевела озлобленный взгляд на парней, сидящих на передних сидениях. Водитель уже завел двигатель и мы мчались к выезду из села, а Дэн кому-то звонил, периодически тихо матерясь.

— Арчи, тут такая хрень случилась. Дашин дом подожгли… — начал Дэн, когда тот ответил на звонок. — Да не ори ты! Они обе в машине… Живы, здоровы…. Понял, — коротко ответил парень и сбросил звонок. Затем обратился к водителю. — Едем в особняк и готовим жопы. Нас ждёт большой пиздец.

— Это вы сделали? — спросила я у парней, когда Полина перестала плакать и вновь уснула.

— Что? — не понял Дэн и посмотрел на меня вполоборота.

— Дом подожгли… — процедила я сквозь зубы, приготовившись придушить их обоих.

— Головой ударилась, что ли, когда из окна выпрыгивала? — раздраженно спросил меня Дэн.

— Тогда почему так поздно пришли на помощь? Дом уже пылал снаружи. Или вам через тонированные стекла было незаметно? — гнев внутри меня набирал обороты. Меня начинало трясти не только от страха, но теперь ещё и от злобы.

— Пацан один залупился и нам пришлось отъехать. Поэтому сразу и не отреагировали на возгорание, а когда вернулись, то увидели, что дом горит вкруг, фасад горит так, что не подобраться. Поэтому пришлось выбивать окно на кухне и попадать в дом через него, — коротко отчитался Дэн и обиженно отвернулся к лобовому стеклу, продолжая бурчать себе под нос. — Делать нам больше нехер — поджигать дом, в котором ребенок. Наша работа — охранять вас, а не калечить.

Стиснув зубы, чтобы не бросаться дальнейшими обвинениями, тоже отвернулась к окну. В темном салоне внедорожника повисла напряженная тишина.

Почувствовав боль и странное жжение в икре правой ноги, провела по ней рукой и почувствовала липкую влагу на ладони. Кровь. Видимо оцарапала о разбитое окно, когда выпрыгивала.

— Аптечка далеко? — нарушила я тишину салона, от чего Дэн обеспокоено повернулся в мою сторону.

— Только не говори, что с мелкой что-то.

— Нет. Со мной. Ногу порезала, — безразлично ответила я.

— На одну проблему меньше, но пиздец нам теперь точно гарантирован, — усмехнулся Дэн и достал небольшую пластиковую коробочку из бардачка.

Порез оказался довольно внушительным, сантиметров десять длиной. Наспех заклеила его несколькими пластырями и вернула аптечку парню.

В салоне вновь воцарилось молчание, во время которого я старательно прислушивалась к сопению дочери и медленно успокаивалась, чувствуя, что её жизни ничего не угрожает.

— Это был поджог? — спросила спустя час молчания.

— Скорее всего, — ответил Дэн. — Внутри дома огня почти не было, а вот снаружи дом горел вкруг. Так что вероятность поджога стопроцентна.

— Твою-то мать! — вздохнула обреченно и спрятала лицо в ладонях.

— Мягко сказано, — ответил Дэн. — Разберемся. И накажем.

Примерно ещё через два часа быстрой езды за окном забрезжил ранний летний рассвет. Полина один раз проснулась, попила водички и, убедившись в том, что я рядом и держу её за руку, вновь уснула.

— Пиздец оказался ближе, чем мы думали, — тихо произнёс Дэн и водитель резко ударил по тормозам, когда нам перерезал путь другой черный внедорожник.

Едва оба автомобиля остановились, из подрезавшего нас вышел Артур и широкими шагами подошёл к пассажирской двери, распахнув её.

Мужчина был взъерошен и… невероятно зол. Темные джинсы и вздымающаяся от частого дыхания грудь под тканью черной футболки, свидетельствовала о том, что он торопился к нам сильнее, чем нас вёз наш внедорожник. Серые глаза пристально осмотрели спящую в авто-люльке Полину, затем обратились ко мне и столь же пристально осмотрели меня. Потемневший взгляд задержался на пластырях на ноге, затем вновь вернулся вверх, пробежавшись по черному шелковому халатику, в котором я и уснула, перед тем как стать разбуженной пожаром.

— Арчи, — обратился к нему Дэн, выйдя из автомобиля. — Мы сами нихрена не поняли…

— Не поняли? — прорычал Артур, схватив парня за грудки. — Я нахрена вас поставил к ним в охрану? Чтобы вы местных трахали или друг друга, вместо того, чтобы делать свою работу?

— Успокойся, блять! — рыкнул ему в ответ Дэн и сбросил руки Артура. — Мы следили…

Начал было парень объясняться, но точный удар прямо в челюсть заставил его замолчать.

Как есть — босиком — выскочила из внедорожника, обежав его, встала между Дэном и Артуром, толкнув последнего в грудь.

— Если хочешь дать кому-то по роже, то дай, прежде всего, себе, — прошипела ему в лицо, чтобы не разбудить спящую дочку. Злость в серых глазах сменилась удивлением. — Я больше, чем уверена, в том, что этот поджог — дело рук твоих дружков, — перевела дыхание и более спокойно продолжила. — Что ты там говорил, когда просил вернуться к тебе? Что ты сможешь меня защитить? Два года я жила спокойно и не нуждалась ни в чьей защите, но тут появляешься ты и всё горит синим пламенем, в прямом смысле. Тебе не кажется, что своей защитой ты несешь разрушение в мою жизнь. Что мне теперь делать? Где я должна жить? В какую ещё жопу мира я должна спрятаться, чтобы меня не смог найти ни ты, ни твои дружки?

— Пока я не разберусь со всей этой хренью, ты будешь жить у меня, — отрезал Артур и сделал решительный шаг ко мне.

— Хрена с два! — парировала я и снова толкнула его в грудь, когда он оказался слишком близко. — Чтобы нас быстрее нашли и кучкой расстреляли из одного пистолета?

— Успокойся, твою мать! — прошипел Артур и подхватил меня на руки, крепко к себе прижав. Положил руку мне на затылок таким образом, чтобы наши лбы соприкасались. — Однажды, я закрыл тебя от пуль и сделаю это снова, если понадобиться. Ты и дочка будут в безопасности. Только доверься мне, прошу, — его голос перешёл на шепот.

Ладонями ощутила, как бешено бьётся в груди его сердце, в такт моему. Его горячее дыхание на моих губах и этот запах моего личного дьявольского сумасшествия, смешанного с адреналином и адским притяжением между нами.

— Почему в машине автолюлька? — спокойно задала терзающий меня вопрос. — Ты готовился к этому?

— Я готовился к твоему положительному решению, касаемо переезда ко мне, но подгонять тебя огнём в мои планы не входило, — в тон мне произнёс Артур. — Ты и дочь будете жить в моём доме, пока я не разберусь со всем этим дерьмом. Доверься мне первый и последний раз.

— Последний, — шепчу ему в губы и отстраняюсь, чтобы вновь почувствовать босыми стопам холодную землю.