ПРОЛОГ

«Этот сон мне снится уже год, не давая покоя. Мужчина в странной форме, холодный взгляд, поджатые в недовольстве губы… Кто он и почему снится мне? Он пугает. Каждый день одно и тоже: я просыпаюсь в тот момент, когда его рука тянется ко мне. Но сегодня, именно в сегодняшнем сне, что-то изменилось, точнее, не что-то, а кардинально все.

Горячие руки нежно прикасаются ко мне, поглаживают поясницу, будто спрашивая разрешения на более активные действия. Тело живет своей жизнью, отвечая на ласку, выгибается, моля не останавливаться. С губ срывается стон наслаждения. Мужчина спускает бретели моего шелкового пеньюара и прижимается губами к шее. Там, где его язык прикасается к коже, оставляя влажный след, все воспламеняется. В венах с каждым мгновением все быстрее циркулирует кровь. Я не контролирую себя, мои руки хватаются за обнаженные плечи мужчины, как утопающий хватается за соломинку, считая, что в ней его спасение. Ногти врезаются в его кожу, от чего по его телу пробегают мурашки.

Утробный рык животного срывается с его губ. Ласки претерпевают изменений, вся прежняя нежность превращается в сжигающую страсть.

Ткань моего пеньюара с треском рвется под натиском нетерпеливых рук мужчины. В его глазах неподдельное вожделение, в них больше нет холода, только жажда, которую могу утолить лишь я. Тянусь к нему, изнывая от нетерпения, уже влажная и готовая принять мужчину целиком. Он отстраняется, и на его лице возникает хищная улыбка.

— Скажи, что хочешь меня.

Неловкость и смущение отражаются на моем лице, щеки опаляет жар.

— Я хочу услышать, что ты хочешь только меня.

Я закусываю нижнюю губку и отвожу взгляд, сказать такое, значит признать, что по их законам я принадлежу ему, и назад дороги для меня не будет.

— Скажи, — приказывает мужчина, проявляя настойчивость.

— Я…

Мой голос меня не слушается, я не могу, не могу отдаться в его власть, я не готова.

Голова опускается, не хочу видеть, как его лицо искажает недовольство. В душе царит хаос. Чувства пребывают в беспорядке. Не хочу его потерять, но и не готова к шагу, который навсегда определит мою судьбу.

Поднимаю на миг голову и вижу, что в его глазах нет недовольства, в них застыла обида и боль. Мужчина качает головой и отворачивается, резко поднимаясь. Хочу задержать его. Моя рука поднимается, но застывает, не дотянувшись до него. Пытаюсь подняться, но будто прирастаю к месту.

— Что же, тогда ничто не имеет смысла, я не хочу ждать всю жизнь, пока ты решишься, перестанешь быть трусихой. Завтра я подам прошение о переводе. Прощай, девочка.

Слезы наворачиваются на глаза, но слова «не уходи.» застывают на языке, так и оставшись не произнесенными».

Вскочив в кровати, девушка резко открыла заплаканные глаза и осмотрелась. Родная комната, родные стены, но холод и боль из души не так легко вытеснить. Способность видеть то, что другим не дано, мое проклятие с раннего детства, которое никогда не снять, дар, приносящий лишь проблемы своей хозяйке. Он всегда идет по жизни рядом с ней, не отставая ни на шаг. Холодный пот тонким ручейком сбежал по шее девушки, она тяжело дышала, пытаясь осознать, что сон остался сном и не чем более.

— Да, Дея, тут уже психиатр нужен и лечение в закрытом заведении, ну или мужик. Долгое воздержание до добра не доводит.

Свесив ноги с кровати и стараясь не дотронуться до холодного пола, девушка взглядом искала свои тапки, всматриваясь в темноту. Еще одной странной ее способностью являлось хорошее ночное зрение. Поиски были не долгими, тапки нашлись практически сразу. Глубоко вздохнув, Мидея обулась и поднялась, чтобы включить свет в своей комнате.

Приглушенное желтое освещение охватило небольшое пространство комнаты военного общежития. Глубоко вздохнув, девушка потерла переносицу и присела на старый деревянный поцарапанный стул, откинувшись на его спинку.

— Опять эти сны, ждать остается совсем недолго… — прошептала девушка, задумавшись и теребя край ночной рубашки. — Что-то грядет, а самое обидное, что я ничего не могу изменить, как бы ни старалась.

«Первый вещий сон мне приснился в семь лет, он был о том, что мой отец погибнет в автокатастрофе. В тот день я проснулась с криком и в слезах. На все вопросы матери и отца я отвечала, что папа сегодня умрет. Моим словам в тот день не придали значения, но, на всякий случай, мама решила свозить меня к детскому психологу. С того дня я стала там частым гостем. Папа погиб, но не в тот же день, а ровно через год. Весь год мне постоянно снилась его смерть, и каждое утро я подрывалась с постели в холодном поту. С помощью Эдуарда Петровича, моего психолога, мне удалось свыкнуться с тем, что эти сны — просто мои кошмары, и реальностью они не станут. Я пила таблетки, от которых меня полдня тошнило, и самое ужасное, они мне никогда не помогали. Матери об этом говорить побоялась, и чтобы она не слышала моего ночного крика, ложась спать, утыкалась носом в подушку. Интересно, как только не задохнулась. И вот спустя год, в день, когда я первый раз проснулась с криком о смерти отца, по городскому телефону нам позвонили и сообщили об аварии. Мать, выслушав звонившего, выронила трубку из рук, а увидев меня, выглядывающую из-за угла, захохотала. Так страшно мне еще никогда не было. С того самого дня вся моя жизнь пошла наперекосяк. Стоило сну сбыться, как на следующую ночь приснился очередной шедевр. На этот раз сон был о матери, сидящей посреди пиктограммы, только потом я узнала, что это, но тогда мне казалось, что это волшебный светящийся круг. Зажженные свечи придавали ему волшебства, мама казалась ангелом в белом воздушном одеянии, и я восхищалась ее красотой. Зря, нужно было готовиться к худшему, но разве семилетнему ребенку понять, что такое секта? Я не понимала, и до сих пор корю себя за то, что вовремя не обратилась ни к кому за помощью. Может быть, все сложилось бы иначе. Со смертью отца мама стала вести себя странным образом, я для нее будто перестала существовать. Тогда казалось, что она просто устала, и ей нужно было время. Я старалась ее не обременять собой. Однажды, это было где-то через неделю после смерти отца, я решила приготовить ей ужин, чтобы хоть как-то порадовать дорогого мне человека. Даже не умеючи, я, закатав рукава, принялась за работу. Усердия мне было не занимать, и, спустя час проб и ошибок, у меня, наконец-то, получился омлет, который я, воодушевленная, понесла в спальню к маме. Там она вечно скрывалась от боли. Войдя внутрь, я позвала ее, а она оттолкнула меня и разбила тарелку с приготовленной едой.

Впервые я испытала настоящую обиду. Слезы душили, и я не могла их удержать, за что получила звонкую пощечину.

— Это все из-за тебя, он мертв из-за тебя, видеть тебя не могу, — закричала она и вытолкала меня из комнаты.

Больше я не пыталась делать ей что-то приятное, с каждым днем я все больше замыкалась в себе. С каждым днем мы все больше и больше отдалялись друг от друга. Спустя год она впервые не пришла домой ночевать, я переживала, но ждала, ждала ее возвращения. Не дождалась, спустя четверо суток за мной пришли органы опеки и сообщили, о том, что мать написала отказ от меня.

В такое ребенку было сложно поверить, я умоляла отвезти меня к маме, но, увы, моим просьбам не вняли. Оказавшись в приюте, я стала отшельницей среди детей моего возраста. Меня гнобили, дергали и пинали, пока терпение мое не лопнуло, и я не начала давать сдачи. В последствии физрук разглядел во мне талант спортсмена, и начались усердные тренировки, которые в дальнейшем определили мою судьбу. Сны же так и не прекращались, но я научилась не реагировать на них так, как раньше. В день совершеннолетия я нашла свою мать. Оказалось, что она стала ярой сектанткой, которая даже и не вспомнила меня. В тот день я все для себя решила: «Буду одна, тогда сделать так больно мне уже не смогут».

Над выбором профессии я даже не задумывалась, решив стать пилотом военного истребителя, как и мой покойный дед по отцовской линии. Нормативы, благодаря спорту, я с легкостью сдала, да и за остальным дело не стало, ведь я никогда не была глупой и училась на отлично. В общем, сейчас я выучилась, за моей спиной не один полет. Начальство считает, что если бы не моя замкнутость и странность поведения, я бы сделала выдающуюся карьеру. Но, увы, я ничего не могу изменить, сны не прекращаются, и раз за разом я вижу чью-то смерть или грозящие неприятности. После энных попыток что-либо изменить, я отчаялась, и теперь попросту плыву по течению говоря себе, что изменить предначертанное невозможно.

Сегодня последняя ночь со сном о незнакомце, ровно год прошел, теперь остается только ждать и надеяться, что, возможно, хоть в этот раз все обойдется…».

***

Галактика Аркейл

Галактический комиссариат

Звезда Нурас планета Энрес 2

«Собрав необходимые документы и обойдя всех врачей, я застыл у дверей Галактического комиссариата. Бывший военный, ветеран войны с ургами с планеты Цинь, кавалер различных орденов и наград, теперь стою и ожидаю решения своей дальнейшей участи.

Еще совсем недавно, полгода назад, я командовал боевым крейсером класса "Вайс" и считался грозой всех пиратов в Драо секторе нашей Галактики. Но во время очередной стычки мой корабль получил пробоину, и экипажу пришлось покинуть его на спасательных шлюпках. Сам я был серьезно ранен. Планетка, на которой мы высадились, оказалась довольно отсталой, цивилизация на ней еще не вышла из каменного века, а нам, как представителям Галактического союза, строго настрого запрещалось внедрять прогресс. Мне пришлось несколько месяцев провести в шалаше одного из местных шаманов, который почему-то принял нас за богов.

Когда прибыли спасатели, у меня уже вовсю прогрессировало заражение крови, и только моя хваленая регенерация не давала мне сдохнуть. Следующие недели я отлеживался в военном госпитале, восстанавливаясь и приходя в себя.

И вот два дня назад мне пришло письмо из комиссариата с приказом явиться в главное Адмиралтейство хоменов.

Хомены — это наши изначальные предки, давшие начало разумной жизни по всей Галактике. Когда мои соотечественники вышли в космос, они удивились, встретив там существ, подобных себе. На сегодняшний день известно более сорока обитаемых планет и установлено около десятка разумных рас с одним общим предком.

Я принадлежу к расе лугаран, перевертышей, имеющих вторую, звериную ипостась. Моя родная планета Лугейр, давно же я на ней не был. Сначала по долгу службы, потом из-за реабилитации в военном госпитале не мог отлучиться и навестить родных.

— Капитан Синай Адлер, прошу, проходите… — ожил динамик, и дверь комиссариата открылась, отъехав в сторону.

Через минуту я уже стоял под перекрестными взглядами военной комиссии.

— Мы рассмотрели ваш послужной список и медицинскую карту и вынуждены отказать в дальнейшем несении боевой службы, — произнес глава комиссии, старый штабной офицер, просматривая мои документы. — Единственный вариант, который мы можем предложить, это оставить вас в составе запасных. В этом случае вас призовут на службу при наступлении военных действий.

— Быть в роли запасного? Я же столько времени отдал службе, разве нельзя найти какую-нибудь альтернативу? Я полностью восстановился, об этом говорится в моей медицинской карте.

— Простите, капитан, но вам пора бы подумать о личной жизни, создать семью, например. Служба — дело молодых… — по мере того, как глава комиссии говорил все это, я начинал закипать.

Столько времени служить, участвовать в различных боевых действиях, пройти пятилетнюю войну с ургами, курировать операции по уничтожению террористических групп, урегулировать военные конфликты между разными расами хоменов, а теперь они просто выкидывают меня, как ненужную вещь…

— Я понял вас, честь имею… — развернувшись на сто восемьдесят градусов, собрался выйти.

В этот момент в помещение вошел крупный мужчина с адмиральскими нашивками на темно-синем кителе военного ведомства. Я хотел было отойти в сторону и пропустить его, но он меня остановил.

— Капитан? Задержитесь, — коротко бросил он.

Задержаться? Зачем? Все и так ясно. Но, тем не менее, какая-то сила меня остановила, и я замер на месте, слушая то, что он хочет мне сказать.

— Капитан Синай Адлер, я не ошибся?

— Да.

— Наслышан о вашем послужном списке, вы мне подходите. У меня к вам предложение.

— Предложение? — удивленно переспросил я.

— Именно. Я хочу, чтобы вы стали куратором для набранной группы студентов в В.А.М.С. Это группа особей с очень уникальными способностями, хотелось бы контроль во время обучения возложить на специалиста и хорошего профессионала. И вы именно тот, кто нужен.

— И что у них за выдающиеся способности?

— Они обладатели первичного гена…

Информация и моя отставка наталкивали на подозрение, что меня хотят втянуть в что-то сомнительное и дурно пахнущее. Я нахмурился. Первичный ген… Именно этот ген так рьяно пытались всегда уничтожить верхушки власти. Обладатель такого гена не управляем, опасен для общества и подлежит уничтожению без суда и следствия, так гласил закон в конституции Межгалактического союза. Что же теперь, власть пересмотрела закон? И теперь они решили использовать носителей первичного гена в своих целях? Какая муха их укусила, что вообще происходит?

— А это вообще законно? — задал резонный вопрос?

— Относительно законно. Набор группы утвержден самим главой Межгалактического союза. Больше пока рассказывать не имею права, информация секретная, за разглашение, сами понимаете, по головке не погладят.

— И что же требуется от меня?

— Сделать из них оружие, научить их беспрекословно подчиняться приказам.

— Сделать из них живых машин?

— Можно и так сказать…

Этот момент насторожил меня. Неужели дела союза так плохи, что верхушка решила смягчить закон о первичном гене, да еще использовать его носителей?

— Вижу, вы сомневаетесь, капитан, но рассчитываю на ваше благоразумие. Думаю, вы поняли, что-то, что вы услышали сейчас, не должно покинуть эти стены, и распространяться о нашем с вами разговоре не стоит. Не давайте ответ сейчас, подумайте. Завтра утром вас будут ждать по этому адресу, — и адмирал вручил мне портативный навигатор.

Я глянул на экран. Где бы ты ни находился, этот миникомпьютер выведет тебя в заданную точку. Спрятав его в карман, отдал честь и вышел из помещения. Мне нужно было обо всем подумать и все взвесить.

Я проворочался всю ночь, но решил дать согласие. Лучше быть наставником, чем запасным, а служба — она моя жизнь.

По указанному адресу меня ожидали.

— Рад, что вы здесь, — адмирал встретил так, словно и не сомневался в моем решении.

— Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом.

Адмирал скупо улыбнулся.

В тот же день я приступил к обязанностям куратора набранной группы, и в срочном порядке меня представили всему преподавательскому составу. Не успел я ознакомиться с личными делами группы, как меня ректор В.А.М.С. вызвал к себе на ковер.

Радостных приветствий и поздравлений я не услышал, мне был адресован лишь кивок головы, после чего был перечислен ряд поставленных передо мною задач.

— Капитан, вам завтра придется пройти экзамен на профпригодность.

— Что? Как?

— Да-да, вы не ослышались, я должен убедиться, что мне направили профессионала своего дела. Экзамен будете проходить вместе с подопечными…

— Разве они еще не зачислены?

— Зачислены, но только по одному показателю — в них есть первородный ген. Однако Межгалактическому совету этого мало. На курсе должны обучаться сильнейшие из них. В общем, будьте готовы, капитан Адлер. Можете идти.

Отдав честь ректору уже по привычке, я вышел из ректората. Значит, меня ждет экзамен… Ну, что же, не в первый раз доказывать свою компетентность. Я решил воспринимать этот экзамен, как очередное боевое задание.

Кто же знал, что в этот раз я встречу свою судьбу?