Глава третья

День клонился к вечеру, а от Людвига не было ни слуху ни духу. Инга грустнела на глазах, но всё же варила суп в большой кастрюле. Игорь, который всё ещё чувствовал себя виноватым, помогал сестре с готовкой (в чём раньше замечен не был) и бросал на неё сочувствующие взгляды, однако комментировать ситуацию не решался.

Потом вдруг всё резко изменилось. Сначала Инге позвонил Людвиг, решил узнать, дома ли она или Игорь, а также сообщил, что он уже подходит и сейчас позвонит в домофон. Инга расцвела на глазах, побежала к зеркалу поправлять причёску, да так и осталась стоять в прихожей, ожидая сигнала домофона.

Потом позвонила, а затем приехала Анна Константиновна, переговорила с Людвигом, они подписали договор, Людвиг внёс оплату за два месяца, получил от хозяйки комплект ключей.

Ужинали вчетвером, Анна Константиновна тоже осталась, так что кулинарные старания Инги и Игоря не пропали зря. Затем быстро сделали уборку в третьей комнатке, и хозяйка квартиры уехала.

Людвиг успел рассказать, что кажется, нашёл работу в джазовом ансамбле одного из современных музыкальных театров, а потом все разошлись по комнатам и легли спать, — день выдался напряжённый.

На следующий день Людвиг перевёз свои вещи из родительской квартиры. Машину — подарок родителей — так и не забрал, оставил на крытой стоянке около элитного дома, который покинул. Ещё через день Людвиг приступил к работе в джазовом оркестре.

Втроём жилось дружнее и веселее, никто никому не мешал. Людвиг репетировал за закрытыми дверями, хотя он и так бы никому не помешал: Игорь достаточно много времени проводил в наушниках, а Инга готова была слушать игру Людвига сколько угодно, даже упражнения и гаммы.

Утром Людвиг вставал позднее, чем студенты, но позднее и возвращался по вечерам. Иногда, если был концерт, задерживался допоздна. Инга с Игорем уже побывали на одном из концертов, и доволен был даже абсолютно далёкий от инструментальной музыки Игорь.

С родителями Людвиг регулярно созванивался, и они, казалось, полностью приняли его новую жизнь, даже мать не докучала ему.

…Примерно через две недели после того, как Людвиг переехал, у Инги состоялся серьёзный разговор с братом. Они были дома вдвоём, пили чай после ужина.

— Сестрёнка, — откашлявшись, смущённо заговорил Игорь. — Может, уже кто-то из вас проявит инициативу и переедет к другому в комнату? Я, конечно, устроил тогда скандал из-за твоего появления на сайте, но тут-то совсем другое дело. Я не ханжа и не моралист, и нам не по пятнадцать лет. Всё пойму.

— Какой странный разговор, Игорь, — Инга была удивлена и немного смущена. — Между мной и Людвигом ничего такого нет, что должно послужить причиной жить в одной комнате. Мы просто соседи.

— Конечно, соседи, кто ж спорит, — улыбнулся Игорь. — Но когда я вижу, как вы смотрите друг на друга, чувствую себя третьим лишним.

— Это ещё что за разговоры? — Инга поднялась, подошла к брату, обняла его сзади за шею и прижалась щекой к его светловолосой макушке. — Ты мой единственный брат, ты не можешь быть лишним! А Людвиг твой друг, и вы те ещё заговорщики. Скоро кому-то нечистому на руку очень не поздоровится, как я понимаю?

— Ладно уж, верю! А про месть даже не намекай, не расскажу, — Игорь поднял голову и чмокнул сестру в щёку.

— Тогда расскажи, как мы с Людвигом смотрим друг на друга? — попросила Инга, вернувшись за стол. Ей хотелось поговорить о Людвиге.

— Как? Ну вот помнишь, ты мне читала вслух книгу «Эта милая Людмила»?

Игорь всегда ленился читать, потому Инга в детстве частенько читала вслух.

— Помню, конечно!

— Там кто-то сказал: «Он на тебя смотрит так, как смотрят в балете». Вот так и вы с Людвигом смотрите друг на друга, как в балете. Я вижу, как вы оба маетесь, иначе бы не заговорил на такую тему с тобой.

— Правда? — Инга не могла сдержать улыбку.

— Я тебе когда-нибудь врал, сестрёнка?

— Игорёш, — немного подумав, уже серьёзно заговорила Инга. — Людвиг не такой уж нерешительный человек. Душа у него мятущаяся, очень тонкая, он целиком и полностью творческий человек, талантливый. Я вижу, что ему иногда непросто даже с самим собой, а не только с окружающими. Но он способен принимать решения и действовать молниеносно, если того требуют обстоятельства. И он решился полностью изменить свою жизнь, уйти из привычной, комфортной среды. Потому я целиком и полностью полагаюсь на него, как он решит, так и будет. Не собираюсь торопить его, как-то провоцировать. Меня радует, что он всегда здесь, рядом, что вы подружились, что Людвиг нам доверяет. И я хотела бы большего, что уж скрывать… Но инициатива должна исходить от него. Если он сам решит, это будет железно, как всегда.

— Ты права, сестрёнка! Мудрая ты у меня. Всё верно. Не нужно отказывать нам, мужчинам, в возможности быть мужчинами и принимать решения, а не быть вечно ведомыми.

— Спасибо тебе. И прошу, Игорь, ни слова Людвигу о нашем разговоре, хорошо?

— Вот сейчас обидно стало! Ты моя сестра, это самое главное. Я ни с кем не обсуждаю свою сестру, даже с её будущим мужем.

— Ты неисправимый оптимист, Игорь, — всё же рассмеялась Инга и вновь обняла брата. — Обожаю тебя!

* * *

…Игорь проработал всё до мелочей прежде, чем приступить к осуществлению плана возмездия. В конце ноября почти всем самым высоким чинам столичного полицейского ведомства на личную почту поступили письма от «неизвестного». Вычислить «неизвестного» было невозможно, Игорь сделал для этого всё необходимое.

Возможно, к письмам отнеслись бы, как к обычной анонимке, но слишком уж подробно было всё изложено, от и до. Названы имена, звания и должности троих участников «спектаклей», разложен по полочкам весь сценарий.

Как бы то ни было, но кого-то из чинов сообщение заинтересовало; состоялся разговор с чинами из города, где жили Игорь и Инга, а за нечистыми на руку работниками установили слежку. После этого было проведено внутреннее расследование, нашлись и те, кто не побоялся дать показания. Игорю «светиться» в истории сестра категорически запретила, но обошлись и без него. Началось довольно громкое судебное дело, которое подробно освещалось в местных СМИ.

Конечно, до завершения процесса ещё было очень далеко, но Игорь был доволен тем, что именно об него те трое обломали свои зубы.

* * *

В декабре у Инги началась преддипломная практика, учёба выходила на финишную прямую.

В середине декабря Людвиг уехал с ансамблем на конкурс в Санкт-Петербург. Инга очень скучала, даже Игорь, казалось, скучал, — он уже привык к мужской компании, к поддержке и к тому, что у него появился напарник по компьютерным играм, хотя Людвигу удавалось играть нечасто. Когда Людвиг вернётся, он и сам точно не знал, это зависело от того, какие позиции джазовый ансамбль займёт на конкурсе.

Прошло больше недели, а от Людвига не было ни слуху ни духу. Игорь и Инга на выходные уехали в родной город, потому что у отца был юбилей, исполнялось пятьдесят лет. У Игоря уже начались зачёты, часть из которых он получил «автоматом», потому он задержался в родительском доме, решил не возвращаться в воскресенье.

Инга поехала одна: её ждали в понедельник утром на предприятии, на котором она проходила практику.

Инга не успела войти в квартиру, когда не умом, а пока подсознанием вдруг поняла, что Людвиг «дома», вернулся, пока их с Игорем не было. Пытаясь справиться с невероятным волнением, Инга вошла в прихожую. По квартире витал очень аппетитный запах: Людвиг что-то готовил.

Он тут же появился из кухни. На нём была тёмная футболка и джинсы, волосы взлохмачены.

— Привет! Ты вернулся? — Инга сняла сапоги, и Людвиг начал помогать ей освобождаться от тёплой куртки.

— Да, рано утром ещё прилетел, а вас нет. К родителям ездили?

— Да, у папы юбилей.

— А Игорь? Остался дома у родителей?

— Он на сессию уже вышел, часть испытаний получил «автоматом». Ему не к спеху возвращаться. Чем у тебя так вкусно пахнет?

Инга скрылась в ванной, а когда появилась, Людвиг закрыл духовку и выключил плиту.

— Курицу с картошкой запёк, уже готово всё.

— Ты же не умеешь готовить? — Инга улыбалась, стоя руки в боки.

— А интернет тогда зачем? Скучно было. Приехал, вещи разложил, постирал, выспался, а вас всё нет. В магазин сходил и начал готовить.

— Талантливый человек талантлив во всём. Пахнет просто сногсшибательно. А мне обычно не везёт с рецептами из интернета, — Инга улыбалась, продолжая стоять, хотя надо было пойти и переодеться в домашнюю одежду. — Почему не говоришь ничего о результатах конкурса, Людвиг?

— Гран-при, — Людвиг вдруг подошёл к Инге почти вплотную. Глаза его блестели; казалось, он счастлив, что видит её. Неужели скучал?

— Поздравляю, — Инга была не в силах вынырнуть из омута его огромных зелёных глаз. — Очень рада за ваш ансамбль и за тебя!

— Спасибо, — Людвиг вдруг прислонился лицом к волосам Инги, закрыл глаза и тихо продолжил: — От тебя всё ещё морозом пахнет.

— Людвиг… — слабо начала Инга, у которой внезапно подкосились ноги, но договорить не успела, потому что в следующий момент Людвиг прижал её к себе и начал горячо целовать.

— Я так скучал по тебе, — шептал он в перерывах между поцелуями, — просто как безумный. Думал, что сойду с ума! Приехал, а тебя нет.

— Я уже есть, — обхватив его за шею, Инга горячо и торопливо возвращала поцелуи. — Я тоже очень скучала.

Когда стало совсем невмоготу, Людвиг умоляюще посмотрел в глаза Инги, и она кивнула, не отпуская его от себя, продолжая обнимать так, словно от этого зависела её жизнь. Они понимали друг друга без слов.

— Поесть тебе не дал, — почему-то они говорили шёпотом, хотя были дома вдвоём. Подхватив Ингу, Людвиг быстро пошёл в свою комнату.

— Успеем. Курица же в духовке, не остынет, — пробормотала Инга, не открывая глаз. — Не останавливайся только, прошу, Людвиг!

— Я и не собирался останавливаться, я так счастлив! — Людвиг помогал Инге освобождаться от одежды. — И я могу носить тебя на руках… Ты такая маленькая, любимая моя! Я всегда считал себя слабаком, которому не светит носить на руках любимую женщину. Но судьба мне подарила Дюймовочку.

— Никакой ты не слабак! Посмей только ещё раз сказать что-то подобное, и твоя Дюймовочка тебе устроит!

Инга потянула вверх футболку Людвига, почти зарычав от нетерпения, прижалась лицом к его плечу. Через секунду они были уже в кровати.

…Был поздний вечер, когда они пили чай с гостиницами, которые Инга привезла от родителей.

— Инга, меня приглашают в оркестр одного из театров Санкт- Петербурга, — буднично сказал вдруг Людвиг. — Ждут моего решения до конца декабря. Если надумаю, должен приступить к работе сразу после новогодних каникул.

— О чём тут думать? Это то самое признание, которого ты достоин, Людвиг! То, чего ты добился целиком и полностью сам! Разве не о таком ты мечтал?

Она должна была сказать именно это, и сказать убедительно. Хотя на душе кошки скребли.

— Я не могу с тобой расстаться, Инга! Особенно, теперь. О тебе я мечтал гораздо сильнее, чем о карьерном взлёте.

— Если ты сам не отвернёшься от меня, я никуда не денусь, — Инга подошла и устроилась на коленях у Людвига. Он держал её так, словно боялся отпустить даже на секунду. — Ты должен дать согласие и ехать, Людвиг!

— А ты? Не могу и не хочу без тебя. Я так долго искал тебя, Инга! Для меня это важнее. Почему жизнь ставит перед выбором, предлагая сразу хорошее и мечту?

— Потому что, если всё сделаешь правильно, получишь и то, и другое.

— То есть, ты согласна переехать в Питер, если у меня всё сложится там?

— Конечно, но после защиты диплома. А защита сразу после майских праздников. Я уверена, что у тебя всё сложится, Людвиг! По-иному и быть не может!

— Как я стану играть, работать, если буду постоянно тосковать по тебе?

— Сейчас не те времена, когда письма на лошадях возили, Людвиг! Существует скайп, существуют видеозвонки. Будем разговаривать ежедневно.

Людвиг задумался, продолжая гладить спину Инги. Она видела и чувствовала: он согласен с ней, но что-то его гложет.

— Что, Людвиг? Говори! — Инга, чуть отстранившись, заглянула в его глаза, но он тут же вновь прижал её к себе крепко-накрепко.

— Обещай, что приедешь после защиты диплома, если я сам раньше не сбегу из Питера! Только тогда соглашусь работать. Если пообещаешь. Нет, не просто обещай! Клянись. И мы сразу поженимся, как только ты защитишь диплом. Ты станешь моей законной женой, а я твоим мужем. Хотя сегодня мы уже фактически стали мужем и женой. Ты сделала меня самым счастливым.

— Сделаю всё, как ты захочешь, любимый! Клянусь!

— И не подпускай к себе на пушечный выстрел никаких мужчин, никого! Впрочем, об этом я с Игорем поговорю, он проследит.

— Вот это да! Да ты ревнивец! — Инга хотела высвободиться и заглянуть в глаза Людвига, но он не отпускал её, продолжая обнимать.

— Ты ещё многого не знаешь обо мне, любимая!

— И хорошо. Буду всю жизнь открывать что-то новое для себя, — она потёрлась щекой о его щёку.

— Ты готова к таким изысканиям, Инга? Копаться во мне всю жизнь?

— Я только об этом и мечтаю, Людвиг! Мой интерес не иссякнет никогда!

— Спасибо тебе, любимая! Спасибо…

* * *

Людвиг решил не ограничиваться словами, и на следующий вечер Ингу ждал сюрприз в виде классического предложения руки и сердца с кольцом, букетом и романтическим ужином в ресторане. Игорь, который, пригревшись в родительском доме, не спешил в большой город, всё пропустил.

Кольцо, правда, заметил сразу, когда приехал, как и красивый букет, который стоял в комнатке Инги. Игорь был очень рад за сестру и за Людвига, и успел-таки шепнуть Инге украдкой: «Ну вот видишь, стоило мне задержаться у родителей на пару дней, как вы моментально поладили!».

* * *

Приближались новогодние праздники, и Людвиг сам выразил желание отправиться с Ингой и Игорем к их родителям. Пора им познакомиться, Людвиг был абсолютно прав. А второго января Людвига и Ингу ждали дома у родителей Людвига, ведь сын рассказал им о том, что помолвлен.

Родители Инги и Игоря приняли Людвига очень хорошо, и ему удалось найти с ними общий язык. Праздник отмечали прямо во дворе, благо, новогодняя ночь выдалась достаточно тёплой.

Людвиг удивлялся сам себе, ведь до сих пор он всегда сторонился шумных и весёлых компаний, любил отдыхать в одиночестве, а праздновать — в узком кругу семьи. Однако с тех пор, как в его жизни появилась Инга, он полюбил не только её, но и всё, что с ней связано, принял всех, кого любила Инга. И они его, кажется, приняли, хоть и видели впервые.

Людвигу было интересно всё, что связано с его невестой, и на следующий день он с удовольствием смотрел все семейные альбомы, слушал рассказы будущей тещи о том, как росла Инга, о детских проделках, о достижениях. День пролетел очень быстро, а вечером Людвиг с Ингой вернулись на электричке в краевой центр.

Второго января Людвиг и Инга отправились в гости к его родителям.

Конечно, Инга сначала была шокирована и подавлена теми условиями жизни, от которых добровольно отказался Людвиг. Сам дом, придомовая территория, подъезд, — всё не то что говорило, а кричало: тут живут непростые люди.

Квартира родителей Людвига отличалась стильной роскошью и безупречным вкусом: ничего вычурного, никаких излишеств, но всё очень дорого и всё по последней моде.

Инга заметила помощницу по хозяйству, сервирующую праздничный стол в гостиной. В кухне ещё кто-то был, видимо, повар.

Навстречу Людвигу и Инге вышла моложавая стильная брюнетка с цепкими голубыми глазами и очень модной стрижкой.

— Нина Альбертовна, моя мама, — сообщил Инге Людвиг. Затем продолжил, повернувшись к матери: — Инга Костина, моя невеста.

Инга готова была поклясться, что в то время, когда мама Людвига энергично пожимала руку Инги, холодные голубые глаза её говорили: «Ну это мы ещё посмотрим, невеста или нет!».

Они прошли в гостиную, где Инга была представлена бабушке и деду Людвига, очень приятной пожилой супружеской чете. Также в одном из кресел располагалась статная дама в одеянии, напоминающем пончо, только выполненном из натурального шёлка. У дамы была точь-в-точь такая же стрижка, как у Нины Альбертовны, и волосы тоже окрашены в иссиня-чёрный цвет. Людвиг поцеловал даме руку и повернулся к Инге:

— Разреши представить тебе мою крёстную и близкую подругу мамы, Серафиму Ильиничну. Тётя Серафима, это моя невеста, Инга. Прошу любить и жаловать.

Однако в глазах «тёти Серафимы» читалась такая открытая неприязнь, что Инга поспешила отойти от неё, устроилась рядом с бабушкой и дедом Людвига. Они приняли Ингу очень хорошо, и беседа с ними протекала легко и непринуждённо.

Вскоре из рабочего кабинета вышел отец Людвига, Герман Леонидович, и Инга поняла, на кого похож её возлюбленный: Людвиг был копией отца, только моложе лет на тридцать. Инга сразу прониклась симпатией к Герману Леонидовичу и кажется, вполне взаимно. Он был немного рассеянный, но при этом мог долго и увлечённо говорить о чём-то, по-настоящему интересующем его.

Вообще, их компания словно разделилась надвое. Одну, более сильную, властную и авторитарную часть, представляли собой Нина Альбертовна и Серафима Ильинична, а вторую, более многочисленную, но и более простую и дружелюбную, — все остальные.

Дедушка Людвига, до сих пор преподающий в консерватории, так и сыпал занимательными рассказами о своих студентах и их проделках; чувствовалось, что он очень этих самых студентов любит и опекает. Бабушка тоже преподавала, была теоретиком, и всегда оставалась очень строгой, хоть и справедливой. Студенты её побаивались. Герман Леонидович не отставал от своих родителей, пытаясь получить свою долю внимания сына и будущей невестки. Людвиг молчал и улыбался, но Инга весь вечер чувствовала его тёплую руку, осторожно сжимающую её ладонь.

Поддержка любимого была неоценима, особенно тогда, когда Нина Альбертовна и Серафима Ильинична начали обсуждать Инессу, ту самую оперную певицу из Италии. Оказалось, что Инесса — дочь «тёти Серафимы».

В какой-то момент двум дамам удалось захватить инициативу в общей беседе; они долго и упорно пели дифирамбы Инессе, её красоте, таланту и прочим достоинствам. Откуда ни возьмись появился смартфон с фотографиями, на одной из которых совсем юный улыбающийся Людвиг был запечатлён под руку с высокой статной брюнеткой, очень красивой и яркой. Парочка стояла на фоне одной из знаменитых столичных высоток. Фотография была сделана в один из приездов Людвига в столицу.

Инга, конечно, всё понимала, но испытывала жгучую алогичную ревность. Настроение было испорчено, хотя она старательно улыбалась и оставалась по-прежнему вежливой и внимательной до конца вечера.

…От дома родителей Людвига до квартиры, которую молодёжь арендовала, было примерно полчаса пешком. Решили прогуляться, проветриться.

Инга старалась не подавать вида, что её задела фотография, но Людвига было сложно обмануть во всём, что касалось его возлюбленной.

— Инга, что с настроением? Почему ты грустишь? — мягко спросил он, слегка пожимая руку Инги.

— Всё хорошо, — заверила Инга, но Людвиг остановился вдруг, пристально вглядываясь в её лицо. Инга, как ни крепилась, всё же не смогла сдержать слёзы, которые брызнули из глаз.

— Таааак, всё ясно, — серьёзно сказал Людвиг, подхватил Ингу и крепко прижал к себе:

— Ревнивица моя! У нас с Инессой никогда даже намёка на отношения не было! Тебе показали просто фото, снятое во время прогулки с моей мамой и тётей Серафимой, — с нежностью глядя в её глаза, убеждал Людвиг. — Я люблю тебя. Тебя одну, больше никого. Ты для меня единственная, других не существует. Хочу, чтобы ты знала это и никогда не сомневалась во мне.