Глава вторая

— Прохор Алексеевич, рано расслабляться, — насмешливо сказал Илья. — Грязная работа сама себя не сделает, потому рассказывайте, мы все жаждем услышать вашу версию произошедшего. Особенно Моника Ренатовна жаждет. Правда, Моника?

— Прохор?

Все посмотрели на Юлию, которая обратилась к мужу. Глядя в её испуганное и растерянное лицо, Илья понял, что прозрение всё же наступило. Он весь подобрался и сконцентрировался на малейшем изменении в поведении или внешнем виде Юлии: опасные сигналы пропустить было никак нельзя.

— Что вы все на меня так смотрите? — Юлия вдруг сузила глаза. — Прохор, ты почему молчишь?

Илье стало спокойнее, когда со стороны Юлии последовала подобная реакция. Кажется, Софья Дмитриевна зря считает дочку бедной овечкой: та явно унаследовала характер матери, хотя бы частично.

— Юля, — сейчас Прохор смотрел на жену и говорил, казалось, только с ней. — Я виноват. Я предал тебя и нашу семью. Впервые это случилось почти четыре месяца назад, в феврале.

— Когда я загрипповал? — уточнил Илья. — А Софья Дмитриевна была на курсах?

— Да, когда вас не было в офисе несколько дней, и здесь работали только мы с Моникой Ренатовной.

Илья перевёл взгляд с бледного лица Прохора Алексеевича на бесстрастное лицо Моники. Казалось, она была сейчас где-то далеко, а их всех презирала.

Неужели ей — именно ей! — ничуть не жаль Юлию? Эта мысль не давала покоя Илье. Она перебивала все остальные мысли и чувства, даже тягостное изумление, вызванное циничным спокойствием Моники.

— Никто меня ни к чему не принуждал и ничем не опаивал, — продолжал Прохор. — Я был ослеплён Моникой Ренатовной, увлечён. Она казалась мне женщиной почти неземной, и когда я почувствовал её интерес, проявил слабость. Понимание того, что я совершил, пришло позже, но тогда мне было сказано: "Будешь рыпаться — твоя жена получит красочные доказательства твоей измены". А мы как раз узнали о том, что Юля ждёт ребёнка. Я не мог даже представить, что будет, если Юля узнает правду.

— Бедненький, — холодно и презрительно процедила Софья Дмитриевна. — Пришлось жертвовать собой ради семьи, да? Ради Юли и ребёнка?

— Мам, — Юлия положила ладонь на руку матери. — Не надо. У тебя давление поднимется. Да и вообще не надо.

Чем дальше, тем сильнее Илья проникался уважением к молодой женщине, которая всегда казалась ему маленькой беззащитной девочкой. Ей всего девятнадцать, она на двадцать лет моложе него, в дочери ему годится, но он готов был признать сейчас, что Юлия держится лучше, чем все остальные. Вопрос в том, чего ей это сто́ит…

— Моника, зачем он тебе понадобился? — брезгливо спросил Илья. — Получше найти не могла?

— А он не так уж плох, — усмехнулась Моника, с вызовом глядя не на Илью, а почему-то на возмущённую Софью Дмитриевну.

Илья с ужасом понял, что положение Юлии лишь усугубляет ситуацию. Именно это положение превращает Монику в циничного дьявола. Она не может простить Юлии того, в чём та не виновата. Возможно, не будь Юлия беременна, Моника бы ограничилась единовременным совместным с Прохором грехопадением. Но она, видимо, узнала о положении Юлии.

— К тому же, это было очень интересное и острое приключение: в любой момент нас могли поймать, — продолжала Моника.

Илье стоило больших усилий сдерживаться. Больше всего ему сейчас хотелось бежать без оглядки и крушить всё на своём пути, но он сидел, словно его пригвоздили к начальственному креслу.

— Что ж, — резюмировал Илья. — Думаю, тонкости и подробности острого приключения никому, кроме тебя, Моника, здесь не интересны. Потому давайте подведём итоги внепланового совещания. Прохор Алексеевич с этого момента считается уволенным. Софья Дмитриевна прямо сейчас займётся оформлением необходимых документов и произведёт окончательный расчёт. Рекомендаций не будет, Прохор Алексеевич, потому, если не хотите, чтобы о ваших проделках узнали будущие работодатели, не трудитесь указывать в резюме трудовой стаж в этой фирме. Прощайте, Прохор Алексеевич.

Илья выразительно посмотрел на бывшего управляющего, и тот послушно покинул кабинет.

— Софья Дмитриевна, приступайте. А вы, Юлия, пока останьтесь. У меня есть к вам разговор.

Юлия, которая уже собиралась было покинуть кабинет следом за матерью, села обратно.

— Моника, — Илья повернулся к женщине, которая юридически ещё оставалась его супругой. — Я начал процесс развода и не советую как-то ему препятствовать. Сегодня, в течение дня, я перевезу свои вещи в съёмную квартиру. Однако всё совместно нажитое имущество будет поделено в соответствии с законом. В том числе, фирма. Сегодня начнётся аудиторская проверка, а затем оценка. На этот период приостановлены все сделки и заблокированы счета фирмы, чтобы ты не смогла совершить какую-нибудь глупость. Попытаться вывести средства, например. Далее я выставлю на продажу свою половину фирмы, потому, если хочешь продолжить дело и стать владелицей всей фирмы, позаботься о том, чтобы предложить мне самую высокую цену. Вроде, всё. Ты тоже свободна.

— То есть, мы даже не поговорим наедине? Только при этой? — Моника кивнула на Юлию.

— При Юлии Борисовне, ты хотела сказать? Да. Ты же, как выяснилось, любишь обнародовать все нюансы, так почему я не могу тебе подыграть? Всё, Моника, иди. У нас очень много работы, потому надо завершить разговоры как можно быстрее.

— А я не прощаюсь, — Моника встала и поправила костюм. — Напрасно ты надеешься на то, что отделаешься столь легко. Я буду бороться на равных.

— Не смею препятствовать, — кивнул Илья.

Всё же ему удалось вывести Монику из себя. Это было понятно по тому, как она хлопнула дверью, покидая кабинет.

— Юлия Борисовна, я приношу вам искренние извинения за безобразную сцену. Но разрешить ситуацию иным способом не представлялось возможным.

Илья встал, взял пластиковый стаканчик из упаковки и, набрав воды из кулера, протянул стакан Юлии.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Не надо просить прощения, ведь мы с вами в одинаковой ситуации.

— Не совсем, — Илья сел рядом с Юлией, глядя на неё.

— Ничего, переживу. Мне есть, ради кого. Ради моего сыночка и ради мамы.

— Удивительно, как вы в столь юном возрасте настолько ответственно подходите к будущему материнству.

— Мне кажется, Илья Евгеньевич, это не от возраста зависит, а от чего-то другого. А я с детства такая ответственная, мама так воспитала. Мы же с ней всегда были вдвоём, нам особо не на кого опереться. У родственников своих проблем хватает.

— Значит, вы сами сможете всё обдумать и принять решение. Пожалуйста, не позволяйте никому давить на вас, держи́тесь.

— Да, постараюсь. Мне нужно свыкнуться со всем этим сначала, а уже потом думать и принимать решение. Понимаете, это такая…совсем новая для меня ситуация. Как говорится, жизнь меня к такому не готовила. Ещё раз спасибо вам, — Юлия поднялась.

— Подождите, Юлия, — всё же решился Илья.

Он ведь за этим и просил её задержаться в кабинете.

— Я только что посоветовал вам не слушать никого, решать всё самой. Но у меня есть одна идея. Мне кажется, вам нужно уехать и остаток времени до родов пожить где-то в другом месте. Сменить обстановку.

— Это было бы неплохо, — Юлия села обратно. — Но мне некуда ехать, не к кому. А снимать где-то жильё на длительный срок сейчас не позволяют средства. К Прохору за помощью я не хочу обращаться.

— Он так или иначе будет принимать участие в жизни ребёнка, Юлия.

— Знаю…

— Но сейчас речь не об этом. Да и ребёнок ещё не родился. Знаете, Юлия, мои родители живут почти в тысяче километров от Москвы, в тихом, очень уютном городе. Я там родился, вырос, выучился и жил до двадцати трёх лет. Мои мама и папа не согласились поменять свой родной город на шумную и суетливую столицу. Я помог им отстроить дом, и теперь там достаточно места. Дом расположен в частном секторе. Полностью благоустроенный. Есть сад и огородик. А рядом лес и речка. Мой младший брат с семьёй живёт отдельно, и я уверен, что родители с радостью вас примут. Они очень простые и гостеприимные люди.

— Я даже не знаю, Илья Евгеньевич… Всё же стеснять не хочется никого. Хотя рассказываете вы так красиво, — Юлия вдруг улыбнулась.

— Да перестаньте, я же сказал: родители будут очень рады. Я даже не звонил им ещё, потому что уверен и жду только вашего ответа. Проблема не в том, стесните ли вы кого-то. Вопрос в том, захотите ли вы рожать в провинции?

— А что там не так? Я и здесь собиралась рожать в обычном роддоме, в таком, в котором женщины рожают ежедневно, а не в элитной клинике. Знаете, я в одной книге читала, что надо больше доверять врачам, ежедневно принимающим роды, а не именитым профессорам.

— Хорошая книга, правильная, — улыбнулся Илья.

— Ага, детектив, — кивнула Юлия.

Сейчас она выглядела на свои девятнадцать, даже моложе.

— То есть, вы согласны?

Юлия с минуту думала, напряжённо глядя в одну точку, будто силилась найти там ответ.

— Да, я согласна, — твёрдо ответила она.

Илья понял: решение окончательное и обжалованию не подлежит. Вот так-то, Софья Дмитриевна!

— Отлично. Тогда я звоню родителям. И я сам вас отвезу к ним, Юлия Борисовна.

— Сообщите мне, когда будете готовы ехать. Только заранее, Юлия Борисовна, чтобы я смог освободить дня три.

— Если ваши родители и вправду не против, то чем скорее, тем лучше. Я непременно компенсирую вашим маме и папе… беспокойство.

— Ага, очень интересно послушать, что вам ответят мои родители, когда вы хотя бы заикнётесь о деньгах. Однако женщин, находящихся в положении, пугать и обижать нельзя, потому лучше даже не затевайте разговор о какой-то там компенсации. Продукты себе будете покупать сами, а деньги за проживание с вас точно никто не возьмёт. Скажите, Юлия, а до отъезда что вы планируете делать?

— Домой, то есть, туда, где мы жили с Прохором, я не вернусь, — испуганно заговорила Юлия. — Это его квартира, бабушка ему оставила. Поеду к маме. А потом мы вместе с мамой заберём мои вещи у Прохора.

— Поскольку вы уже всё решили, Юлия, я планирую поездку на утро пятницы, чтобы к понедельнику вернуться. Долго здесь отсутствовать сейчас не могу, дела требуют моего постоянного присутствия и контроля. Потому я оставлю вас у моих родителей и почти сразу уеду. А Софья Дмитриевна сможет приехать к вам, самое раннее, месяца через два. Но до родов должна успеть.

— Ничего страшного, я справлюсь. Мама иногда слишком волнуется за меня, и тогда я начинаю волноваться за неё. Возможно, бо́льшая самостоятельность пойдёт мне только на пользу.

— Вы молодец, Юлия! — искренне ответил Илья. — Значит, мы договорились?

— Да, — кивнула Юлия и встала. — Сегодня мы с мамой обязательно съездим за вещами, а к пятнице я буду готова.

— Отлично, — Илья тоже встал.

— Только у меня к вам будет большая просьба, — с тревогой заговорила Юлия. — Прохор не должен знать, где я нахожусь. На развод я буду подавать уже после родов, когда вернусь. Всё равно мы теперь сможем развестись только через суд, а мне сейчас это совсем не нужно. Если же Прохор захочет развестись раньше, то свяжется с мамой, а она сообщит мне.

— Хорошо, Юлия, я всё понял. Но я бы и так ему никогда не сказал, где вы. И вообще никому бы не сказал. Софье Дмитриевне вы сами сообщите координаты. А что касается вашего мужа… То есть, у вас даже разговора с ним не будет?

— А он может рассказать мне ещё что-то новое и интересное?

— Понятия не имею, Юлия. Но он может, например, сказать, что любит вас.

— То есть, в очередной раз обмануть? Не думаю, что вы, Илья Евгеньевич, сами верите в такую любовь. Вы меньше всего похожи на человека, склонного подставлять вторую щёку.

— Вы тоже, Юлия, — усмехнулся Илья.

— Поэтому вы хотите мне помочь?

— Я хочу вам помочь, — Илья стал серьёзным. — Хочу помочь, так как для меня очень важно, чтобы вы спокойно выносили и родили ребёнка. И не волнуйтесь, я поеду очень осторожно. У меня хорошая машина.

— Спасибо вам за всё, Илья Евгеньевич.

— Благодарить пока рано. А теперь приготовьтесь ещё к одному напростому разговору — с вашей мамой.

Конечно, Софья Дмитриевна, которая уже успела рассчитать Прохора, была совсем не в восторге от решения дочери, но вовремя прикусила язык и не сказала о том, что разговор об этом у них с Ильёй уже был. Юлия по-прежнему была не в курсе, что шашни Моники и Прохора отследила мать.

Илья проводил Юлию и Софью Дмитриевну до машины, около которой, конечно же, Юлию поджидал Прохор. Но Юлия, словно не заметив его, быстро устроилась на сиденье и закрыла дверцу, а Софья Дмитриевна одарила зятя таким взглядом, что Прохору не осталось ничего другого, кроме как ретироваться несолоно хлебавши. Илья тоже не собирался больше общаться с горе-ловеласом, потому сразу развернулся и ушёл в офис.

* * *

В тот же день он перевёз свои вещи в квартиру, которую нашёл ещё накануне вечером. Илье не нужны были сопровождающие для поездки за вещами, он справился и сам.

Моники дома не оказалось: видимо, она не хотела присутствовать при том, как Илья уходит. Но даже если бы она была — это уже ничего не могло изменить.

Склонности к роскошной жизни Илья никогда не имел, потому с поисками квартиры особо не напрягался — было бы куда вещи кинуть, где выспаться и принять душ. Ему до сих пор казалось, что он так и остался простым парнем из глубинки, жизнь в столице его не изменила. Разве что сделала более жёстким и бескомпромиссным.

Рано утром в пятницу Илья и Юлия покинули Москву: Илья на три дня, а Юлия, скорее всего, вернётся не раньше, чем к Новому году, поскольку малыш должен не только родиться, но и хоть немного окрепнуть.

Большую часть пути Юлия проспала, а в остальное время они с Ильёй болтали непринуждённо, как старые знакомые. Юлия рассказывала о своём детстве, а Илья — о своих родителях и о городе, в который вёз Юлию.

Конечно, к приезду Ильи, да ещё в компании столь юной, но уже готовящейся стать матерью, гостьи собралась вся родня. Илья никогда не склонен был раскрывать подробности личной жизни даже самым близким людям. Только сообщил родителям и брату о том, что подал на развод. А Юлия рассказывала о себе лишь в общих чертах, о Прохоре не упоминала, потому каждый из родственников делал выводы самостоятельно.

Вера, невестка Ильи — жена младшего брата, — которая была старше Юлии всего на восемь лет и не так давно родила вторую дочку, сразу взяла шефство над юной гостьей. С родителями Ильи Юлия тоже нашла общий язык. Мама сначала переживала, узнав о том, что Юлия родилась и выросла в Москве, но, познакомившись с гостьей поближе, успокоилась.

В воскресенье Илья уехал с лёгким сердцем. Он был уверен, что у Юлии всё сложится хорошо. Его самого впереди ждал долгий и трудный бракоразводный процесс, а потом сделка по продаже половины фирмы. То, что Моника пока вела себя слишком уж тихо, только укрепляло Илью в мысли: основные трудности и проблемы ещё впереди.

* * *

Аудит не выявил никаких нарушений в работе фирмы: всё было полностью "чисто". Впрочем, это Илья знал и так, ему необходимо было лишь документальное подтверждение данного факта. Если бы присутствовали нарушения, Софья Дмитриевна давно подняла бы тревогу.

Знал Илья и о том, что в одиночку Моника никогда не смогла бы провернуть что-либо незаконное со средствами. К тому же, она явно не готовилась к разводу, надеясь на то, что Илья, вечно движимый чувством вины, простит ей всё.

Вообще, решимости и авантюризма у Моники хватило бы, но только на этих двух составляющих далеко не уедешь. Прохор бы помогать не стал: это прозвучит странно, но у парня существовали некоторые представления о профессиональной этике и чистоплотности. Только вот с человеческой чистоплотностью возникла напряжёнка…

Единственный человек, который при желании мог бы обнести фирму, — Софья Дмитриевна. Но, как показал аудит (и как был уверен Илья), она этого не сделала.

В то, что всё серьёзно, а Илья не "остынет" и не передумает, Моника поверила окончательно только тогда, когда началась оценка фирмы. А потом состоялось первое судебное заседание по поводу развода. Конечно, Моника теперь делала всё, от неё зависящее, чтобы затянуть процесс.

Илья, который никогда не стал бы обнародовать доказательства неверности супруги, был готов к такому повороту. Но он сознательно пошёл на более длительный процесс и не предоставил в суде имеющуюся видеозапись.

Моника же, зная о благородстве, присущем мужу, и о том, что он никогда её не "опозорит", на всю катушку использовала актёрские способности, пытаясь убедить суд в своей горячей любви к Илье и в желании сохранить ячейку общества.

Если в плане раздела имущества всё было более-менее понятно, да и покупателя на свою половину фирмы Илья нашёл (тот ждал лишь момента, когда решение суда будет вынесено и вступит в законную силу), то с вопросом "примирения супругов" вышла загвоздка.

Судьёй оказалась женщина, и она прониклась состраданием к Монике. Илья, который надеялся, что получит в июле постановление о разводе, получил ещё месяц для примирения с супругой. Пришлось ждать августа. К счастью, покупатель тоже согласился ждать, а судье дальше крыть будет нечем.

Несколько раз Моника делала попытки встретиться и поговорить с Ильёй лично, но он их неизменно и твёрдо пресекал.

Поскольку оценка была произведена, а сделка пока не началась, Илья дал Софье Дмитриевне неделю отпуска, чтобы она съездила к дочери, а потом, когда она вернулась, решил сам поехать к родителям дней на десять. Ему необходимо было немного отдохнуть и набраться сил перед последним рывком.

Но и этот рывок — только начало новой жизни, которая пока представлялась Илье весьма туманной и неопределённой. Он даже примерно не знал, чем станет заниматься в своей новой реальности, где и как жить…

* * *

… К тому времени, когда Софья Дмитриевна приехала к дочери, Юлия почти совсем оправилась от первоначального шока и свыклась с новыми условиями жизни. Конечно, родители Ильи Евгеньевича оказались прекрасными людьми, тактичными и добрыми, однако сначала Юле было очень тяжело.

Тяжело от мыслей, которые никак не желали уходить. Тяжело от непривычной жизни в новом месте. Тяжело от осознания того факта, что Прохора больше никогда не будет в её жизни. Единственное, что утешало хоть немного: тут никто не знал обстоятельств, из-за которых Юлия покинула Москву, а следовательно, никто не жалел Юлию. Не жалел той жалостью, которой непременно остро жалела бы мама, и тогда Юле было бы ещё тяжелее.

Есть люди, которым становится легче, когда их пожалеют, посочувствуют им, но Юля была не из их числа. От сторонней жалости ей становилось только хуже и тяжелее.

На первых порах настоящим спасением для Юлии стало общение с Верой, невесткой Ильи Евгеньевича, и с её детьми, особенно, с малышкой, которой не было ещё и года.

Помогала и собственная беременность, поскольку сын, которого Юля носила, теперь проявлял себя намного чаще и энергичнее.

Юлия сразу по приезде "прикрепилась" к поликлинике и заново встала на учёт по беременности в женской консультации. Вере удалось устроить всё так, чтобы Юлию прикрепили к тому участку, где наблюдалась она сама.

Доктор, Ольга Вячеславовна, очень понравилась Юлии, оказавшись намного более внимательным и компетентным специалистом, чем предыдущий врач Юлии, и просто душевным, добрым человеком.

Так получилось, что именно Ольга Вячеславовна стала первым человеком в этом городе (Илья Евгеньевич не в счёт), узнавшим подробности Юлиной истории.

Это произошло в самом начале августа, вскоре после отъезда Софьи Дмитриевны. Мать категорически отказалась стеснять семью Ильи Евгеньевича и остановилась в гостинице, сняв номер на двоих. Юлия провела неделю с мамой, а потом вернулась в дом к родителям Ильи Евгеньевича.

Софья Дмитриевна вынуждена была признать абсолютную правоту босса: дочь выглядела намного лучше, чем в момент отъезда, и чувствовала себя хорошо.

На следующий после отъезда матери день у Юлии был вечерний приём в женской консультации. Она была последняя по записи в этот день, и когда уходила, видела, как Ольга Вячеславовна и медсестра с приёма начали собираться домой.

… Ольга уже шла к выходу из консультации, когда заметила молодую пациентку, только что покинувшую её кабинет. Юлия миновала турникет и стояла у окна, напряжённо вглядываясь в стоянку, расположенную неподалёку от здания консультации.

— Ждёте кого-то? — бодро спросила Ольга. — За вами должны приехать?

Реакция Юлии удивила доктора: девушка (несмотря на положение Юлии, у Ольги язык не поворачивался назвать её женщиной) вздрогнула от неожиданности всем телом, едва не подпрыгнув. Лицо её было бледным, глаза расширены.

— Что случилось, Юлия Борисовна? — Ольга старалась не выдать волнения, охватившего её саму при виде реакции пациентки.

— Там, — Юлия, проглотив комок в горле, кивнула в сторону стоянки. — Там его машина. Я точно знаю, я уверена. Это его машина.