Глава 33

Ученые, говорят, давно выяснили, что средний человек со средними способностями может думать о пяти вещах одновременно. Что ж, в таком случае, мои способности были куда ниже средних, ведь всё, о чем я могла думать наследующий день, касались только одного: моей беременности.

Мама, бабушка, даже Анька, которой я, наплевав на предупреждения Соболева, все же оставила сообщение с просьбой перезвонить — все это отошло на второй план, потому что сегодня решалась моя судьба. Точнее, судьба плода, который зародился в моем теле.

Плода — да, ещё не ребенка. Полночи – до самого звонка будильника, я лазила по интернету и читала, читала, читала…

Читала тайком на работе, читала во время обеденного перерыва.

И пыталась не думать. Уговорить себя, что приносить ребенка в этой полной несправедливости мир безответственно и даже преступно.

Главное было забыть о мягких байковых пеленочках и белоснежных конвертах на выписку; не думать о детском тельце в перевязочках, о недовольном крике беспомощного малыша, зовущим свою маму.

Я уговаривала себя как могла.

Объясняла себе, неразумной, что эта беременность всё равно не закончится хорошо: как только Соболев узнает об этом, он заставит меня вернуться, и всю оставшуюся жизнь я буду изображать счастливую семью, воя ночью в подушку.

Как долго я так выдержу?

Как долго ребенок будет оставаться в неведении — и что случится с подросшим малышом, когда он узнает всю правду?

Монстру будет всё равно. У него в руках будет железная удавка, которая не позволит мне даже сдохнуть: я не смогу оставить невинного малыша на попечении этого морального урода.

 Я уговаривала себя целый день, морально подготавливаясь к приему у гинеколога. А когда оказалась в кабинете, меня прорвало.

Я плакала, выла, рыдала…и, когда доктор окончательно подтвердила диагноз узистки, всё же попросила направление на аборт.

— Аборт? – удивилась Рушана Георгиевна. — Яна, ты же только и мечтала о ребенке.

Она заглянула в мою карту.

— И анализы у тебя просто замечательные… Ты уверена?

— Да… нет… — покосившись на медсестру, я осторожно спросила: — Можно мне сделать это прямо сейчас?

—Сделать что? – не поняла доктор.

— Аборт. — Я по-новой заплакала. — Можно сделать это прямо сейчас, сегодня… чтобы мне не привыкать.

Я завыла, когда поняла, что рука… моя рука неосознанно легла на ещё плоский живот, как будто пытаясь сохранить растущее семечко.

— Успокойся, пожалуйста, — попросила Рушана Георгиевна и принялась что-то искать в папках у себя на столе.

— Ира, ты закончила уже обзвон пациенток?

— Простите, Рушана Георгиевна, — покачала головой медсестра. — Сегодня у нас большой список. До конца я не успела.

Доктор, покосившись на меня, предложила:

— Иди сейчас. Пока Яна успокаивается… — доктор покосилась на часы, висящие над дверью. — Думаю, полчаса у нас есть.

Медсестра покосилась на телефон, стоявший на столе.

—  Иди к Садовниковой в кабинет,  — правильно поняла затруднения медсестры Рушана Георгиевна.  – Она на больничном. И прозвони пока всем неотложным.

Медсестра кивнула, собирая со стола какую-то пачку бумаг.

— Конечно… я буду через стенку.

Как только медсестра ушла, доктор, налив мне воды, присела на угол стола и просто сказала:

— А теперь давай поговорим начистоту.

Сделав большой глоток воды, я кивнула.

— Ты хочешь ребенка, хочешь сохранить беременность.

— Я не могу этого сделать! — всхлипнула я. – Хочу, но не могу.

Доктор кивнула.

— Президент Америки возьмёт заложников…

— Что? – непонимающе уставилась я на доктора.

— Если ты собираешься на аборт только из-за своего мужа, то есть другие варианты, — мягким тоном, как маленькой, объяснила доктор. — Не обязательно убивать ребенка и калечить собственную жизнь только ради того, чтобы избежать насилия в семье.

— Он не отпустит меня, — разревелась я по-новой. — Как только он узнает, что я беременна, мне — конец.

— Есть организации, фонды…

Я замотала головой.

— Рушана Георгиевна, люди его статуса чхать хотели на всякие фонды.

— А если огласка?

— У меня бабушка очень больна. Любая плохая новость для неё может стать последней. – И чтобы наглядней объяснить, я рассказала ей про недавний бабулин приступ.

Рушана Георгиевна внимательно посмотрела на меня.

— Если бы я не знала тебя до этого момента, — медленно произнесла доктор. — Если бы ты пришла ко мне только сейчас, то я не стала бы тебя уговаривать.

— Рушана Георгиевна…

— Яна, я помню, как ты мечтала о детях и как ты переживала, когда у тебя не получалось забеременеть.

Вздохнув, доктор на минуту отвлеклась, посмотрев в сторону окна, будто задумавшись о чем-то своём, а затем продолжила.

 — У тебя сейчас играют гормоны. Я не психиатр, но тут и специалистом не надо быть, чтобы понять: твоё психическое состояние и до беременности вряд ли было идеальным. Сейчас же беременность и гормоны всё только усугубили.

Рушана Георгиевна наклонилась назад, к результатам моих анализов.

— Я могу послать тебя на аборт, Яна. Это рутинная процедура, которой мы занимаемся каждый день. Медицина совершенствуется, и теперь женщины не умирают на кресле в попытки избавиться от нежелательной беременности. Но последствия всё же остаются. Я не говорю сейчас про затяжную депрессию от перенесённого стресса, отсутствие желания жить… я имею в виду бесплодие, которое, бывает, случается, от одного единственного аборта.

Я прижала руку к животу, с ужасом понимая, что говорит мне врач: она думала, что я хочу избавиться от этого неугодного мне малыша, чтобы родить другого потом…

— Рушана Георгиевна, — всхлипнула я. – Дело не в этом! Точнее… я готова принять наказание за тот грех, который совершаю.

Доктор шумно выдохнула.

— У тебя есть кто-нибудь, с кем ты можешь просто поговорить об этом?

Я покачала головой.

— Никого. – шёпотом призналась я. – Никто не знает… А если узнают, то это откажется тупик, понимаете? Я не тяну эту жизнь даже сама, а что будет, когда родится ребенок? С кем он в итоге окажется? Кто его будет любить, кто будет заботиться о нем… Отец – монстр?

— А мать? – прищурилась Рушана Георгиевна. – Куда ты денешься?

Я улыбнулась бескровными, сухими губами.

— Если он заставит вернуться мне я домой, то долго я там не протяну.

— Это самый негативный из возможных вариантов, — кивнула доктор. — А теперь представь, если вдруг ты решишь побороться за этого ребенка. Ты думала, каким образом ты можешь уберечь своего малыша от того ужаса, который ты себе представляешь?

Я пожала плечами.

— Это нереально.

— Ты уверена? – спросила доктор. –  У каждого своя реальность, Яна. Твоя реальность мне не нравится.

— Мне она тоже не нравится, но что я могу поделать.

Доктор скупо усмехнулась.

— У меня есть одна пациентка, которая только недавно родила здорового малыша после рака третьей степени.

Я подняла заплаканные глаза на доктора.

— У тебя просто зашорено сознание. Стресс, гормоны – ты не видишь выхода. А выход всегда есть, просто за него надо бороться. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я неуверенно кивнула.

— Ответь себе на главный вопрос: ты не хочешь ребенка от этого мужчины или не хочешь ребенка, потому что не хочешь возвращаться к этому мужчине?

Я задержала дыхание и через минуту, погасив все свои эмоции, ответила доктору.