Глава 24

Утро в деревне Вязовики выдалось прохладным, но солнечным. Снег уже сошёл, земля подсохла, и только лужи во дворах напоминали о недавней весенней распутице. У дома номер семь по улице Ленина остановился тёмный «Фольксваген Туарег» без опознавательных знаков. Из машины вышли двое.

Владимир Андреевич Морозов, старший оперуполномоченный отдела по борьбе с экономическими преступлениями, был подтянут, гладко выбрит и одет в чёрную кожаную куртку. Его напарник, Дмитрий Сергеевич Воронцов, молодой оперативник с короткой стрижкой и вечно прищуренными глазами, нёс в руках чёрную сумку с оборудованием.

— Значит, так, — сказал Морозов, оглядывая добротный кирпичный дом с резными наличниками. — Входим. По закону — проникновение для задержания подозреваемого. Основание — есть.

— У нас есть постановление суда? — спросил Воронцов, поправляя сумку на плече.

— Судья ещё спит, — усмехнулся Морозов. — Прокурор в курсе. Будет решение — задним числом. Всё по закону.

— А если жалоба? — Воронцов приподнял бровь.

— Жалоба — потом, — отрезал Морозов. — Сначала дело. Стрельцова надо найти, пока он не замёл следы окончательно.

Он подошёл к калитке, дёрнул — заперто.

— Взламываем, — сказал он, доставая монтировку из сумки Воронцова.

— А уведомить прокурора? — спросил Воронцов, оглядываясь по сторонам.

— Потом уведомим, — Морозов сунул монтировку в щель между дверью и косяком. — Навались!

— Сломаем…

— Да она уже треснула, — хмыкнул Воронцов, налегая плечом.

Дверь поддалась со второго удара. Они вошли во двор. Осмотрели Рено логан. Морозов подошел к двери в дом потянул за дверную ручку. Открыто. В доме было прохладно, пахло деревом, старой мебелью.

— Чисто, — сказал Воронцов, пробежав по комнатам. — Нет никого. Клиент слинял.

— А это что? — Морозов кивнул на кухонный стол.

На столе лежал пистолет. Старый, с кремнёвым замком, с тёмной деревянной рукоятью и потускневшим от времени металлом.

— Огнестрел, — констатировал он. — Надо экспертизу. Криминалисты скажут, боевой или нет.

— Вот и ещё статья, — усмехнулся Морозов. — Хранение оружия. Плюс уклонение от следствия. Плюс всё, что ещё найдём.

— Не смешно, Володя, — поморщился Воронцов. — Ты про санкцию прокурора не забыл? И решение судьи на обыск нужно. А у нас — ни постановления, ни решения, ни свидетелей.

— Прокурор в курсе дела Стрельцова, — Морозов достал телефон, набрал номер. — Сейчас уточним.

Он отошёл к окну, дожидаясь ответа. В трубке раздался сухой, казённый голос.

— Николай Петрович, доброе утро, — вежливо начал Морозов. — Морозов беспокоит. Нашли дом, где предположительно скрывается подозреваемый Стрельцов. На месте его нет, но машина стоит во дворе. И нашли огнестрельное оружие — старинный пистолет. Необходимо решение судьи на обыск. Есть основания полагать, что найдём ещё интересное.

— Владимир Андреевич! — крикнул Воронцов. — Деньги нашёл! Много!

Морозов повернулся к нему, потом снова в телефон.

— Николай Петрович, слышали? Деньги. Значит, работаем? Хорошо. Спасибо.

Он сбросил вызов, повернулся к напарнику.

— Прокурор сказал: «Опера, работайте. Всё решу». Судья подпишет задним числом.

— Значит, судья подпишет, — усмехнулся Воронцов. — А мы — герои. Ладно, звони криминалистам. Пусть едут, пальчики снимают, пока мы обыск проводим.

Морозов набрал ещё один номер.

— Алё, Саня? Приезжай на адрес, который я скинул. Объект — дом подозреваемого. Снимай всё: дактилоскопию, трасологию, потожировые. И экспресс-тест на наркотики и взрывчатку захвати — мало ли, что у этого строителя в закромах.

— Чего захватить? — переспросил голос в трубке. — Экспресс-тест? А мне его из чего делать? Из пальца?

— Из пальца не надо, — засмеялся Морозов. — У тебя в чемодане есть. Тот, зелёненький. Или синий. Короче, приезжай.

— Ладно, — буркнул эксперт. — Буду.

Через некоторое время подъехала белая «Лада» экспертно-криминалистического центра. Из неё вылез мужчина в — Александр Иванович Кравцов, эксперт с двадцатилетним стажем, достаточно известный в узких кругах. За ним — молодой стажёр в очках, который тащил чемодан.

— О, Саня, — обрадовался Морозов. — Давай, колдуй. Тут везде следы, пальчики, микрочастицы. Нам каждый чих подозреваемого нужен.

— Каждый чих — в протокол, — хмыкнул Кравцов, раскрывая чемодан. — А ты, Володя, протокол обыска составил? Или как обычно — на коленке, на обратной стороне повестки?

— Составлю, — отмахнулся Морозов. — Всё будет по закону. Ты давай, работай.

Кравцов надел перчатки, достал кисточку с магнитным порошком и начал обрабатывать дверные ручки, стол, стулья.

— Смотри, — сказал он стажёру, — порошок наносим аккуратно, без фанатизма. Излишки сдуваем, а не смахиваем. Понял?

— Понял, Александр Иванович, — ответил стажёр, вытирая вспотевшие очки.

Воронцов тем временем открыл окна, чтобы было светлее.

— Ты окна не трогай, — крикнул Кравцов. — Следы затрёш! Закрой сейчас же!

— Да какие там следы, Саня? — удивился Воронцов. — В доме неделями никто не живёт.

— Неделями? — Кравцов приподнял бровь. — Печь топили. Здесь кто-то был. И недавно.

— Да ну? — Морозов подошёл к печке. — И правда, топили печь.

— Сейчас снимем отпечатки, — сказал Кравцов — И отправим на экспертизу.

Он закончил с дверными ручками, перешёл к столу.

— Пистолет — отдельная история, — сказал эксперт, беря оружие. — Отпечатки, микрочастицы пороха, смазка. Если он из него стрелял, мы найдём.

— Стрелял, не стрелял — какая разница, — усмехнулся Морозов. — Хранение — уже статья. А если ещё и стрелял — вообще сказка.

— Оптимист, — хмыкнул Кравцов, осматривая пистолет.

В это время стажёр, копавшийся в шкафу, издал радостный вопль.

— Александр Иванович! Здесь деньги! Много!

— Вижу, — спокойно ответил Кравцов. — Не вопи, как нерезаный. Деньги — они и есть деньги. Их упакуем, опечатаем, передадим следователю. И всё.

— А может, там фальшивки? — предположил Воронцов.

— Экспертиза покажет, — пожал плечами Кравцов.

— Всё, — сказал он, выпрямляясь. — По мелочи — снял. Крупные следы — тоже. Дом — ваш. Мы закончили.

— Спасибо, Саня, — поблагодарил Морозов. — Ты настоящий профи.

— Профи — это когда на пенсию с чистой совестью, — вздохнул Кравцов, собирая чемодан. — А мы с вами, Володя, ещё не скоро уйдём. Клиентов — на всех хватит.

Он вышел, сел в «Ладу» и уехал. Морозов и Воронцов остались одни.

— А свидетели? — напомнил Воронцов. — Без них протокол — бумажка.

— Свидетели будут, — Морозов вышел на улицу.

Соседний дом стоял в двух шагах. Морозов подошёл к калитке, постучал. Через минуту на крыльцо вышел старик — Василий Петрович, тот самый дед, что продал дом Михаилу.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Морозов. — Вы сосед?

— Да, — настороженно ответил дед. — А что случилось?

— У вашего соседа, Михаила Андреевича, проблемы с законом, — Морозов показал удостоверение. — Нужны понятые при обыске. Вы и ваша жена, если она дома. Подойдёте?

Василий Петрович вздохнул, позвал жену. Через десять минут они — старик в телогрейке и его супруга в застиранном халате — стояли в доме Михаила.

— Ох ты ж, батюшки, — ахнула женщина, увидев горы денег на столе. — Сколько же тут денег-то! Никогда столько не видела.

— Тихо, — цыкнул на неё муж. — Не твоё дело. Стой и молчи.

Морозов продиктовал Воронцову текст протокола. Напарник записывал быстро, но кое-где оставлял пустые строки — для точного количества купюр, для подробного описания драгоценностей.

— Расписывайтесь здесь, — сказал Воронцов, указывая на нижнюю часть протокола.

Василий Петрович взял ручку, расписался. Жена — следом. Никто из них не заметил пустых строк, не спросил, почему не указано точное количество изъятого.

— Свободны, — сказал Морозов. — Спасибо за помощь.

Свидетели вышли, перешёптываясь. Морозов и Воронцов остались вдвоём.

— Теперь — упаковываем и опечатываем, — сказал Морозов.

Они упаковали деньги и золото в полиэтиленовые пакеты, опечатали. Пистолет — в отдельный пакет, тоже опечатали. Всё это перенесли в «Фольксваген».

Потом опечатали дом — приклеили полоски бумаги с печатями на входную дверь. Потом — машину Михаила, серый «Рено Логан», стоявшую во дворе. Опечатали капот, двери, багажник.

— Всё, — сказал Морозов, оглядывая свою работу. — Едем.

— А Стрельцова нет, — напомнил Воронцов.

— Найдём, — Морозов сел за руль. — Куда он денется. Без машины, без документов, без денег — далеко не уедет.

— А если уехал? — не унимался Воронцов.

— Значит, найдём там, — отрезал Морозов. — Не в лесу же он живёт.

«Фольксваген» развернулся, ускоряясь скрылся за поворотом

Я сидел на террасе и ел куриный супчик. На улице было достаточно тепло — весеннее солнце припекало вовсю, и я даже снял сюртук, оставшись в одной рубашке. Но суп, налитый в тарелку, стремительно остывал. Приходилось работать ложкой активно, быстро, почти не жуя.

Выпил вторую рюмку водки — залпом, с удовольствием. Закусил хлебом с салом. Хорошо.

В этот момент из-за поворота показалась первая телега, нагруженная досками. За ней — вторая. На первой, помимо возницы, сидел механик Савва. На второй телеге, навалом на досках, устроился плотник Григорий.

Настроение у меня и до этого было хорошим, но, увидев ровные, гладкие обрезные доски, оно улучшилось ещё больше. Значит, работа ведётся. Пилорама даёт первые доски.

Савва спрыгнул с телеги, подошёл к террасе, поклонился.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие!

— Здравствуй, Савва, — ответил я. — Как дела на лесопилке?

— Всё хорошо, ваше высокоблагородие, — доложил механик. — Мужики научились, справляются. Пилят доски, складывают. Григорий уже навес почти достроил.

— Молодцы, — похвалил я. — И пильщиков твоих похвали. А сейчас — направляйся к новому сараю. Нужно дисковый культиватор собрать и зацепить за трактором.

— Слушаюсь! — Савва поклонился и направился к сараю.

Поднялся с кресла. Василий поддержал меня под локоть. Ивашка уже ждал у крыльца.

— Идём, — сказал я.

Мы двинулись к новому сараю. Плотник Григорий остался у дома — он должен был изготавливать столы для праздника. У сарая нас уже ждали Савва и несколько мужиков.

— Выносите детали культиватора на улицу, — скомандовал я. — Здесь будем собирать.

Мужики вытащили из сарая металлические детали: раму, два ряда дисков, ось, механизм регулировки. Разложили на расчищенной площадке.

— Начинаем, — сказал я.

Сборка пошла быстро. Василий, который непосредственно участвовал в разборке культиватора, подсказывал Савве, показывал, что куда крепить. Сам тоже активно крутил гайки, подтягивал болты.

— Раму на ось! Диски — через каждые двадцать сантиметров! Механизм регулировки — сюда!

— Всё понял, ваше высокоблагородие! — отвечал Савва, работая ключом.

Через час культиватор был собран. Блестящие диски, установленные на раме, сверкали на солнце.

— Теперь отсоединяем плуг, — сказал я.

Мужики всей толпой подошли к трактору. Отсоединили двухкорпусной плуг — открутили болты, сняли сцепку. Плуг подкатили к сараю — он был на колёсах, так что тащить не пришлось. Поставили у стены.

— Культиватор — на место, — скомандовал я.

Подтащили культиватор к трактору, подцепили. Лебёдкой подняли — несмотря на то, что конструкция была тяжелее плуга. Зафиксировали в транспортном положении.

— Теперь — воду и дрова, — сказал я. — Запускаем.

Ивашка с Василием пошли за водой. Савва — за дровами. Вернулись быстро. Я с каким-то тёплым, почти отеческим чувством наблюдал за всеми манипуляциями с паровой машиной. Вода залита, дрова уложены. Савва приступил к растопке.

Немного погодя стрелка манометра поползла вверх. Клапан щёлкнул, двигатель чихнул, выпустил облако пара — и заработал.

— На поле! — скомандовал я.

Трактор, управляемый Саввой, двинулся к полю. Мы — пешком, я, опираясь на Василия. За нами шли Ивашка и мужики.

На поле, которое вчера распахали, трактор остановился. Савва лебёдкой опустил дисковую борону-культиватор. Диски вонзились в землю.

— Пошёл! — крикнул я.

Трактор двинулся. Диски вращались, разрезая и разравнивая кочки, которые образовались при вчерашней пахоте. Трактор шёл челноком — туда-обратно, туда-обратно, каждый раз смещаясь на ширину захвата. Поле выравнивалось на глазах.

Все присутствующие откровенно радовались. Мужики переговаривались, показывали пальцами, улыбались. Савва, сидя на тракторе, сиял от удовольствия.

— Всё, ваше высокоблагородие! — Сказал Василий. — Поле ровное, красота.

— Молодцы, — сказал я, вставая с кресла. — Очень доволен работой. Всем участникам — по два рубля серебром.

Мужики заулыбались, закланялись.

— Спасибо, ваше высокоблагородие! — сказали они хором.

Василий помог мне подняться в спальню. Я устроился на кровати, откинулся на подушки. Василий принёс ужин — кашу с мясом, хлеб, солёные огурцы. И, конечно, большой кувшин пива.

Я ужинал, запивая пивом, а Василий сидел на табурете, смотрел очередную серию мультфильма и улыбался.

Доел, проглотил последний глоток пива. Василий сидел на табурете, смотрел очередную серию мультфильма и улыбался. Я смотрел на него, на его довольное, беззаботное лицо, и вдруг меня осенило.

— Василий, — сказал я, — а что, если я не совсем тот, что если я «там» изменился?

Денщик оторвался от экрана, удивлённо поднял брови.

— Как так, ваше высокоблагородие? Вы — Михаил Андреевич Стрельников, господин полковник. Я вас столько выхаживал, я ваше лицо знаю как своё.

— А если я не он? — продолжал я, чувствуя, как в голове закручивается мысль, которую я гнал от себя все эти дни. — Если настоящий полковник куда-то делся? А я просто занял его место?

Василий помрачнел.

— Ваше высокоблагородие, — сказал он серьёзно, — вы пришли в себя, заговорили, встали на ноги. Я видел, как вы смотрели на мужиков, как распоряжались. Вы — это вы. Другого я не знаю.

Я кивнул, но мысль не уходила. Куда делся настоящий полковник? Тот, чьё тело я занял? Тот, чьё лицо я носил? Может быть, он тоже случайно шагнул в шкаф — в своё время, в своём мире? Может быть, мы с ним встретились где-то посередине, в том вязком пространстве между двумя эпохами, и слились в одно целое?

От этой мысли стало не по себе.

— Чушь какая-то, — прошептал я.

Но мысль зацепилась. Я вспомнил интернет, который ждал меня на той стороне. Если я смогу найти информацию о полковнике Стрельникове — может быть, он существовал на самом деле? Может быть, он был моим предком?

В этот момент телефон выключился. Экран погас, и мультфильм прервался на самом интересном месте. Василий досадливо вздохнул, вернул мне смартфон.

— Ничего страшного, — сказал я. — Батарея разрядилась. — Василий, — сказал я, — я пойду на ту сторону. Заряжу телефон.

— Можно с вами, ваше высокоблагородие? — спросил Василий.

— Проводи, — разрешил я. — А потом сам поужинаешь. И вернёшься в сарай — встретишь меня.

— Слушаюсь, — ответил он.

Мы вышли из спальни. Я, опираясь на Василия, спустился по лестнице. Вышли из дома. У крыльца я отпустил его:

— Иди, ужинай. А я — в сарай.

Василий поклонился и направился к дому. А я, стараясь ступать твёрдо, пошёл к новому сараю. Вошёл внутрь, закрыл за собой дверь. Подошёл к шкафу.

Вышел из шкафа во дворе своего дома. В уходящих лучах солнца весенний вечер казался спокойным, даже умиротворяющим. Птицы пели, где-то вдалеке лаяла собака. Но что-то было не так. Что-то кололо взгляд, заставляло внутренний голос бить тревогу.

Я посмотрел на свой «Рено Логан». На водительской двери, приклеенная скотчем, белела бумажка. Подошёл ближе. Узкий листок, текст от руки, с подписью и печатью.

«Опечатано»

Старший оперуполномоченный ОБЭП УМВД России по Нижегородской области майор полиции В. А. Морозов.

Печать: ОБЭП УМВД России по Нижегородской области'.

Смотрел на бумажку, и внутри меня разливалось горечь. В голове стучала одна мысль: «Нашли. Меня нашли».

Перевёл взгляд на дом. На входной двери, на косяке, тоже белел листок опечатывающий дверь.

— Твою мать, — прошептал я.

Рванул к двери. Сорвал печати, толкнул — дверь поддалась. Ворвался внутрь.

В доме царил хаос. Всё было перевёрнуто вверх дном. Ящики выдвинуты, их содержимое вывалено на пол. Шкафы открыты, вещи разбросаны.

Я рванул в переднюю комнату. Туда, где я оставил свою сумку с деньгами и драгоценностями. Сумка валялась на боку, пустая, вывернутая. Осмотрелся — ничего. Ни рубля, ни доллара. Всё выгребли подчистую.

Вернулся в заднюю комнату.

— И пистолет забрали, — сказал я вслух.

В голове роились мысли, как встревоженные пчёлы. Что делать? Как быть? Надо уходить на ту сторону, через шкаф. Но столько всего я не успел! Удобрения для полей, оборудование для пасеки, перегонный куб, ректификационная колонна. Бумага, медь. Да блин, много чего ещё! Смазочные материалы, масла, фильтры.

— Чтоб вас всех! — выругался я грязно, смачно.

Уже собрался уходить, как глаз зацепился за провод, лежащий под столом. Зарядное устройство! Моё зарядное устройство! Я подскочил, схватил его, воткнул в розетку, подключил телефон. Экран засветился — пошла зарядка. Я сел на стол, обхватив голову руками, и стал думать.

Но даже среди всей этой суеты, главный вопрос не отпускал меня. Куда делся настоящий полковник? Ведь все — и Василий, и Ивашка, и управляющий — признали меня без сомнения. Внешность, голос, даже жесты — всё совпадало. Совпадение? Или что-то большее? Может быть, полковник был моим далёким предком? Внешнее сходство могло передаваться через поколения.

Я взял телефон, набрал в поисковой строке: «Стрельников, полковник, война 1812». Нажал поиск. Ответа не было. Ни одной статьи, ни одной фамилии. Может быть, память интернета не сохранила этого человека.

Тогда я вбил: «Михаил Андреевич Стрельников». Результат был тот же.

Я отложил телефон, прикрыл глаза. Мысли путались. Может быть, полковник — это я сам? Может быть, когда я шагнул в шкаф, произошло нечто невообразимое — мы встретились в том вязком пространстве между веками, и наши сущности слились в одну? Это объясняло бы и память, и внешность, и то, что никто не заметил подмены. Но это объясняло бы и те сны, которые я видел — не свои, чужие. Сны о войне, о ранениях, о госпиталях.

Я осмотрел себя. Руки — те же, что и были. Шрамы — на месте. Тело — моё.

— Ладно, — сказал я, — я не хочу думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра.

Будущее, которое меня ждёт в прошлом, уже не казалось таким безоблачным. Имение развивалось — лесопилка работала, трактор пахал, пилорама пилила. Но смазочные материалы! Паровым машинам не нужно горючее — ни бензин, ни дизель. А вот смазка узлов и агрегатов необходима. Масло для подшипников, для цепей, для редукторов. Где я его возьму в 1814 году?

Вспомнил, как в институте на лекциях по химии нам рассказывали о простейших способах переработки нефти. Кустарный перегонный куб — простая, как лопата, конструкция. Бочка, змеевик, охлаждение. Заливаешь нефть — нагреваешь. Лёгкие фракции испаряются первыми — бензин, нафта, керосин. Потом — дизель. Остаток — мазут, тяжёлый, вязкий, почти как масло. Им можно смазывать грубые механизмы.

А нефть? Нефть в России есть. В 1814 году её никто не добывает, но я знаю, где она есть. В Татарии, в Башкирии, в Сибири. В Нижегородской губернии нефти нет, а вот в соседней, Казанской, — есть. Месторождения в районе Ухты, но это слишком далеко. А есть ли что-то рядом?

Тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Нефть — это потом. Сначала — выжить.

Заглянул в холодильник. Почему-то его не тронули. На полках стояла водка, лежали банки с пивом, остатки закуски. Я порадовался этой мелочи.

— Не собираюсь я ничего оставлять, — сказал я сам себе.

Зашёл в переднюю комнату, содрал с дивана покрывало. В углу, заметил валяющийся альбом. Тот самый, с семейными фотографиями. Я поднял его. Переплёт был помят, уголок надорван, несколько страниц вырвались и лежали рядом.

Злость навалилась на меня, я понимал, что это их работа но могли вести обыск и по аккуратнее. Опустился на корточки, дрожащими руками начал собирать вылетевшие фотокарточки. Родители — молодые, смеющиеся, на фоне какой-то реки. Я — подросток, с дурацкой причёской, с гитарой, на выпускном. Свадебные снимки — мы с Леной, ещё не уставшие друг от друга, ещё верившие, что всё будет хорошо. И дочь. Светка. От младенческого пухлого комочка до выпускного платья. Девчонка с косичками, улыбающаяся, щурящаяся на солнце.

Я вложил фотографии в альбом. Альбом сунул под мышку.

Вернулся в заднюю, расстелил покрывало на полу. Потом принялся складывать в него всё, что могло пригодиться. Бутылки водки — одну за другой. Банки пива — рядами. Оставшуюся колбасу, сало, хлеб. Всё, что не испортилось. Завязал покрывало узлом — получился увесистый тюк.

Телефон пиликнул. Я взглянул на экран — 62% зарядки. Маловато, но жить можно.

— Ладно, — сказал я, отключая зарядку. — Хватит.

Сунул зарядное устройство в карман — вдруг ещё получится на ночь глядя заглянуть и подзарядиться. Подхватил тюк и направился к выходу.

В голове крутились мысли о дальнейшем развитии имения. Кредитные жетоны — это хорошо. Мотивация крестьян — ещё лучше. Но территории не хватает. Нужно расширяться. Строить пароход. Покупать земли. Может, удастся увеличить доходы за счёт нововведений? Внедрить технологии, которые в этом времени никто не использует?

Вышел во двор. Солнце уже почти село, тени стали длинными. Я подошёл к шкафу, стоящему в углу двора, и горестно произнёс:

— Всё. Всё, что нажил непосильным трудом, — всё погибло! Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… Три куртки! И они ещё борются за почётное звание «дома высокой культуры быта».

Усмехнулся своей шутке, хотя на душе было тошно. Шагнул в шкаф.