Глава 23

Послеобеденная сытая вялость навалилась на меня, как мешок с картошкой. Глаза слипались, тело требовало горизонтального положения, но в голове уже крутились планы. Пилорама. Плуги. Культиватор. Дела, дела, дела.

— Василий, — сказал я, пересиливая себя. — Мужики, я так думаю, успели пообедать. Надо собирать пилораму. Да и на той стороне дела — плуги должны привести, культиватор. Так что работать надо.

Василий понимающе кивнул, убрал посуду. Я встал с кровати и, притворяясь больным, с его помощью спустился по лестнице. Ивашка уже ждал внизу с креслом-каталкой. Я устроился в нём, и мы покатили к новому сараю.

На этот раз сборка осуществлялась на улице. Я велел вынести все конструкции из сарая — солнце уже не пекло, но было светло и сухо. К тому же собранная установка должна была сразу отправиться к месту работы на лесопилку.

Мужики — Савва, Фёдор, Ивашка — вытаскивали из сарая металлические детали, складывали на расчищенной площадке. Я сидел в кресле, указывал, что куда ставить, что с чем соединять. Савва проявлял чудеса сообразительности и ловкости. Молча, без лишних слов, он брал деталь, примеривал и устанавливал на место. Фёдор помогал, подавал инструмент, подкручивал гайки.

— Начинаем с основания, — скомандовал я.

Массивную стальную раму установили на деревянные чурбаки, выровняли на глаз.

— Теперь направляющие.

На раму уложили две длинные металлические балки с крутящимися блоками для проката брёвен. Савва закрепил их болтами, проверил, как свободно скользят блоки.

— Пильный диск.

Ведущий шкив — большего размера, с креплением под карданный вал — установили с противоположной стороны. Савва проверил соосность — шкивы должны были стоять строго параллельно, чтобы ремни не слетали.

— Боковой фиксатор.

Савва прикрепил к раме зубчатый механизм для перемещения бревна по станку. Покрутил рукоять — механизм работал плавно, без заеданий.

— Теперь паровую машину сюда, — указал я.

Мужики выкатили из сарая одну, установили рядом с пилорамой. Савва соединил ведущий шкив пилорамы и шкив двигателя карданным валом, накинул парные ремни. Фёдор натянул их, зафиксировал.

Всё было готово.

— Ну что, — сказал я, оглядывая конструкцию. — Попробуем?

Азарт на лицах мужиков был написан крупными буквами. Савва просто сиял.

— Ваше высокоблагородие, — сказал он, — а можно мы… попробуем?

— Воду и дрова несите, — разрешил я. — Запускаем.

Мужики чуть ли не бегом побежали за водой и дровами. Вернулись быстро — с вёдрами, с охапками берёзовых поленьев.

Всё происходило как с запуском трактора. Савва открыл заливную горловину правого котла, мужики аккуратно, стараясь не расплескать, налили воду. Шесть вёдер ушло в котёл. Дрова отправились в топку. Савва, кресало и прочее, в общем, поджёг бересту. Дверцу топки закрыли, поддувало приоткрыли.

Стрелка на манометре поползла вверх. Я сидел в кресле, смотрел и ждал.

Клапан щёлкнул. Двигатель чихнул, выпустил облако пара. Ведущий шкив закрутился, ремни натянулись, передавая усилие на пильный диск. Диск завертелся — сначала медленно, потом быстрее, быстрее. Его зубья слились в сплошную блестящую окружность, издавая характерный свист.

— Ура! — выкрикнул Савва, и мужики подхватили.

— Ура! Ура! Ура!

Я поднял руку, призывая к тишине.

— Теперь испытаем, — сказал я. — Принесите бревно.

Мужики прикатили толстое сосновое бревно — длиной метра три, диаметром сантиметров тридцать. Загрузили на направляющие, закрепили боковым фиксатором.

— Запомните, — строго сказал я. — Перемещайте бревно медленно и аккуратно. Диск стоит тысячу рублей серебром. Испортите — из своего кармана заплатите.

Мужики притихли, но Савва уверенно взялся за рукоять механизма.

— Начинай, — разрешил я.

Савва медленно крутанул рукоять. Бревно двинулось по направляющим сантиметр за сантиметром. Пильный диск взвыл, вгрызаясь в дерево. Полетели опилки.

Вот отпилился горбыль — неровный край бревна. Савва отвёл бревно назад, зафиксировал. Мужики отбросили горбыль в сторону.

— Теперь первую доску, — сказал я.

Савва снова крутанул рукоять. Бревно двинулось, диск завыл. Через минуту от бревна отделилась первая доска — гладкая, пахнущая сосной.

Фёдор поднял её, повертел в руках.

— Гладкая, — протянул он.

— Ещё две, — скомандовал я.

Савва отпилил ещё две доски. Бревно уменьшилось, но оставалось ещё толстым.

— Теперь переворачиваем, — сказал я. — И пилим следующий бок.

Мужики перевернули бревно, закрепили заново. Савва повторил процесс. Доски ложились одна за другой — одинаковой толщины.

— Теперь у нас есть брус, — сказал я, когда осталась толстая квадратная сердцевина. — Если его распилить вдоль, получатся товарные обрезные доски. Самый ходовой материал.

Савва, не дожидаясь команды, распустил брус на доски. Последняя доска упала на землю, и пилорама замерла — Савва сбросил давление пара.

Я смотрел на стопку свежепилёных досок и чувствовал, как внутри поднимается гордость. Пилорама работает. Лес будет пилиться быстро и ровно.

— Испытание пройдено, — объявил я. — Все свободны. Ивашка, проследи, чтобы мужиков покормили. И по желанию — водки налей.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — поклонился Ивашка.

Мужики, весело переговариваясь, пошли к дому. Я остался с Василием.

— Теперь — на ту сторону, — сказал я. — Плуги должны привезти.

Мы зашли в сарай, подошли к шкафу.

Телефон поймав сеть, пиликнул — входящий вызов.

— Слушаю, — ответил я.

— Доставка, плуг и культиватор. Подъезжаем.

— Жду.

Мы с Василием вышли во двор, открыли ворота. Через несколько минут подъехал бортовой «КамАЗ» с манипулятором. Из кабины выпрыгнули двое — водитель и экспедитор.

— Куда грузить? — спросил водитель, оглядывая двор.

— Во двор, — ответил я. — Стрелой манипулятора закиньте.

Водитель покачал головой.

— Не могу, хозяин. Моя работа — разгрузить у двора. А во двор — боюсь, строение повредим. Да и манипулятор не достанет.

— Делайте как знаете, — сказал я сдерживая раздражение.

Вернулся в дом, отсчитал наличные. Вышел — плуг и культиватор уже лежали на земле у ворот. Водитель и экспедитор ждали расчёта. Передал деньги, они сели в «КамАЗ» и уехали.

Сходил во двор принес гайковерт. Оглядел плуг — двухкорпусный, массивный, с толстыми лемехами и отвалами. Культиватор — дисковый, два ряда острых дисков на общей раме.

— Разбираем, — сказал я.

Разборка оказалась тем ещё приключением. Плуг не хотел разбираться — болты закисли, гайки не поддавались. Я налегал, крутил, матерился. Василий помогал, подсовывал ключ, придерживал болты.

Плуг разобрали на составные части: два корпуса, раму, колёса, механизм регулировки глубины. Культиватор — на два ряда дисков, раму, ось. Детали были тяжёлыми, неудобными. Мы таскали их вдвоём, кряхтели, ругались. Василий прищемил палец — взвыл, но не бросил. Я ударился коленом о раму — больно было до слёз.

— Всё, — выдохнул я, когда последняя деталь оказалась во дворе. — Закрывай ворота.

Василий закрыл ворота. Мы перетащили все детали через шкаф в прошлое — по частям, по кускам, по железякам. Пот лил градом, руки гудели, спина ныла. Но мы справились.

— Возвращаемся, — скомандовал я.

В будущем мы открыли ворота, и я загнал «Логан» во двор — машина всё ещё стояла на улице с той самой доставки паровых машин. Заглушил, вышел.

— Всё, Вася, — сказал я. — Заходим.

В доме я поставил телефон на зарядку, налил водку в рюмки. Василий виновато посмотрел на пустой стол.

— Простите, ваше высокоблагородие, — сказал он. — Закуски не прихватил. Но водка настолько хороша, что и пить её можно не закусывая.

Я усмехнулся.

— Можно-то можно, — ответил я. — Только спьянимся быстро.

Я выпил свою рюмку, Василий — свою. Я налил ему ещё, себе пропустил. Василий выпил, довольно крякнул.

Телефон зарядился до 60 процентов.

— Возвращаемся, — сказал я.

В прошлом я, слегка пьяненький, пошатываясь, пошёл к дому. Василий поддерживал меня за локоть, направлял. В спальне я забрался в кровать.

— Ужинать, ваше высокоблагородие? — спросил Василий.

— Давай.

Василий сходил за ужином, поставил столик. Я ел кашу с мясом, запивал пивом.

Пилорама работает, плуг и культиватор разобраны и переправлены в прошлое. Завтра — сборка, испытания, новые дела.

Опустил голову на подушку и провалился в сон.

Проснулся я с большими планами на день. Трактор, плуг, пилорама, лесопилка — всё это должно было заработать сегодня.

— Василий! — позвал я, и денщик, уже ориентировавшийся во времени моего пробуждения, вошёл в спальню с подносом.

Яичница-глазунья из двух яиц, две румяные колбаски, чашка горячего чёрного чая. Я взялся за вилку, но прежде чем отправить в рот первый кусок, начал давать поручения.

— Василий, слушай внимательно. Сегодня надо отправить распиловочную машину на лесопилку. Собрать плуг и соединить его с трактором. И попробовать трактор в деле — с нагрузкой.

Василий сидел на табурете, смотрел мультфильм на смартфоне, но я был уверен, что он внимательно слушает. В ключевых местах он кивал — то ли соглашаясь, то ли показывая, что понял.

— Позови управляющего. Мужики пусть ждут на улице.

— Сделаю, ваше высокоблагородие, — ответил Василий, не отрывая глаз от экрана.

Закончил завтрак, вытер губы салфеткой. Василий собрал посуду, вернул мне смартфон и вышел. Через некоторое время он вернулся.

— Управляющий скоро придёт, ваше высокоблагородие. Мужики на улице ждут.

Поднялся с кровати и, продолжая соблюдать легенду, медленно, небольшими шагами, спустился по лестнице. Василий поддерживал меня под локоть. На террасе уже стояло кресло-каталка. Я устроился в нём, и Василий выкатил меня на крыльцо.

Мужики — человек десять, не меньше — стояли полукругом. Увидев меня, они разом поклонились.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие, господин полковник!

— Здравствуйте, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но с лёгкой хрипотцой. — Спасибо за пожелания.

Я оглядел их. Молодые и не очень, в простой крестьянской одежде, мне показалось что настрой у них был боевой. Особенно у Саввы — молодого механика. В его взгляде читался азарт, желание созидать, что-то делать, пробовать.

— Задача на сегодня, — сказал я. — Собираем плуг, соединяем его с трактором. И пробуем пахать землю.

Мужики загудели, закивали. Савва шагнул вперёд, готовый действовать.

— Все к новому сараю, — скомандовал я. — Василий, толкай.

Василий подкатил кресло к сараю. Мужики двинулись следом. У ворот сарая я велел вынести детали двухкорпусного плуга — те самые, что мы с Василием вчера с таким трудом разобрали и перетащили через шкаф.

Сборка пошла быстро. Василий, который непосредственно участвовал в разборке, покрикивал и наставлял:

— Не туда ставишь! Лемех — вперёд, отвал — на него! Гайку затяни, слабо!

— Сделаем, ваше высокоблагородие! — отвечал Савва, не обижаясь.

Через полчаса плуг был собран.

— Навались! — скомандовал я.

Мужики приподняли плуг, поднесли к трактору. Савва соединил стандартную сцепку — плуг встал на место.

— Теперь поднять его, — сказал я.

На самый край плуга перекинули трос через ролики и блоки к ручной лебёдке, установленной на тракторе. Савва крутанул рукоятку, трос натянулся, и плуг медленно поднялся, зафиксировавшись в транспортном положении.

В этот момент подошёл управляющий, Ануфрий Степанович. Он поклонился, поздоровался.

— Ануфрий Степанович, — обратился я к нему. — Нужно организовать как минимум две телеги для транспортировки. Пилораму — на лесопилку. Конструкция тяжёлая, потребуется дополнительное количество мужиков.

Управляющий понимающе кивнул.

— Всё сделаем, ваше высокоблагородие. Мужиков найдём, телеги подготовим. Будет сделано.

— Добро, — ответил я. — Приступайте.

Ануфрий поклонился и ушёл. А мы двинулись к полю.

За домом была небольшая поляна, на которую указал Василий. Я осмотрел её — ровная, без камней и пней, земля уже подсохла после весенней влаги. Хорошее место для опытного картофельного поля.

— Здесь и попробуем, — сказал я.

Дрова в топке разгорелись, вода в котле закипела. Стрелка манометра поползла вверх, клапан щёлкнул — и трактор ожил. Механик опустил плуг, корпуса вонзились в землю. Трактор дёрнулся и медленно, но уверенно пошёл вперёд.

Я смотрел, как плуги разрезают землю, как отвалы переворачивают пласты, укладывая их рядами. Ровные, чёрные, борозды тянулись за трактором.

— Работает, — прошептал Василий.

— Работает, — повторил я, чувствуя, удовлетворение от увиденного.

Подозвал Савву, когда он сделал первый проход.

— Смотри, — сказал я, показывая на поле. — Пахать лучше так: сначала по периметру, потом — челночным способом. Туда-обратно, туда-обратно, каждый раз смещаясь на ширину плуга. Чтобы не было пропусков.

— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул механик и полез обратно на трактор.

Смотрел на поле, на трактор, на мужиков, которые стояли, раскрыв рты, и думал: «За этим можно наблюдать бесконечно». Трактор шёл ровно, не буксуя, плуг работал чётко, переворачивая пласт за пластом. Мощности более чем хватало — машина уверенно тащила за собой двухкорпусный плуг, не напрягаясь.

— Если по этой пахоте пройти ещё и дисковым культиватором, — сказал я Василию, — можно приступать к посадке картофеля. Земля будет мягкая, как пух.

Поле было распахано через час и сорок минут — я засёк время по смартфону. Ровные, аккуратные борозды тянулись от края до края. Мужики, которые собрались посмотреть, одобрительно гудели.

— Хороша машинерия, ваше высокоблагородие! — крикнул кто-то.

Я улыбнулся, но ничего не сказал.

Мы вернулись к сараю. Там уже собралась толпа мужиков. Две телеги, запряжённые лошадьми, стояли у ворот. Прибывшие кланялись при виде меня, здоровались.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие!

— И вам не хворать, — ответил я. — Начинаем разборку.

Я стал раздавать поручения:

— Отсоединить паровую машину от пилорамы. Грузить на телеги аккуратно, ничего не повредить.

Потом подозвал Савву.

— Место для пилорамы выбирай ровное, без уклонов. Паровую машину поставь рядом, чтобы ремни не перекашивало. И чтобы чистая вода была рядом — для котла.

— Всё сделаю, ваше высокоблагородие, — заверил меня механик.

Мужики принялись за работу. Пилораму разобрали на крупные узлы, погрузили на телеги. Паровую машину отцепили, тоже погрузили. Василий командовал, покрикивал, показывал, куда ставить, как крепить.

— Василий, — сказал я, — вези меня на террасу. Жарко что-то, да и в горле пересохло…

Василий подкатил кресло к дому, устроил меня у столика. Налил настойки в фарфоровую чашечку. Отпил глоток, чувствуя, как терпкая жидкость согревает горло.

Сидел, смотрел на суету мужиков, на телеги, гружёные железом, и думал о будущем. Поле распахано, трактор работает, пилорама отправляется на лесопилку.

— Василий, — сказал я. — Скоро Пасха. Надо готовить столы.

— Всё сделаем, ваше высокоблагородие, — ответил он. — Не извольте беспокоиться.

Допил настойку, поставил чашку на стол. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Хороший день. Насыщенный. Успешный.

— Вези меня в спальню, — сказал я. — Обедать пора.

Василий подкатил кресло к крыльцу, помог мне подняться. Я, пошатываясь, опираясь на его плечо, поднялся по лестнице. В спальне переоделся в домашнее, устроился на кровати.

Доедая суп я чувствовал как слипаются глаза.

Сон накрыл меня.

Василий вошёл на кухню. Фёкла Игнатьевна приняла у него посуду.

— Василий Лукич, — сказала она негромко, — обед на столе. Ступай, ешь, родимый. За день-то намаялся, поди.

— Спасибо, Фёкла Игнатьевна, — ответил Василий и направился к длинному, грубо сколоченному столу в людской.

За столом уже сидели двое — Ивашка, его вечный собеседник и ворчун, и Савва, молодой механик, ещё не успевший отмыть руки от машинного масла.

Увидев Василия, Ивашка оживился, пододвинулся на лавке, освобождая место.

— Садись, Василь Лукич, — затараторил он. — Все тебя дожидаемся. Господа поели — нам, значит, пришла пора.

Фёкла Игнатьевна поставила перед каждым по глубокой миске с дымящимися щами, ломоть ржаного хлеба и подала глиняную кружку со взваром. Поблагодарили, перекрестились и принялись за трапезу.

Ивашка, как всегда, был многословен:

— А я, братцы, на трактор глядел — дух захватывает! Железная махина, дымит, пыхтит, колёсища — почти в рост. И без лошади едет! Савва, а тебе, поди, нелегко управлять такой страшной силой?

Савва поднял голову от миски. Глаза его, обычно спокойные, загорелись.

— Нелегко, — признался он честно. — Руль тугой, сидишь высоко, трясёт. Но привыкаешь. Оно того стоит — поле за час вспахать, чего лошадь за день не потянет.

Василий молчал, не вмешиваясь, лишь ел и слушал краем уха.

Ивашка тем временем набрался духу и выпалил:

— А дай-ка и мне, Савва, попробовать когда-нибудь! Прокатиться за железным конём, самому руль покрутить. Наверно, и у меня получится.

Василий ложку отложил. Повернулся к Ивашке, и в глазах его застыл знакомый, строгий огонёк.

— Вот ты дурень, Ивашка, — сказал он, чеканя слова. — У кого ты спрашиваешь? Только его высокоблагородие Михаил Андреевич может решить, кому энтим трактором управлять. Вот скажет — будешь ты. А то и запретит. Воля его.

Ивашка ничуть не обиделся. Напротив — расплылся в благостной улыбке.

— Конечно, Василь Лукич, — сказал он мечтательно. — Как его высокоблагородие дозволит — я ж конюшенный, и извозчик его. На лошадях езжу, на дрожках, а тут — Паровик. Нешто он мне запретит?

Савва, слушая эти речи, улыбнулся — краешком рта. А Василий покачал головой, вздохнул и тоже вернулся к своей миске.

— Ешь, — сказал он, не поднимая глаз. — А то остынет. Завтра дел много — и у тебя, и у Саввы, и у меня. Трактор этот, может, работать весь день будет. Силы понадобятся.

Замолчали. Только ложки звенели о глиняные миски, да где-то за стеной кухарка гремела ухватом. И думал каждый о своём — Ивашка о железном коне, Савва о деле, Василий о завтрашнем дне. И о том, что всё это — неспроста. И что правильно всё идёт. Как было задумано.