Глава 20

Шум, стоявший в ушах, заглушал все остальные звуки, даже мои собственные тихие всхлипы. Лёжа на полу, я потеряла счёт времени. Казалось, что уже стемнело, но, когда я высунула голову из-под одеяла, в комнате по-прежнему было светло. Голова раскалывалась, а кожу на лице неприятно стянуло. Нос заложило и дышать стало трудно. Я с трудом поднялась с пола и пошатываясь прошла в ванную. В зеркало смотреть не было никакого желания. Что я могла увидеть там, кроме пустой оболочки?

Холодная вода причиняла острую боль, но с ней ушло жжение в глазах. Вдохнув полной грудью, я прочистила нос и насухо вытерлась полотенцем. Прислушалась к тому, кто ждал меня за дверью, но кроме своего тяжёлого дыхания не уловила ни звука. Аккуратно выглянула в гостиную, ожидая дать отпор, но встретилась с пустой комнатой. На столе так и остался недоеденный завтрак, надкусанные сэндвичи и остывший кофе. А у самого края чернела визитка Даниэля. Я схватила её, сминая в руке, и бросила в мусорное ведро. Такая маленькая, ничего, казалось бы, не значащая вещь, но она была сейчас средоточием моей ненависти. Следом хотелось отправить всю еду и посуду. Внезапно стало душно в просторном номере. Светлые стены стали окружать и теснить, и раскрытые настежь окна не помогли. Нужно выйти отсюда.

В коридоре я столкнулась с охраной, которая всегда зримо была рядом. Люди были новыми, незнакомыми и даже поднадоевший Август, набивший оскомину глазам, мне был бы сейчас в радость. Но их присутствие рядом было нестерпимо. Я задыхалась.

На мой стук соседняя дверь открылась через несколько секунд и лицо Марка, приветливое и внимательное, тут же поменяло выражение.

– Дорогая, вы плакали? – он озабоченно схватил меня за локоть, провожая внутрь своего номера. – Знаете, как бы это не вошло у вас в привычку, стучаться ко мне в слезах. Что он наделал в этот раз? Я думал, сегодня вы будете с господином Эккертом. Где он?

– Марк, мне нужно уйти, – я пропустила мимо ушей его слова. – Нужно выйти отсюда или я сойду с ума.

– Что ж, дайте мне пару минут…

– Одна, – я перебила его. – Я хочу побыть одна. Мне не хватает воздуха.

– Это исключено, моя дорогая, – Виардо покачал головой.

– Я не собираюсь сбегать. Просто хочу развеяться. Не могу больше находиться под этим надзором, под вашим надзором. Я будто в клетке. Хочу немного свободы, как раньше. Марк, – я подошла к нему вплотную, умоляюще вглядываясь в голубые глаза, смотрящие на меня с сочувствием, – пожалуйста. Без охраны, без этой глупой опеки. Вы ведь верите мне?

Он поднял ладонь.

– Дело не в доверии, моя дорогая, а в вашей безопасности.

– Да господи! Я выросла в криминальной столице России и могу за себя постоять! Ну что может угрожать здесь мне? Это ведь не в меня стреляли!

Марк развёл руками.

– Париж, несомненно, прекрасный город, но он небезопасен, особенно с наступлением вечера. Если я отпущу вас одну и с вашей прелестной головки упадёт хоть один волос… Боюсь ни мне, ни особенно вам, не поздоровится.

– Да что он сделает? Унизит меня ещё больше?

– Что он вам наговорил? – Виардо положил свою ладонь мне на плечо. Единственный человек, который обращался со мной по-доброму. Или я просто выдавала его вежливость за симпатию? В ответ я лишь покачала головой, пытаясь забыть нашу с Эккертом ссору.

– Я прошу вас, Марк, отпустите меня. Я скоро вернусь. Просто приведу свои мысли в порядок. Вы же знаете, что я не могу сбежать.

Сжав его ладонь, я почувствовала, как он дрогнул. Его глаза и мысли метались, разрываясь на части.

– Дайте мне телефон. Я позвоню, если что-нибудь случится. Или позвоните вы, если будете беспокоиться.

– Ну хорошо, – Марк кивнул и подойдя к столику, вынул из ящика мой мобильный. – Мой номер есть в телефонной книжке. Я тут же приеду куда скажете.

От радости я кинулась ему на шею и поцеловала в щёку, чем привела его в смущение. Он вывел меня под руку из своего номера, предупредительно успокоив охрану.

– Мы пройдёмся до спа, – он жестом остановил одного из телохранителей, и повёл меня к лифту.

– У вас три часа. Если к тому времени не вернётесь, я начну бить тревогу. Но лучше бы вам вернуться раньше и не злить господина Эккерта. Вы же не хотите увидеть, как из белого и пушистого он превращается в гневного монстра, – явный сарказм в голосе Марка заставил улыбнуться.

– Он никогда не был белым и пушистым.

– О нет… вы пока видели только «хорошего» Максима.

Я нахмурилась.

– И какой же он в гневе?

– Нет приятных людей в гневе, и вряд ли вы захотите это узнать.

Мы спустились в холл, где Марк развернул меня к себе.

– Буду ждать вас в баре, – он указал на дверь за моей спиной. – Запомните, три часа.

Я закивала в сладком предвкушении свободы и через пару секунд выпорхнула из отеля. Каким сладким показался мне воздух! И чем дальше я уходила, тем лучше мне становилось. Ноги сами несли меня вдоль улиц, мимо людей, домов, уютных ресторанов. С каждым шагом тяжесть в груди растворялась, заставляя сердце биться ровнее. Лёгкий ветер трепал волосы, унося грустные мысли, пока не оставил голову вовсе пустой. Я слушала мелодичную французскую речь, наблюдала за людьми, взглядом ловила отражение света в витринах. Город, постепенно проваливающийся в сумерки, жил своей жизнью. Его жители, такие разные, неспешные, были так не похожи на угрюмых петербуржцев. Каждого хотелось остановить, завести разговор, узнать, кто они и откуда. Рядом остановилась пара, возможно, супруги, обнимавшие друг друга. Мужчина неловко поцеловал женщину в щёку, и та улыбнулась, покраснев, и положила свою голову ему на плечо. Этот незначительный эпизод, который остался для других незамеченным, надломил сердце.

Мне не хватало именно этого. Тепла, участия, внимания. Хоть какого-то проявления доброты и человечности. Я горько усмехнулась. Если бы в жизни всё было так просто, как в сказке, когда достаточно одного поцелуя, чтобы разрушить злые чары…

В голове выжженным клеймом снова вспыхнули слова Максима – «Все вы такие». Нет, он не прав. Он просто не знает, через что мне пришлось пройти, что пришлось испытать за несколько часов до того, как я приняла судьбоносное решение. Да и почём знать, что на самом деле двигало другими его девушками? Что, если они тоже видели в этом договоре своё единственное спасение?

Телефон в руке завибрировал. Нет, ещё рано, мне не хотелось возвращаться. Но взглянув на экран, облегчённо вздохнула. Сообщение было от брата.

«Я в санатории! У меня всё хорошо. Как у тебя дела?»

Дрожащими пальцами я набрала его номер и, когда услышала его голос, не смогла сдержать эмоций. Но на этот раз слёзы имели привкус счастья. Голос Пашки был таким живым и радостным, что он даже не понял, что его сестра заходится в слезах.

– Тут до залива рукой подать. Его даже видно из моего окна, – он говорил взахлёб. – У нас классная комната, с телеком и компьютером. И сосед у меня есть, так что мне не скучно будет.

На заднем фоне послышался детский смех.

– А как врачи? Ты уже видел их? Какие процедуры назначили?

– Ой, а доктор у меня Марианна Петровна. Такая классная. Козинаками угостила. Обещала покатать нас на лошадях. Тут конюшня есть. Там тебя сажают в такое кресло специальное. Как это называется?

– Иппотерапия? – подсказала я.

– Точно. И бассейн тут есть. И тренажёрный зал. О, мне такое кресло классное дали! Оно само ездит. Но сидушку твою я оставил.

Слушая его звонкий голосок, я не заметила, как улыбалась сама себе, словно мой брат был рядом и смотрел мне в глаза. Только представляла я его ещё тем малышом, каким он навсегда останется для меня – в смешной пижаме с синими мишками и чуть вьющимися волосами, держащим в руках любимую игрушку. Он ещё долго рассказывал о каждой мелочи, что его окружала – от цвета стен до еды, которую подавали в столовой. Это был хороший медицинский центр, о котором я раньше слышала, только вот выпросить там местечко было крайне трудно. Квоты распределялись крайне неохотно для сирот на обеспечении государства, и попасть туда означало вытащить счастливый билет.

После разговора Пашка скинул фотографию, где был он и ещё один мальчишка чуть помладше, наверняка его сосед. Оба в креслах, но улыбки до ушей успокоили растревоженную душу. Я добрела до улочки потише, где присела за столик одного кафе. Заказала десерт и небольшой чайник чёрного чая, а пока наслаждалась едой, рассматривала старые фото. Да, брат заметно повзрослел. Голова стала вытягиваться, а детская припухлость спадать, делая угловатыми черты лица, но ему ещё далеко до того, чтобы зваться юношей, а мне хотелось замедлить этот неизбежный процесс. На других фотографиях замелькали лица подруг, их улыбки и чудачества, и я поняла, как скучаю по ним. Но позвонить и всё объяснить до сих пор не хватило духа, и я отправила короткое сообщение:

«Не могу сейчас объяснить, но у меня всё хорошо».

Но тут же пришло осознание, что я лгу сама себе.

***

На улицах уже зажгли фонари, когда я вышла из кафе. Вместе с скрывшимся солнцем пришёл холод, быстро пробравшийся под тонкую ткань платья. Тяжесть на сердце всё ещё чувствовалась, но слёзы просохли, и голова мыслила вполне ясно. Приобняв себя за плечи, я с неохотой побрела обратно, рассчитывая вернуться вовремя, но пару минут спустя поняла, что свернула не на ту улицу и забрела в тупик. Проулок был тёмным и безлюдным. Мрачные тени из каждого угла заставляли пульс биться сильнее. Я развернулась, думая вернуться к кафе, как дорогу мне перегородил взявшийся словно из ниоткуда высокий парень. Его улыбка белела на фоне тёмной кожи, но не вызывала доверия. Он что-то спросил на неизвестном языке, явно не французском, но я отшатнулась и прошла мимо, ускорив шаг. Вслед раздался смех и пошлое «кис-кис». Гулкие шаги эхом отзывались мне вслед, то отставая, то нагоняя. Руки незнакомца касались моей обнажённой кожи и волос, даже пришлось шлёпнуть его по ладони, указывая, где им место. Сомневаюсь, что он поняли хоть слово, когда я послала его к чёрту.

Типичное быдло, коих в Питере было вагон и маленькая тележка. Я уже имела с такими дело и знала, как их осадить. Просто нужно добраться до освещённой улицы, где есть люди – он сам отстанет. Но я не успела и почувствовала, что меня тянут за руку. Страха не было, а вот раздражения хоть отбавляй. Я остановилась и, развернувшись, толкнула наглеца как следует. От неожиданности он оступился и повалился на дорогу прямо под колёса завернувшей в проулок машины. Не хватило какого-то сантиметра, чтобы его голову размозжило колесо. Хлопнула дверь, но из-за фар было не разглядеть, кто вышел из авто.

– Живо в тачку!

Голос заставил вздрогнуть и замереть. Как он здесь оказался?

Знакомый аромат туалетной воды ударил в нос раньше, чем я увидела перекошенное от гнева лицо. Максим пылал от злости и, не дождавшись моего подчинения, схватил за руку и потащил к пассажирскому сиденью. Усадив в салон, он хлопнул дверью и вернулся к парню, что до сих пор валялся на дороге, но не для того, чтобы помочь тому встать. Эккерт наклонился над ним и, замахнувшись, обрушил на парня свой кулак со всей силы. Голова незнакомца дёрнулась, и он безвольно рухнул на дорогу. Я вскрикнула, зажав от испуга рот. На одном ударе Максим не остановился. В свете фар я ясно видела разворачивающуюся передо мной картину. Его лицо со стеклянными глазами и резкими чертами оскалилось, обнажая зубы, но было совершенно безразлично к страданиям лежащего перед ним парня. Голова незнакомца уже безвольно болталась, глаза в бессознании закатились, а лицо с каждым новым ударом всё больше окрашивалось кровью и синяками.

Если Максима не остановить, он его убьёт! Не отрывая взгляд от жуткого зрелища, я дрожащими руками нащупала ручку и открыла дверь.

– Стой! Остановись!

Не думая, чем для меня может это закончиться, я кинулась к Максиму и ухватилась за его плечо, пытаясь оттащить. Но всё бесполезно, он не чувствовал моих попыток, продолжая избивать парня. Я бросилась на землю перед Эккертом, заслоняя от него незнакомца и затаила дыхание, когда кулак остановился в миллиметре от моего носа.

– Уйди! – прошипел Максим, и я уловила сильный запах алкоголя, причину его остекленевшего взгляда.

– Он не сделал мне ничего плохого! – я не дрогнула и осталась между ними. – Ты убьёшь его.

Максим медленно опустил парня на землю, но лицо его так и осталось искажённым от злости, а потемневшие глаза прожигали во мне дыру. Я устояла под его тяжелым взглядом, хотя страх окутал всё моё существо и шептал бежать без оглядки от этого чудовища. Так вот каков «плохой» Максим. Вот его обратная сторона, от которой предостерегал меня Марк. Не думала увидеть это когда-нибудь и тем более так скоро.

Незнакомец тихо постанывал, и я непроизвольно кинула на него взгляд, ужаснувшись открывшейся мне картине. На человека это было мало похоже, нос искривился, а глаза исчезли под набухающей кожей, кровь забрызгала его одежду и сгустками стекала по щекам и шее, перемешиваясь с красной пеной. Он захлёбывался и хрипло дышал. Мне хотелось ему помочь, но я боялась даже дотронуться, чтобы не причинить ещё больший вред. И эта беспомощность всколыхнула волну гнева уже во мне.

– Да что с тобой? – я вскочила на ноги и со всей силы оттолкнула Эккерта. Это было похоже на то, как если бы я пыталась ударить скалу. Он почти не двинулся, смотря на меня в упор и будто не слыша.

– Вызывай скорую. Он же умрёт!

– Он приставал к тебе.

– Ничего такого, с чем бы я не справилась сама.

Он схватил меня за руку, стиснув предплечье и дёрнув на себя, но меня переполнял гнев, так что и боли не почувствовала.

– Ты сбежала. Забыла, что я за тебя отвечаю?

– Не забыла. И скоро бы вернулась.

– Почему ушла без охраны?

– Потому что хочу побыть одна! – выкрикнула я. – Надоело быть под присмотром! Я задыхаюсь от твоего надзора, будто что-то грозит и мне. Если хочешь себя обезопасить, сам и сиди взаперти. Как ты меня вообще нашёл?

Эккерт не успел ответить – рядом поравнялась ещё одна машина, из которой вышли уже знакомые охранники. Максим что-то быстро бросил им на французском, и они подхватили лежащего на земле парня под руки, потащив его в машину. Я дёрнулась в их сторону, но Эккерт крепко держал меня, не давая вырваться.

– Куда они его?

– В больницу.

Он грубо подвёл меня к машине и усадил на пассажирское сиденье.

– Тебе нельзя вести, – проворчала я, когда он приземлился на место водителя. – Ты пьян.

Эккерт проигнорировал замечание и, вцепившись в руль, нажал на газ. Я успела только пристегнуться, как машина с визгом вырулила на широкую улицу. Мы проскочили мимо кафе, где я пила чай, на бешенной скорости, так что пришлось закрыть глаза от мельтешения за окном. Кажется, я разбудила вулкан и извержение было не за горами. Он игнорировал любые правила и проносился мимо красных сигналов светофора. Нас заносило при каждом повороте, и я сжимала ручку двери молясь про себя, чтобы мы не врезались или не сбили зазевавшегося прохожего.

– Ради бога, остановись! – не выдержала я. И в этот раз была услышана. Максим резко нажал на тормоз, так что меня бросило вперёд, но машину не остановил, лишь замедлил её скорость. Хотя этого было достаточно для того, чтобы выдохнуть с облегчением. Но взглянув на него, я поняла, что ничего ещё не кончено – его лицо окаменело, а глаза недобро блестели. Если пик ярости прошёл, то буря всё ещё клокотала внутри. Его руки, испачканные в чужой крови, до скрипа сжимали руль. Что, если эти руки сожмутся также вокруг моей шеи?

– Маячок? На моём телефоне маячок? Вот как ты вычислил, где я нахожусь?

Я вопрошала в пустоту – даже если он и слышал меня, Эккерт был сосредоточен на дороге. Но его молчание было красноречивей любых слов и только подтвердило мою догадку. Даже одна я не была полностью свободна, так что все его слова о том, что я могу делать, что захочу, развлекаться и гулять, были полной чушью. Знал ли об этом Марк? Наверняка. Значит тот, кого я считала своим почти другом, не был мне союзником.

Как только машина затормозила у отеля, я выскочила на улицу как следует хлопнув дверью, желая, чтобы стекло разлетелось вдребезги. Максим в гневе? Ну так я тоже. И у меня для этого достаточно причин. В холле заметила Виардо, который в растерянности развёл руками. Вид у него был раскаивающимся, но простить его так сразу я не могла. Он не сумел прикрыть меня и это чуть не стало летальным для какого-то незнакомца.

Я успела заскочить в лифт и вовремя закрыть дверь, не дав Максиму зайти за мной. В замкнутом пространстве кабинки оставаться с ним наедине не хотелось. Что ещё взбредёт в его голову в таком-то состоянии? Но, как только я оказалась на нужном этаже, двери соседнего лифта выпустили разъярённого Эккерта. Я кинулась к своему номеру, но властная рука подхватила меня под локоть, уводя дальше по коридору.

– Отпусти!

К моим попыткам вырваться Максим был безразличен. И тут внезапный страх сковал меня. Что, если он подумает взять меня силой? Захочет проучить, чтобы не повадно было ослушаться его более.

Нет, не посмеет…

Он вёл меня к своему номеру, двери которого караулила неизменная охрана. Не думаю, что на мои крики они как-нибудь отреагировали бы. Никто из них не повёл даже бровью, когда Максим вволок меня в номер, заперев дверь.

Я наконец вырвалась из его рук, приготовившись защищаться, но Эккерт прошёл прямиком к бару, где стояла открытой бутылка скотча. Отставив стакан, он выпил прямо из горла приличную дозу даже не поморщившись. Я поёжилась от такого количества алкоголя. Сколько он уже накачивался им? Пару часов или ещё раньше, с того момента как ушёл из моего номера?

– Ты почему ушла? – речь его уже была не такой связной, а глаза налились тяжестью.

– Говорю же, нужно было побыть одной. Не могла больше оставаться под твоим надзором с вечной охраной за спиной – ни шагу в сторону, как в клетке.

– И поэтому ищешь приключений в тёмных подворотнях? Я. За тебя. Отвечаю.

– А за свои слова ты отвечаешь? – я снова повысила голос, ощущая в горле уже знакомый комок. – Ты даже не понял, насколько сильно меня обидел. И чего ты ждал? Что я спокойно проглочу все твои оскорбления? И что ты сделаешь? Запрёшь меня под замком? Я всё-таки не твоя собственность.

Максим, не отпуская бутылку, медленно двинулся на меня.

– У нас договор…

– Я помню! Но ты сам сказал, что если я захочу погулять, то смогу уйти.

– Но под присмотром.

– Тогда грош цена всем твоим словам, что ты мне не тюремщик! Мне и так не хватает воздуха, а тебя даже нет рядом большую часть времени. Так дай мне немного свободы. Я ведь не нужна тебе всё время.

– Сегодня была нужна.

– Обойдёшься!

– Раздражаешь…

– Взаимно, – уже не стесняясь огрызнулась я.

Мы стояли вплотную друг к другу и воздух между нами дрожал. От Эккерта исходили волны самой настоящей ярости и, казалось, поднеси к нему спичку, она вспыхнет. Щёки и шея у меня пылали, а сердце отбивало такой бешеный ритм, что непонятно было как оно ещё не выскочило из груди. Он хватил лишку, это было заметно. Слишком хорошо мне был знаком этот тупеющий взгляд. Но вместо того, чтобы сбежать, я стояла на месте.

– Сделаешь так ещё раз…

– И что? – я вскинула подбородок. – Изобьёшь меня как того бедолагу?

Краем глаза заметила, как сжался его кулак, как дрогнула рука, и на одно мгновение подумала, что он и вправду применит силу, но, кажется, мои слова возымели действие. Максим пошатнулся и отступил на шаг, затем второй и, взъерошив волосы, опустился на пол. Его глаза постепенно тускнели и смыкались, голова опустилась, и он замер. Сначала мне показалось, что он отключился. Немудрено, от такого количества выпитого. Он сидел не шевелясь, а бутылка, всё ещё зажатая в его пальцах, опасно накренилась над ковром, и только размеренное движение его груди говорило о том, что он дышал.

– А что случилось в тот вечер? – его надтреснутый голос пронзил тишину.

– Какой вечер? – не поняла я.

– Ты сказала, что не подписала бы контракт, если бы не тот вечер, – он медленно поднял голову. Глаза его были на удивление ясными. – Так что случилось, Мила?

Внутри похолодело, всколыхнув в памяти всё, что я пыталась забыть как ночной кошмар – тёмную кухню, пьяного соседа, липкий и сковывающий ужас. Это было как будто в другой жизни, давно, хотя с той ночи не прошло и двух месяцев. Я не хотела говорить, опасаясь, что Максим не поверит мне, но под его испытывающим взглядом постепенно теряла волю.

– Я забыла ключи от комнаты, которую снимала вместе с подругами, и осталась ждать их на кухне, – я с трудом сдерживала навернувшиеся слёзы, кусая губу изнутри. – Пьяный сосед решил, что я не прочь с ним развлечься, а… а сопротивляюсь только для вида.

– Он что-нибудь сделал? – Максим подался вперёд.

Не выдержав взгляда Эккерта, я потупила глаза, рассматривая носки туфель. Вытягивая из себя такие тяжёлые и болезненные воспоминания по крохотным фрагментам, я с трудом складывала их по порядку, переживая всё заново. Плевать, поверит мне Максим или нет, есть ли ему дело до моих проблем, посочувствует ли он мне, только желание рассказать обо всём хоть кому-нибудь сейчас было нестерпимым.

– Не успел, – я вытерла с лица предательские влажные дорожки. – Я сбежала от него, но, как оказалось, оставила дверь открытой, а какие-то парни воспользовались возможностью. Обнесли всю квартиру, избили соседа и… украли все деньги, что я успела накопить на жильё и юриста, который бы помог вытащить брата. Полицейский поначалу не поверил, что я не причастна к ограблению, и чуть не обвинил меня в сговоре с преступниками. Теперь ты понимаешь, почему я позвонила Марку? Я не искала лёгкого пути – мне просто не оставили выбора.

Мой голос сорвался, и я отвернулась, чтобы ненароком не встретиться с глазами Эккерта. Что бы я увидела? Он сейчас под такой дозой алкоголя, что в них могла отразиться только тупая отрешённость. Я оглядела комнату и с удивлением обнаружила накрытый белоснежной скатертью стол. Во мне бушевала такое возмущение, что я не сразу заметила утончённую сервировку из хрусталя и фарфора. Мясо, фрукты и бутылка дорогого вина – всё ждало своего часа и уже наверняка остыло.

Максим хотел меня видеть. После всего, что успел наговорить, думал, что я захочу с ним отужинать. Или хотел… что? Извиниться? Он?

– Да, я знал о тебе почти всё… – Я обернулась на голос. Максим снова отпил из горла, пропустив несколько капель мимо рта. – Но не это. Сухие факты на бумаге ничего не говорят о человеке. Возможно, я видел только то, что хотел… Я предложил, ты согласилась. Не сразу. Подумал, что цену себе набиваешь.

Его глаза чуть прищурились, но в них не было прежней злобы. Наоборот, обычно тёмные сейчас они будто просветлели и ярко блестели в мягком свете люстры.

– Когда я узнал, что в Риме ты виделась с Манцевичем, подумал, что он сумел заставить тебя сотрудничать с ним, наобещав золотых гор. Поэтому я подслушивал тогда твой разговор, думал, что ты сливаешь какую-то информацию. А ты, – он с тоской глянул на меня, – всего лишь позвонила брату. Ты его так любишь?

Я кивнула:

– Он самое дорогое, что есть у меня в жизни. И я пойду на всё, чтобы его вернуть.

Эккерт усмехнулся чему-то своему и провёл рукой по волосам, убирая их со лба.

– А что с ним произошло?

Я покачала головой, пресекая себя от дальнейших слёз.

– Когда наш дом горел, он прыгнул со второго этажа. Очень неудачно прыгнул. Внизу была бетонная площадка и каменные горшки для цветов. Паша ударился об один из них и повредил спинной мозг.

– Это лечится?

– Нет, – я вновь покачала головой. – Пока он находился в больнице, врачи сделали всё возможное. Две сложнейшие операции, месяцы терапии и никакой надежды. Не проходит ни дня, чтобы я не жалела о том, что меня в тот момент не было рядом.

– Будто ты могла что-то изменить…

– А вдруг? – я замолчала. Сколько раз я думала об этом, сколько расчётов провела в своей голове, пытаясь понять, смогла бы помочь брату выбраться или погибла бы вместе с родителями. И каждый сценарий неизменно приводил меня к благополучному исходу, хотя бы для Пашки. – Котельная была на первом этаже в правом крыле, а его комната на втором, далеко от эпицентра взрыва. Моя находилась рядом. Я бы помогла… Ему тогда было всего семь, он запаниковал, увидев огонь, и сначала заперся в спальне, а когда дым стал заполнять помещение, прыгнул с балкона.

Комната снова погрузилась в молчание. Оно было таким вязким и тяжёлым, что давило на плечи. Я хотела уйти, но ноги будто приросли к полу.

– А почему ты назвала его штурманом?

– Это такая игра. В детстве мы играли в пиратов. Я была капитаном, а Паша штурманом. С возрастом его прозвище только подтвердилось. Он по-прежнему тот, кто ведёт меня сквозь все невзгоды. И так будет всегда.

Если я боялась увидеть в глазах Эккерта безразличие, то сейчас испугалась того, что видела в них сожаление. Он ловил каждое моё слово, въедливо вглядываясь в лицо, изучая каждую эмоцию. Он переживал! Всё, что я рассказала ему, он переживал вместе со мной. Его голос был отрешённым, но глаза врать не умеют. Пусть сейчас он был под завязку накачен алкоголем, пусть он ничего не вспомнит на утро, но сейчас он скорбел вместе со мной. Смятение окатило холодной волной, захотелось спрятаться от пронизывающего взгляда – мне совсем не нравилось то, какие чувства он во мне пробуждал.

– Ты что-нибудь ел? – попыталась я переменить тему.

– Я пил, – Эккерт вздёрнул подбородок.

– Это я вижу. Тебе нужно что-то съесть, чтобы утром не было плохо.

– Да и пусть, – Максим махнул рукой.

Я подошла к нему ближе и присела на корточки, потянув к себе бутылку. Думаю, ему на сегодня хватит и того, что уже выпито. Глаза Эккерта постепенно смыкались, и голова то и дело заваливалась набок. Он держался из последних сил. Даже удивительно, как они у него оставались на то, чтобы расспросить меня о брате.

– Давай оставим это здесь, – я отставила скотч в сторону, – а тебя уложим на кровать.

Я с трудом подняла Максима на ноги, отбившись от его вялых попыток сопротивляться, и приобняла за талию. Довела до кровати, едва удерживая его прямо и с облегчением повалила на одеяло. Всё-таки весил он прилично, несмотря на свою стройность.

– И с чего ты вздумал так нажираться? Ещё и в одиночку, как алкоголик.

– Просто сегодня такой день, – пробормотал он в подушку.

– Сегодня самый обычный день, среда.

Я перевернула его на спину и накрыла одеялом. Совершенно забыв о том, что ему не хочется чужих прикосновений, помогла ему устроиться на постели и поправила сбившиеся на лоб волосы. Кожа под пальцами была тёплой и влажной. Пока глаза его были закрыты я рассматривала лицо Максима, подмечая даже мелочь – едва заметные веснушки на носу, жилка на виске, у самой границы роста волос маленький белеющий шрам, который раньше я не замечала, и уже такие знакомые морщинки вокруг век. А ведь он красив. Когда он был так спокоен как сейчас, когда уходила вся его холодность, он становился по-настоящему притягательным. Мой взгляд опустился на его губы, чёткие и ровные, на чуть опущенные уголки, и этого хватило, чтобы в животе разжёгся крохотный огонёк, на который тут же слетелись бабочки. Он был так близко, что чувствовалось размеренное горячее дыхание.

– Я понял, что обидел тебя, – прошептал он сонным голосом, распахнув глаза. – Ещё утром понял…

– И поэтому напился?

Его лицо вдруг стало серьёзным и отрешённым. Он снова был где-то далеко, не со мной. Я привстала с кровати, но его рука оказалась на моей ладони, удерживая возле себя.

– Я не считаю тебя продажной. Никого из вас, кому я предлагал договор, я не считал шлюхами. Вам нужны были деньги, а мне – секс. Обмен…

– Так себе сделка, – проворчала я. – Если это благотворительность, лучше бы потратил их на голодающих, а сам завёл бы постоянную девушку.

Он поморщился как от боли:

– Тебе не нравится то, что мы делаем?

Я задумалась. Мне определённо нравился секс с Эккертом. Пусть в нём не хватало чувственности и нежности, но это было очень приятно. Но всё же было что-то тревожащее в том, как мы этим занимались.

– Потому что это должно быть не так… между мужчиной и женщиной.

– А как, по-твоему, должно быть? – уголки губ чуть дрогнули.

– Ну… – я запнулась. – У тебя когда-нибудь были отношения? Не такие… А обычные.

Он медленно покачал головой, не отводя взгляда.

– И ты никогда не любил, – произнесла я утвердительно, ни секунды не сомневаясь в своём доводе.

– Это значит, что со мной что-то не так?

– Да, с тобой точно что-то не так. Ты затворник, у тебя нет друзей, ходишь в обносках, все твои отношения договорные, а ещё… – я невольно вздохнула, – не целуешься.

– Это слишком… Слишком личное… такое, что пробуждает это чувство… – Эккерт отвернулся, сдвинув брови. – Оно отвлекает.

– Да, с тобой определённо всё не так, – я подоткнула под него одеяло, укутывая словно капризного ребёнка, и будто невзначай провела рукой по его груди. – Спи.

Я неслышно привстала и погасила свет, когда Максим закрыл глаза и снова впал в забытье. Но уже у самой двери услышала его слабый голос:

– Ты не обязана…

– Что? – с непониманием спросила я.

– Твоя забота… Это не входит в договор.

– Мне так хочется, – я прислушалась, ожидая ответа, но уловила только мерное дыхание. Он уснул. Простояв на пороге комнаты ещё немного, я нехотя прикрыла за собой дверь. Меня так и тянуло остаться, прилечь рядом, пока Максим ничего не осознавал, и слушать его дыхание. Как быстро моя ярость сменилась состраданием и жалостью. Ещё полчаса назад я готова была накинуться на него, а сейчас хотелось прижать к себе и убаюкать. Всё верно, с ним что-то не так. И, кажется, со мной тоже. Я начинала забывать, что для меня это всего лишь сделка. А теперь ростки неясных мне пока чувств стали произрастать откуда-то из самых холодных и тёмных уголков моего сердца.

Нельзя.

Это всего лишь договор. И эти чувства не прописаны ни в одной его строчке.