Глава 21

– Если вы скажете, что он вас снова обидел, я уволюсь!

– Я здесь не за тем, чтобы жаловаться.

Марк отступил, пропуская меня в номер. Вид у него был и правда виноватый, даже из обычно идеальной причёски выбились несколько прядей.

– Дорогая моя, простите, но он хотел видеть вас немедленно. Мне ничего не оставалось, как всё ему рассказать. Он даже слушать ничего не захотел…

– Я не злюсь на вас, – я жестом остановила поток слов. – У вас не осталось ещё тех таблеток, которые вы давали мне от похмелья? Это не для меня. Ваш хозяин опустошил натощак почти полную бутылку скотча и отключился.

Марк обречённо вздохнул, похлопав себя по карманам.

– Ожидаемо.

– Что значит ожидаемо? – я нахмурилась, вспомнив остывший ужин и слова Эккерта: "Просто сегодня такой день". – У него сегодня день рождения?

– Нет, моя дорогая. Повод совсем невесёлый.

Марк прошёл в ванную комнату, откуда вернулся через полминуты, неся лекарство.

– Так что за повод? – спросила я, забирая у него из рук таблетки.

– Годовщина смерти его матери, – обречённо произнёс Марк. – Но сегодня он позвал вас, и я подумал, может, в этот раз обойдётся.

– Не понимаю… – я в растерянности застыла, не осознавая до конца смысл сказанного.

– Обычно, – Виардо пожал плечами, – он запирается в одиночестве и остаётся недоступен до полудня следующего дня, а затем из комнаты выползает его тень, помятая и безжизненная. Но в этот раз он попросил организовать ужин, где будете только вы вдвоём. Честно, я надеялся на лучший исход, ведь мне показалось, что он к вам… привык. Он что-нибудь говорил?

Я молча покачала головой, пытаясь разобраться в сказанном Марком. В пылу ссоры Максим бросил, что сегодня я была нужна. Я даже не придала этим словам значения, думая, что он имеет в виду просто секс. А причина кралась в том, что… ему была нужна поддержка? Ужин наедине для того, чтобы изгнать из его головы мрачные мысли и помочь? С чем? С болью утраты? Неужели этот лишённый чуткости и слабости человек всё же способен на чувства?

– Знаете, это очень мило, что вы проявляете заботу о нём, – Марк слабо улыбнулся и показал на зажатые в моей руке таблетки. – Мне это и правда импонирует. Но я не хочу, чтобы пострадало ваше сердце. Не дайте ему разбить его.

Пожелав доброй ночи, я вернулась в номер Максима. В баре достала бутылку воды и заглянула в спальню, прислушиваясь к малейшему движению. Эккерт спал в том же положении, в каком я его оставила несколько минут назад. Я поставила воду и лекарства возле кровати и на несколько секунд остановилась, вглядываясь в спящее лицо, прежде спокойное, а теперь напряжённое. С его губ сорвался тихий стон, а закрытые веки чуть подрагивали, словно ему снился кошмар.

Меня так и тянуло прикоснуться к Эккерту, потрогать покрытой мелкой испариной лоб, поправить одеяло, пригладить растрепавшиеся волосы. Он выглядел сейчас таким беспомощным и уязвимым, что не хотелось оставлять его одного, пусть бы на некоторое время.

Я уже сама не могла понять, что чувствовала к Максиму. Влечение перемежалось с жалостью и гневом, а привязанности претили все сказанные им обидные слова. Да, с ним всё было не так. Такой непоколебимый снаружи, но сломанный внутри человек, скрывающий от всех свои слабые стороны, одной из которых была тоска по ушедшей матери. Он словно маленький мальчик злился, не зная, как по-иному выразить свои чувства. Срывался в драку или припадал к бутылке с алкоголем, не понимая, что доверие поможет гораздо лучше справиться с болью. Если бы Марк не рассказал об истинной причине его состояния, сам бы он ни за что не поделился со мной. Значит, не хочет, не доверяет.

Но почему мне это было так важно? Будто не хватало своих проблем. Всё говорило о том, что лучше держаться от Максима подальше, но будто вопреки меня непреодолимо тянуло к нему. Главное – помнить о заключённом соглашении и не дать прорасти во что-то большее тем зарождающимся чувствам, что я к нему испытывала. А пока я не видела ничего страшного в том, чтобы сидеть с ним рядом, наблюдать за движением его век и ловить редкие тихие стоны.

Выждав несколько минут, я вернулась в свой номер, где меня ждали одиночество и тревожная тишина. На столе так и остался недоеденный завтрак – за весь день никто не пришёл убрать комнату. И первым моим желанием было выбросить всю испорченную еду в помойку. Взгляд упал на мусорное ведро, в котором одиноко болтался смятый кусок картона. Наклонившись, я вытащила визитку Даниэля и расправила на ладони. В тусклом свете золотом сверкнул номер и имя.

Несмотря на то, что я до сих пор злилась на Эккерта, в его словах, пока он не перешёл на инсинуации, был смысл. Я должна была подумать о том, что меня ждёт после нашего контракта, чем я буду заниматься, если бросила прежнюю работу, и на что содержать брата, когда деньги иссякнут… а они обязательно иссякнут.

Но попробовать себя в качестве модели?

Юлька, если бы узнала, непременно подтолкнула бы меня в эту сторону. Она раз за разом причитала, что я могла бы сделать головокружительную карьеру, если бы захотела. Но желала ли я сама этого настолько, чтобы задуматься об этом всерьёз?

Взглянув последний раз на визитку, я положила её на трюмо. В любом случае, думать о том, какое будущее меня ждёт сегодня уже не было сил и желания. Я повалилась на постель, не снимая одежды и кутаясь в одеяло с головой.

Сон сморил меня быстро, но покоя не принёс, то и дело подбрасывая яркие образы прошедшего дня – мои бессильная ярость и слёзы, искажённое гневом лицо Максима и его кулак, испачканный кровью. Казалось, что прошло всего пару часов с того времени, как я прикрыла глаза, но пробуждение было таким внезапным, что я поначалу не поняла, почему в комнате так светло. За окном давно было утро, и солнечный луч едва касался подушки, подбираясь к лицу. Голова отяжелела, подташнивало и пальцы подрагивали от истощения.

Неохотно покинув постель, я добрела до ванны и с ужасом увидела своё отражение. Бледное осунувшееся лицо с побелевшими губами, тени под глазами и всклокоченные волосы. Будто ночью я кутила в каком-нибудь злачном месте. Прохладный душ помог немного прийти в себя, но стоило мне укутаться в халат, как стук в дверь заставил всё внутри сжаться.

– Проснулись? Прекрасно, – Марк открыл дверь своим ключом, бесцеремонно вторгнувшись и оглядывая номер. – Ну и бардак! Пожалуй, вызову уборку. А вас хотят видеть.

Он указал на дверь.

– В каком он настроении? Он что-то говорил?

– Устроил мне выволочку, впрочем, вполне заслужено. Я пренебрёг своими обязанностями и теперь, нравится вам или нет, но я буду вашей тенью и ни на минуту не спущу с вас глаз.

– Сами получили нагоняй, а теперь ведёте на казнь меня?

– Снова вы драматизируете, – Марк всплеснул руками. – Всего лишь завтрак.  Судя по этим ошмёткам на столе, вы явно нуждаетесь в хорошей пище. А теперь надевайте что-нибудь из своего мрачного гардероба и присоединяйтесь к господину Эккерту.

Я наскоро просушила волосы и нацепила первые попавшееся майку и джинсы. Мандраж охватил меня уже в коридоре. Я боялась непредсказуемости Максима и жаждала увидеть на его лице благосклонность. Но стоило мне войти к нему, как я облегчённо выдохнула. Так и не тронутый ужин был убран, его место заняли фрукты и свежая выпечка, а во главе стола сидел Эккерт. На звук открывающейся двери он поднял глаза, встретившись со мной взглядом, и упрямые губы дрогнули в улыбке. Выглядел он ненамного лучше, чем я, но вид был бодрым, словно он не спал уже много часов.

– Спасибо за таблетки, – вместо приветствия произнёс он. Голос был уставшим и охрипшим.

– Взяла у Марка, – отмахнулась я. – Как самочувствие?

Эккерт с тихим стоном покачал головой.

– Всё нормально, – он слегка кивнул и жестом показал на стоящий рядом стул. – Присоединяйся. Я не кусаюсь.

– Кусаешься, – я кивнула на его пальцы, сжимавшие чашку с кофе. Он отмыл чужую кровь, но на костяшках теперь багровели свежие ссадины. Заметив мою осторожность, Эккерт спрятал под столом руки.

– Это больше не повторится, – хмуро произнёс он. – Я выпил и был немного не в себе, а ты пренебрегла безопасностью и ушла без предупреждения. Виардо уже получил за то, что поддался на твои уговоры.

– Прошу, только не наказывай Марка. Со мной ничего бы не случилось…

– Париж красивый город, – перебил меня Максим. – Но он не самый безопасный для женщин. Тот парень, что приставал к тебе, алжирский мигрант, и на его счету, как оказалось, уже есть срок за изнасилование. Скажи ещё раз, что с тобой ничего бы не случилось.

Неприятный холодок пробежал по спине от этих слов. Я, чувствуя слабость в ногах, опустилась на краешек стула. Значит, не подоспей Эккерт вовремя, со мной и правда могла случиться беда.

– Что с ним сейчас? – тихо спросила я.

– Жив, – уже более спокойно произнёс Максим. – В больнице под присмотром полиции. Я не знал кто он до сегодняшнего утра, и уже думал загладить перед ним вину, но теперь могу сказать, что ни о чём не жалею. А ты должна помнить, что я отвечаю за тебя, и впредь прошу больше так не делать.

«Прошу…»

Взгляд его потеплел, и Эккерт выжидающе посмотрел на меня, пока я коротко не кивнула. Удовлетворённый этим, Максим вымучил некое подобие улыбки и, потянувшись к комоду, достал мой телефон. Вчера в пылу ссоры я даже не заметила, что осталась без мобильного.

– Ты забыла в машине, – он протянул его мне, но, передавая, задержал в своих руках. – Договоримся? Ты обещаешь быть осторожной и всегда находиться под присмотром Марка или охраны, а я оставляю его тебе.

– Обещаю, – без запинки ответила я.

– Я полагаюсь на твою честность, – Максим разжал пальцы.

– Обещаю, – повторила я, сжимая в руке трубку и тут же вздрогнула от короткого сигнала, извещающего о новом сообщении. От меня не укрылся любопытный взгляд Максима, когда я открыла присланный файл.

– Это от брата, – я протянула ему телефон, показывая, что мне нечего скрывать. На фото Паша, туго пристёгнутый к седлу, восседал на гнедой лошади. Лицо его было озарено таким неподдельным счастьем, что даже у невозмутимого Максима это вызвало улыбку.

– Вы похожи.

– Да, – я кивнула. – Только Паша растёт копией нашего отца, а мне всегда говорили, что я отражение нашей матери, только волосы у неё были покороче.

Лицо Максима обрело прежнюю холодность.

– Прости, не подумала… – я запнулась, опрометчиво забыв о больной для него теме, но Эккерт в недоумении поднял бровь. – Тебе нужно было сказать, что за день была вчера. Я ведь не знала.

Взгляд Максима потемнел, как только он понял, о чём я говорю.

– Виардо! – прошипел он сквозь стиснутые зубы и резко поднялся из-за стола, поморщившись от внезапной боли. Я подскочила вслед за ним, понимая, куда он направляется. Успев перегородить ему путь к двери, я вскинула руки, уперевшись в его грудь. Под ладонью билось его сердце, тяжёлое, сильное. Оно отбивало тот же ритм, что и моё. Этот жест стал таким же неожиданным для Максима, как и для меня, но я не решилась убрать руку, чувствуя тепло его тела.

– Стой. Да, Марк мне всё объяснил, но было бы лучше, если бы ты сам мне рассказал.

– Он не имел никакого права трепаться об этом с кем попало. Вчера я проявил слабость, и теперь ты решила, что имеешь право лезть мне в душу?

Я отпрянула как от пощёчины.

– Такие вечера ты проводишь в одиночестве, но в этот раз захотел провести его со мной. Так что да, мне кажется, сейчас я имею на это право. Ведь отчего-то ты захотел видеть именно меня.

– Я был пьян, не в себе. Неужели не ясно?

– А может, ты как раз и показал себя настоящего? – я пожала плечами. – Я считала тебя бесчувственным и холодным, а вчера увидела, что это далеко не так. Как бы давно её ни стало, ты до сих пор скорбишь по своей матери. Тебе больно, но ты не знаешь, как справится с этим, а я…

– Что? – оборвал меня Максим, придвинувшись вплотную. – Хочешь мне помочь?

– Нет ничего плохого в том, что ты уязвим, – я упрямо смотрела в его постепенно темнеющие глаза, принимая вызов. Не думала, что это вызовет такую бурю, но отступать было поздно. – Ты закрылся ото всех в надежде, что это убережёт тебя от ненужных переживаний и преследующая тебя боль когда-нибудь пройдёт? Поэтому ты отталкиваешь всех, кто мог бы тебя полюбить?

Лицо Эккерта склонилось надо мной, опаляя горячим дыханием. Он перехватил мою руку, всё ещё сдерживающую его, и стиснул в своей ладони.

– Например, тебя? – от его низкого голоса по всему телу пробежала волна жара, но хотя бы внешне я постаралась не выдать волнения, покачав головой.

– Речь не обо мне, но теперь я хотя бы стала понимать, почему ты одинок. Я тоже потеряла родных и знаю, каково это – бояться снова впустить кого-то в свою жизнь. Но поверь, держаться ото всех на расстоянии – это не выход. У тебя нет того, кто мог бы поддержать, но… – я заметно сглотнула, приготовившись к категоричному «нет». – Если хочешь, я выслушаю тебя.

Я замерла, отчаянно ища в его взгляде намёк на снисхождение. Эккерт медленно выдохнул, его напряжённые плечи опустились, и моя ладонь выскользнула из его рук. Вернув мне телефон, он показал, что если ещё не безоговорочно мне доверяет, то даёт мне понять, что такое возможно. И только это дало мне надежду на то, что сейчас он не оттолкнёт меня. И когда мне показалось, что он дрогнул, что чаша весов склонилась в мою сторону, Максим покачал головой:

– Что-то у нас с тобой не получается? – с надрывом произнёс он и, обогнув меня, направился к выходу.

– Так отправь меня домой, – бросила я через плечо, заранее зная, какой ответ последует, и после секундного колебания услышала в закрывающуюся дверь:

– Нет.