Глава 22

Отбой.

Это был уже третий раз за день, когда я набирала номер, но в последний момент трусила и сбрасывала звонок. Как начать разговор? Стоит ли оригинально пошутить или лучше обратиться в деловом тоне? Прошло уже три дня, может, он и думать забыл обо мне. Сколько вокруг вертится молодых дарований, жаждущий покорить Париж? И сколько ещё успел раздать своих визиток?

Я сминала и трепала и без того испорченную карточку с именем Даниэля Бонье, нервно кусая ногти. Отвлекалась на всё, что только могла вообразить, попеременно то щёлкая каналы, то листая соцсети на вновь обретённом телефоне, пока не поняла, как глупо с моей стороны выглядит эта попытка отсрочить неизбежное. Пересилив свою трусость, я всё же набрала номер и затаила дыхание, слушая гудки. Но женский голос на другом конце поначалу ввёл меня в замешательство.

– Даниэль Бонье? – только и смогла промолвить я.

Девушка что-то защебетала на французском, пока не окликнула нужное имя и через секунду в трубке раздался уже знакомый голос:

– Алло?

– Даниэль, – я замерла, не зная, как лучше начать. – Это Мила. Мы встретились с вами на рынке Сэнт-Уан. Не знаю, может я…

– Мила! Я уже не надеялся услышать вас снова, – голос его был и в самом деле радостным. – Как вы? Вы ещё в Париже?

– Да, мы… я ещё здесь. Я подумала над вашим предложением и… если вы не передумали, то я хотела бы попробовать.

– Я? Передумал? – мягкий смех раздался в трубке. – Да все эти дни я гипнотизировал телефон в надежде, что вы перезвоните. И очень рад, что вы решились. Как насчёт понедельника? Сейчас у меня небольшой завал в студии, но, думаю, мы разгребём его в скором времени. Так что?

– Понедельник? Да, конечно.

– Тогда запишите адрес. Хотя нет, лучше скину вам сообщение, а то не поймёте. Часов в десять утра? Чем раньше начнём, тем лучше.

Он говорил бегло и воодушевлённо, что я сама не заметила, как мы условились о встрече, и, когда положила трубку, ощущала себя так легко, словно наконец сбросила с плеч тяжёлый рюкзак.

Всё оказалось намного проще, чем я думала. Заранее настроившись на провал, я пока прибывала в неосознанности того, что сейчас произошло. У меня… получилось? Нет конечно, ничего пока не ясно, но я сделала хоть один шаг навстречу возможному будущему. Оставалось только поставить в известность Максима. Не знаю, что он скажет, но его реакция волновала меня не меньше, чем ответ самого Даниэля.

Весь прошлый день я не видела Эккерта, зато слышала его возмущённый голос из номера Марка – он говорил на таких повышенных тонах, что непонятно как устояли стены. Видимо, теперь мы с моим нянькой были квиты – оба получили нагоняй от "хозяина". Я даже немного жалела Виардо, но, думаю, имея дело с таким человеком, как Максим, ему это было привычно.

В стенах хоть и роскошного номера сидеть было невероятно тоскливо. Эйфелева башня, видимая из окна, словно манила выйти наружу, и уже через минуту я была у двери Марка в большом воодушевлении. После звонка Даниэлю будто приоткрылась если не дверь, то крохотная щёлочка к неизведанным возможностям, и это было лучшей мотивацией из всех.

– Прогуляемся? – с порога предложила я. – Согласна на все ваши условия, можете даже привязать меня к себе верёвкой, чтобы я оставалась в поле вашего зрения.

– Вы выпили? – Марк приподнял одну бровь и потянулся ко мне, явно принюхиваясь.

– Нет, – я со смехом отшатнулась. – Грех сидеть в четырёх стенах, когда за окном такая погода. Знаете, мне почему-то хочется веселья, и, кажется, вам оно тоже будет полезно. После взбучки. Чем он вам угрожал? Слышал весь отель, хотя, подозреваю, никто не понял его немецкого.

Лицо Марка непривычно покрылось краской, но хладнокровие не думало покидать его.

– Лучше, если иногда я всё же буду держать язык за зубами, моя дорогая. Вот что пытался внушить мне господин Эккерт. К слову, убеждать он умеет.

Виардо вывел меня под руку из отеля прямиком к ожидавшему нас внедорожнику. Я беспрекословно подчинилась сопровождавшим нас охранникам и даже попыталась быть с ними любезной, насколько позволяла моя гордость. Покорно приняла их помощь, садясь в машину, и улыбнулась, когда за мной закрыли дверь. Усевшись поудобней, я окинула глазами улицу, на миг задержавшись взглядом на показавшемся знакомым силуэте. Он мелькнул лишь на мгновение в дверях отеля и через секунду растворился, и этого хватило, чтобы волоски на моём теле приподнялись от внезапного холода. Но как только машина тронулась с места, я выкинула из головы растревожившую меня иллюзию.

Впереди нас ждал Париж!

В этот раз я будто увидела его в другом свете – краски стали ярче, люди приветливей, витрины бутиков и бистро ослепительней. Так и подмывало всё попробовать, всё узнать. Виардо по обыкновению продолжал рассказывать мне о каждой улице, где мы бывали, изобилуя историческими и культурными фактами, но я слушала его вполуха, отвлекаясь то на уличных музыкантов, то на играющих детей, то на проплывающие в небе облака.

– Что-то изменилось? – Марк выдернул меня из фантазий, вернув в реальность. – Вы сегодня заметно повеселели.

– Правда? – я покосилась в сторону.

– Истина, – он кивнул. – За всё время вы ни разу не прибывали в таком приподнятом настроении, у вас даже глаза блестят. Не знаю, что между вами произошло…

– С вашим хозяином это никак не связано, – перебила я. – Возможно, кое-что изменится в скором времени, но я пока не хочу говорить об этом.

– Секреты? От меня?

Я рассмеялась напускному возмущению Марка, и он ответил мне той же улыбкой.

– Примета. Если рассказать, то не сбудется.

– Видимо, это что-то весьма приятное. Ладно, не буду вас мучить. Однако я рад, что вижу в вас такие изменения. Вот бы ещё ваш внешний вид соответствовал внутреннему.

Он остановился напротив небольшого бутика и указал на витрину.

– Жаль, что вы носите исключительно чёрный. Вы бы прелестно смотрелись в этом платье.

Я перевела взгляд на манекен, одетый в лёгкое платье василькового цвета. Оно было скромным, без лишних деталей, но скроено так ладно, что притягивало всё внимание на себя.

– Зайдём? – я потянула удивлённого Марка внутрь. В магазине пахло лавандой, и молоденькая продавщица вышла из-за кассы, как только услышала колокольчик на двери. Я указала на витрину, чем вызвала неописуемый восторг у девушки.

– Говорит, что на вас будет смотреться замечательно и подчеркнёт глаза, – перевёл Виардо, многозначительно глянув на меня. – Сшито в единственном экземпляре.

Я усомнилась насчёт эксклюзивности наряда, но стоило мне облачиться в струящуюся ткань и взглянуть на себя в зеркало, как дыхание перехватило от увиденного. Широкие лямки и закрытая спина подчёркивали осанку, а квадратный вырез, соблазнительно открывающий грудь, оставлял волю воображению. Тонкая талия выделялась на фоне широкой юбки, едва доходившей до колен. Я вытянулась на носочках, представляя себя на каблуках, и фигура вдруг стала удивительно гармоничной.

Увидев меня выходящей из примерочной, Марк даже всплеснул руками:

– Сшито будто на вас, моя дорогая! Если вы откажетесь его взять, я лягу на пороге и не выпущу вас, пока вы не заберете его с собой.

Я расхохоталась от такого энтузиазма, но перечить не стала, потому что с первого взгляда влюбилась в это платье, влюбилась в своё отражение, в котором от восхищения блестели глаза. Их цвет даже стал светлее, мимикрируя под ткань.

– Это будет исключительно мой вам подарок, – Марк взял мои ладони в свои руки, умоляюще глядя на меня, – скажем, на день рождения.

– Он только через три месяца. Не рановато?

– Пусть будет авансом. Пообещайте, что в этот день вы его наденете.

– Только если приготовите вечеринку-сюрприз.

– Это как пожелаете. Можем закатить банкет в «Жюль Верне», а можете просто задуть свечку на кексе, но непременно в этом платье. Позвольте сегодня мне побыть вашей феей-крёстной.

– Да вы прикипели ко мне, Марк. Признайтесь, я вам нравлюсь!

Я шутливо ударила его локтем, видя разливающийся румянец на его лице, но Виардо лишь отмахнулся и жестом подозвал продавщицу:

– Nous prendrons cette robe*.

Я переоделась в свою одежду, показавшуюся мне сейчас очень невзрачной и мрачной. Пусть чёрный мне был к лицу, но я никак не могла выкинуть из головы тот образ в васильковом платье, который увидела в зеркале.

Новый наряд упаковали в хрустящий пакет, перевязанный бархатной лентой, и гордо вручили мне. Взяв его в руки, я почувствовала себя настоящей Золушкой. Удивительно, как такая незначительная, казалось бы, деталь гардероба способна настолько преобразить. Это не был дорогой шёлк, который я надевала на благотворительный вечер, и платье не изобиловало вышивкой или пайетками, но оно красило меня больше, чем наряд от именитого кутюрье.

На улице Марк услужливо придержал дверь, но тут же потянулся во внутренний карман за телефоном.

– Нам нужно вернуться, – проговорил он с серьёзным видом, показывая на экран. – Господин Эккерт.

«Он хочет меня», – пронеслось в голове прежде, чем тело бросило в знакомый жар. До самого отеля я пребывала в лёгком мандраже и, заходя в его двери, чуть было не потеряла контроль, увидев Максима в холле. Взгляд оливковых глаз без ошибки выхватил меня из толпы, но, чуть задержавшись, вернулся к стоявшему перед ним собеседнику.

Август!

Обеспокоенный и слегка потрёпанный, будто вырвался из какой-то передряги, он что-то быстро пересказывал Эккерту, который внимательно его слушал, и лицо последнего с каждой секундой всё больше каменело.

Что-то случилось. Август привёз какие-то новости. Неужели нашёл того, кто стрелял в Максима?

Марк попридержал меня за руку, но заметив, как Эккерт чуть заметно кивнул, подзывая к себе, зашептал мне на ухо:

– Останьтесь здесь, – Виардо двинулся навстречу хозяину, на ходу поправляя пиджак. Я замерла на месте, сжимая пакет в руках и ловя каждый жест мужчин. Оттуда, где я стояла было не слышно их разговора, но глядя на обеспокоенного Марка, я чувствовала, как подгибаются ноги. Через пару минут мой нянька, натянув фальшивую улыбку, вернулся ко мне и, подхватив под локоть, повёл к лифтам.

– Здесь Август! – как только мы вошли в номер, я набросилась на Виардо. – Ему что-то стало известно? Он нашёл того, кто стрелял?

– Вас велено отвести сюда и составить компанию, – он поднял руку в успокаивающем жесте. – Хотите, закажем ужин? Как вы относитесь к рыбе? Вчера я отведал в ресторане чудесную форель под сливочно-икорным соусом…

– Марк! – я бросила на пол пакет, сжав кулаки. – Прекратите вести себя так, словно ничего не произошло! Я была там рядом с ним, зажимала ему рану, его кровь была на моих руках и лице! И я имею право знать, что Август выяснил.

Видя мой боевой настрой, Марк только обречённо вздохнул.

– Насколько я понял, он пока не выяснил заказчика, но вышел на след исполнителя. И господину Эккерту это совсем не нравится.

– Он знает, кто это?

– Нет, но знает, откуда пришёл заказ. Больше я ничего не могу сказать, – Виардо развёл руками.

– Что Максим думает предпринять?

– Он собирается сам всё выяснить. Самолёт вылетает через пару часов.

Я в растерянности оглядела номер, чувствуя опустошение. На глаза попался новенький пакет, отброшенный мною в угол. Лента, которой была перевязана коробка, голубым серпантином растеклась по ковру.

А как же моя договорённость с Даниэлем? Придётся всё отменить…

– Хорошо. Пойду соберу вещи.

– Вы не едете, – голос Марка остановил меня в дверях, ведущих в спальню.

– Почему? – я с недоумением посмотрела на него.

– Это не увеселительная поездка, моя дорогая. Это, без шуток, довольно опасно.

– Зачем же Максим едет один?

– Он будет не один. Август и ещё пара человек из его охраны сопроводят его, но он не хочет рисковать, поэтому вы останетесь в Париже, где вам ничего не угрожает.

– Но… но… – я подняла руку к груди, где внезапно образовалась тупая ноющая боль, и заметила, как мелко дрожат пальцы.

Эккерт собрался в логово неизвестного зверя, бросая меня одну. Что, если с ним что-то случится? Что, если его… убьют? Что тогда будет со мной? Как я справлюсь без него?

Откуда вдруг взялась эта волнующая мысль? Только стоило мне представить, что его не станет, как невыносимая тоска сжала сердце.

Марк, видя моё смятение, приобнял меня за плечи и тихим проникновенным голосом продолжил:

– Вы же понимаете, что не сможете удержать его. И я сейчас говорю не только про его безопасность. Я вижу, как вы начинаете привязываться к нему, одному Богу только известно почему. Но с самого начала я поставил вас в известность, что это очень плохая идея. А сейчас боюсь, что опоздал со своими нравоучениями.

– Я не влюблена в него! – я вырвалась из его рук, надеясь, что он не заметил застилающих глаза горячих слёз. – Вы боитесь напрасно – этому не бывать. Я помню, какую роль исполняю по этому чёртовому контракту, и как только срок истечёт, я исчезну из его жизни.

– Я слышу слова, но ваши глаза говорят другое, моя дорогая.

Мне нечего было ответить. Прикусив губу, я старалась не дать слезам прорваться наружу.

– Спасибо за подарок, но от ужина я откажусь, – я захлопнула дверь, ведущую в спальню, отгораживая себя от слов Виардо.

Как же хотелось, чтобы последних минут не было. Чтобы я продолжала ехать в машине к отелю с теми мыслями, которые обуревали меня в тот момент. Душевный подъём застилал мне глаза и так хотелось побыстрее вернуться в отель, к нему, в необъяснимой надежде на то, что он попросил вернуться, потому что хочет меня. Пусть при встрече он не поцелует, но будет рядом, посмотрит на меня темнеющим от похоти взглядом, а его запах будет обволакивать и дурманить. Мне бы хватило и этого. А сейчас я чувствовала опустошение, словно теряю что-то важное.

Позади щёлкнул замок, и я обернулась, чтобы попросить Марка уйти, но замерла на полуслове. Дверь отворил Эккерт.

– Можно? – он вошёл в просторную спальню, в которой внезапно стало тесно. В ногах проявилась слабость, будто я сошла с опасного аттракциона. Как бы я ни жаждала остаться с ним наедине, его присутствие лишало меня воли.

– В этот раз я хотел попрощаться, – он подошёл совсем близко, чуть наклонив голову. Взгляд был тёплый, рассматривающий, а я не знала куда от него деваться. Рука чуть дёрнулась ко мне, но только ухватилась за краешек платья. Но даже этого крошечного жеста было достаточно, чтобы нервный озноб охватил всё тело.

– Куда ты едешь? – голос едва заметно дрогнул.

– Обратно в Италию.

– И долго тебя не будет?

Максим покачал головой.

– Я не уверен, что смогу сейчас ответить.

– Иногда я не понимаю, зачем ты заключил со мной контракт, – я дёрнула плечом. – Вместо того, чтобы исполнять свои обязанности, я большей частью прозябаю на диване, пока ты занят делами.

– А ты настолько горишь желанием исполнять свои обязанности? – его вопрос на секунду сбил меня с толку. – Помнится, ты говорила, что тебе приходится переступать через свою гордость. Посмотри на это с другой стороны – если меня вдруг не станет, не придётся больше подчиняться моим желаниям.

– Я не подчиняюсь… – с трудом проглотила комок в горле. – Всё происходит по обоюдному желанию, если ты не забыл. Но ты совершаешь настоящую глупость. Ехать на свой страх и риск… Не знаю, что там выяснил Август, но почему не дать ему продолжить расследование?

– Он лишь выявил исполнителя, а уж я постараюсь выяснить, кто заказчик. Абы кому киллер не выдаст информацию. Другое дело, когда сама цель явится к нему. Но, – его голос стал приглушённым, – если со мной что-то случится, Марк о тебе позаботится. У тебя всё будет хорошо.

От того, каким тоном, нежным и тихим, он это произнёс, слабость в ногах стала сильней. Зачем он пришёл ко мне? Мог бы как обычно исчезнуть без предупреждения, а сейчас это прощание было по-настоящему невыносимым, будто он уходит навсегда. Его дыхание едва касалось моих волос, и непроизвольно я потянулась навстречу, но он уже сделал шаг назад к выходу.

– Я позвонила Даниэлю Бонье, – произнесла я едва слышно, пытаясь задержать его. Максим обернулся с удивлённым видом. – Он пригласил меня сделать несколько фотографий у него в студии. В понедельник.

– Хорошо, – Эккерт кивнул, а лицо его снова укрылось под непроницаемой маской. – Марк отвезёт тебя.

– И ты не будешь против?

– Отчего же? Это всё же лучше, чем прозябать на диване, – он усмехнулся одним уголком губ.

Ещё несколько секунд. Хотелось удержать его хоть на пару мгновений.

– Подожди, у меня кое-что для тебя есть.

Я только сейчас вспомнила, что положила в комод с бельём маленький презент. Возможно, лучше случая вручить его уже не будет. Достав из ящика бархатный мешочек, я вручила его Максиму.

– Увидела на одном из прилавков Сент-Уана… – промямлила я, чувствуя, как краснеют щёки, – и почему-то подумала о тебе.

Эккерт развязал завязки и вытряхнул на ладонь тот самый безликий кулон с крошечными сколами. Пальцы его тронули холодный металл, обводя каждую вмятину, будто пробуя кожей определить его слабое место.

– Такой же холодный и испещрённый шрамами… – Максим печально ухмыльнулся, точно определив, почему я выбрала именно это украшение. – Спасибо.

Стараясь не показать, как дрожат пальцы, я взялась за цепочку и надела на шею Максиму, который покорно опустил голову. Но стоило мне оправить на его груди кулон, как мои руки оказались в замке его ладоней. Он смотрел на меня постепенно темнеющим взглядом, изучая каждую эмоцию, каждую чёрточку лица, нервно вдыхая воздух, а глаза переместились на мои раскрытые губы, затем на шею, ложбинку груди.

– Если сейчас я попрошу тебя, – зашептал он хриплым голосом, – ты переступишь через свою гордость? Или всё и правда будет по согласию?

Я держалась на ногах только благодаря тому, что он крепко сжимал мои запястья. Жар распалялся в животе, переходя ниже, глубже, и, если бы на мне не было белья, влага потекла бы по бёдрам, приводя меня в ещё большее смущение. Удивительно, как одна только близость без лишних прикосновений заставляла слабеть и таять.

– Гордость тут ни при чём…

Я со смирением ждала, что он предпримет. Но, как и всегда, Эккерт не спешил, будто созерцание доставляло ему такое же удовольствие, как и сам секс. Зато под его взглядом кожа горела огнём. Я боялась вздохнуть и тянулась к нему, жаждая ощутить сквозь одежду ответный жар, и боясь, что он может оттолкнуть. Но когда его пальцы стали расстёгивать пуговицы платья, из моих губ вырвался тихий стон. Казалось, это длилось минуты и от нетерпения я готова была пасть к его ногам, умоляя овладеть мной. Но вот он приспустил ткань с моих плеч, освобождая грудь. Соски стояли колом и каждое прикосновение к ним отдавалось сладкой болью, а когда его губы накрыли их, оттягивая, покусывая и играя языком, я дрогнула и чуть не повалилась на пол.

Максим успел подхватить меня за талию, крепко стиснув в объятиях, почти лишив воздуха, но продолжая исступлённо целовать мне грудь. Каждая его ласка отдавалась в моём лоне пульсацией, заставляя изнемогать от желания. Он не позволял себе прикасаться к моим губам, но приник к моей груди как изголодавшийся младенец, жадно вбирая в себя мягкую плоть. Звук, похожий на рычание, исходил откуда-то из глубины его горла, будто дикий зверь готов был вырваться на свободу. Там, где его губы касались моей кожи, я чувствовала самый настоящий ожог, отдающийся головокружением. Я сгорала от этих ласк, теряла силу и разум, готова была кричать, требуя большего. Но где-то на границе ясности маячила тонкая линия, за которую нельзя переходить.

Это могло продолжаться ещё долго, но моё желание было невыносимым. Я потянулась к его брюкам, жадно расстёгивая ремень и ширинку. Рукой скользнула внутрь, ощутив тепло и твёрдость, и как только моя ладонь накрыла его, Максим резко вобрал в себя воздух. Он наконец оторвался от моей груди, наблюдая затуманенным взором, как я опускаюсь перед ним на колени, как мои руки плавно двигаются вдоль его члена. В его глазах, горящих лихорадочным блеском, промелькнуло неверие, но через секунду он со стоном выгнулся мне навстречу, когда я заглотила его целиком.

Терпкий вкус не вызвал ничего кроме ещё большего желания. Я словно растеряла последний стыд, активно работая ртом, помогая себе рукой, ведь это был единственный доступный мне вид поцелуя. Языком проводя по каждому сантиметру его оголённой кожи, я дрожала от жажды почувствовать его в себе.

Нетерпение, подчинение, стремление угодить – всё смешалось в горький коктейль отчаяния. Пусть он останется, пусть передумает ехать. Здесь я, постель и неутолимое желание быть в этой постели с ним. Глупая, глупая надежда, что сексом я смогу удержать его в Париже.

Максима пошатывало и, сделав шаг назад, он ухватился за комод, пытаясь выровнять равновесие. Поначалу несмело положил руку мне на затылок, позволяя делать всё самой, но с каждым моим движением стал подаваться навстречу. Волосы на затылке стянулись его кулаком, и теперь уже он направлял меня и контролировал глубину. Я слышала тяжёлое дыхание Эккерта, чувствовала, как мышцы напрягаются в желании укротить приближающуюся развязку, содрогалась в унисон его дрожи, и тут почувствовала, как меня подхватывают и тянут вверх.

Я оказалась на кровати, утопая в мягком одеяле, ощущая, как рядом проминается матрас. Перед глазами всё было размыто от навернувшихся слёз, я различала лишь силуэт, наклонившийся надо мной, и уловила самый головокружительный аромат. Максим навалился на меня всем весом, подминая под себя. Его рука скользнула между моих ног, оттягивая трусики вниз, проникая пальцами внутрь, чтобы удостовериться, что я достаточно мокрая.

Да стоило ему только войти в комнату, как я была безоговорочно готова принять его.

Он проник резко до самого конца, вырывая из моего горла вскрик. Потеряв на мгновение рассудок, я ногтями впилась в его спину, вызвав ответный рык. Максим двигался неистово, грубо, вколачивая член как можно глубже, резче, с каждым толчком выбивая из меня всё новый и новый крик. А я старалась не думать о его губах, которые были в каких-то сантиметрах от моего лица. Как мне хотелось приникнуть к ним, ощутить их мягкость и вкус, проникнуть языком в его рот… и сжав зубы, отвернула лицо, только чтобы не видеть, как его губы раскрылись, как потемнели его глаза, как в них отражается что-то незнакомое, неуловимое, волнительное.

Мне показалось. Я не могла вызвать в нём ничего, кроме желания. Ни сочувствия, ни жалости, ни тем более каких-либо чувств, которые не были ему подвластны. Он рационален, разумен, практичен и совершенно не обременён личными переживаниями. Я не имею никакого права требовать от него чего-то большего, да и сама не должна испытывать ничего подобного.

Не должна…

Но чем больше я сопротивлялась этому, тем больше мне хотелось отдаться на их волю. Впервые в жизни отпустить вожжи, в которых я загнала сама себя, удерживая своё сердце в тех же границах, что и Эккерт, и раствориться в неизведанном.

Яркий всплеск чувственности сосредоточился между нашими телами. Я облизнула пальцы и направила их к самой яркой точке. Этот похотливый жест сорвал с губ Эккерта очередной стон. Он проследил за моей рукой, наблюдая, как я поглаживаю клитор, изворачиваясь от наслаждения, и на несколько секунд застыл. Его движения стали спокойней, он погружался в меня так же глубоко, но более плавно и осторожно, давая закончить самой, но в последним миг я перехватила его руку и положила на свой лобок, позволяя ему поставить финальную точку.

Из глаз брызнули слёзы в миг, когда всё внутри взорвалось от наслаждения. Я сдерживала крик, прорвавшийся мучительным стоном сквозь плотно сжатые губы. Извивалась и выгибалась, ловя отголоски фейерверка, разливавшегося от живота до кончиков ног. А Максим всё так же продолжал проникать в меня, теперь уже ускоряя темп. Его внимательный взгляд, казалось, не упустил ничего – мои вскрики, всхлипы, покрывшуюся мурашками кожу, искусанные губы. Рукой он обхватил меня за талию, прижимая к себе как можно ближе, зарываясь в волосы, так что я почувствовала обжигающее дуновение возле уха.

Его дыхание стало частым, рваным, а мышцы живота сводило в спазмах, пока он не кончил с таким громким стоном, словно это причиняло ему невыносимую боль. Ещё минуту его сотрясала крупная дрожь, постепенно сходящая на нет. Кожей я продолжала чувствовать биение его сердца, сильное, мощное, словно работающий мотор. И тем неожиданней оказалось едва уловимое движение.

Моего плеча легко, словно крылья бабочки, коснулись губы, отпечатав на коже незаметный след. Не знаю, понимал ли Максим, что сейчас сделал, или всё ещё пребывал в сладком томлении, но этот жест заставил меня притихнуть, ловя отзвук поцелуя.

Эккерт приподнялся, опираясь на локти, жадно вглядываясь в моё лицо. Его глаза вновь обрели прежний оттенок, а в уголках губ спряталась улыбка. Бронзовые волосы растрепались, и я не удержалась от того, чтобы кончиками пальцев поправить их, открывая покрытый испариной лоб. Максим проследил за движением, но снова перевёл взгляд на меня и чуть наклонился. Его губы были от моих в каких-то миллиметрах, а дыхание опаляло, заставляя замереть от предвкушения. Я успела лишь ощутить неясное прикосновение, как резкий стук заставил его отпрянуть.

– Господин Эккерт. Пора ехать, – за дверью послышался хриплый голос Августа.

Я была готова рассыпаться на тысячу осколков от досады, когда Максим легко вскочил с кровати, бросив меня на смятых простынях, хранивших наши запахи. Он нервно застегнул джинсы, пригладил волосы и поправил на груди кулон, спрятав его под воротом футболки.

– Ещё раз спасибо, – он последний раз окинул меня взглядом и словно нехотя прикрыл за собой дверь, оставляя меня одну. Я даже не в силах была приподняться или прикрыть всё ещё обнажённую грудь. Ступни сводило лёгкой судорогой, а слабость разлилась по всему телу.

Но в мыслях крутилось только одно.

«Вернись… вернись ко мне…»

* Nous prendrons cette robe – мы берём это платье (фр.)