Глава 23

Всё утро понедельника я была как на иголках. Проснулась ни свет ни заря, перебрала весь свой скромный гардероб, два раза накладывала макияж, пока не смыла его насухо. Каждые пять минут проверяла сообщения на телефоне.

А вдруг Даниэль всё отменит? Забудет? Но около девяти часов пришло короткое сообщение: «Жду с нетерпением нашей встречи». Только тогда меня немного отпустило. Но всё-таки от нервов я не смогла проглотить на завтрак ничего кроме кофе, а всю дорогу до студии отстукивала ножкой дробь.

Утро выдалось хмурым и прохладным, но ничего не предвещало дождя. Я пробовала отвлечься на проносящийся за окном машины пейзаж, но мысленно возвращалась к тому, что ждало меня через несколько минут. Даже воспоминания о последней встрече с Максимом померкли.

Я думала об Эккерте несколько дней, засыпая и просыпаясь, завтракая, ужиная или бродя без толку по мостовым. Со стыдом понимала, что даже мысли о брате отступили на задний план.

Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?

Каждый раз я вспоминала о мимолётном поцелуе, и кожу в этом месте начинало щипать, будто его губы только-только коснулись меня. А может, мне просто показалось? Может, я настолько жаждала выдать ожидаемое за действительное, что нафантазировала себе невесть что? А его склонённое надо мной лицо, пока нас не прервал стук в дверь… неужели тоже показалось?

Но всё это перестало меня волновать, как только я очутилась на пороге дома Даниэля. Это было невысокое здание в четыре этажа, старое, светлое, и, судя по всему, жутко дорогое, так как находилось в квартале Сен-Жермен, центре культурной жизни столицы. Я попросила сопровождавшего меня Марка остаться в машине, а сама выскочила из салона как раз в тот момент, когда из дверей показался Даниэль. Одетый в простые футболку и джинсы, с растрёпанными кудрями, слегка небрежный, словно встал с постели пять минут назад, он по-прежнему был очень привлекательным. И я поразилась его способности очаровывать одним только взглядом.

Завидев меня, он улыбнулся и протянул руки, непринуждённо поцеловал в щёку и пригласил внутрь.

Его квартира находилась на двух последних этажах. На одном располагалось его жилище, а на втором уровне просторная студия, где нас уже ждали. Судя по всему завал, о котором говорил Бонье, так и не был убран. Вдоль стен стояли десятки осветительных приборов, вешалок с яркой одеждой, на полу горками складировались аксессуары, обувь и техника. У дальней стены расположилась фотозона, при виде которой я начала нервничать заметно сильнее.

– Мила, это Клодетт, стилист, с которой я сотрудничаю уже много лет, – Даниэль указал на темнокожую высокую девушку. На вид ей было не больше тридцати – стройная, привлекательная, подстриженная под ноль. Макияж и наряд на ней были исключительно пёстрых цветов, подчёркивавших тёмную кожу. Она искренне улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, и протянула мне руку, которую я с радостью пожала. Что-то защебетала на беглом французском, из которого я поняла только слова «приятно» и «красавица».

– И Доминик, мой ученик и по совместительству ассистент.

Молодой человек, тощий как палка, с подведёнными глазами, жеманно подал мне руку.

Клодетт подвела меня к гримёрному столику и, пока Даниэль с ассистентом выставляли свет и настраивали технику, наложила макияж. Действовала она быстро и чётко, попеременно болтая со мной на ломанном английском. Подбадривала и шутила, видя мою неуверенность, и уже через полчаса позволила посмотреть на получившийся образ. Губы и глаза были обведены тёмным цветом, а скулы чётко очерчены. Высокий начёс делал причёску пышной, почти комичной. Я, настоящая я, совершенно потерялась в этом облике. Ещё больше усугубил наряд, в который одел меня Доминик. Вычурное платье цвета фуксии было без сомнения красивым и подчёркивало фигуру, но в нём почти невозможно было двигаться и тем более принимать какие-то позы.

– Ты когда-нибудь снималась? – Даниэль отвлёкся от камеры, видя мои потуги.

– Однажды, – я попыталась улыбнуться. – Только на мне не было тонны шёлка.

– Эти съёмки чем-то отличаются?

Я кивнула, подтянула юбку, пытаясь не зацепить тонкую ткань туфлями на экстремальном каблуке. Бросив попытки удержать равновесие, я попросту скинула их с себя. Софиты неимоверно жарили, корсет сдавливал грудь, а от плотного макияжа кожа начала преть.

– Тогда меня попросили заменить модель, которая не смогла присутствовать. Мы все друг друга хорошо знали и больше дурачились, чем занимались съёмкой. А здесь другая обстановка, незнакомые люди и, – я усмехнулась, – всё так серьёзно.

– Значит, дело в том, что мы плохо друг друга знаем, – Даниэль усмехнулся. – Прости, но при нашей первой встрече ты была так уверена в себе. Я не подумал, что тебя можно легко смутить.

– Вот как? – я изогнула бровь.

– Передо мной предстала сильная женщина. Твой взгляд, жесты, то, как ты держишь голову и сигарету – всё это выдавало в тебе непреклонность и твёрдость. Но сейчас тебя что-то беспокоит?

– Мой образ, – я вскинула руки. – Клодетт, Доминик, без обид. Макияж и платье просто шикарны, но… в нём нет меня.

Я с мольбой посмотрела на Даниэля.

– Когда ты подошёл ко мне, что ты увидел?

– Тебя, – озвучил он очевидное.

– Да, но я была без всей этой мишуры, без броской одежды, не накрашенная. Да и волосы были в беспорядке. Однако же ты меня заметил. Что-то же привлекло твоё внимание.

Бонье провёл взглядом от моих ног до макушки, задержавшись на лице:

– Твои глаза.

– Но их не видно, – я покачала головой. – Это платье, помимо того, что двигаться в нём совершенно невозможно, забирает всё внимание на себя. И это совсем не добавляет уверенности, поверь.

– И что ты предлагаешь?

Я пожала плечами.

– Репортаж. Кажется, это так называется? Репортажная съёмка. Выйди со мной в город, только ты и я, проведи по любимым местам. Это поможет мне расслабиться.

Даниэль внимательно смотрел на меня, раздумывая над моими словами, но колебался недолго. Он отдал какие-то распоряжения Доминику и тот помог избавиться мне от громоздкого платья. Я переоделась, тщательно умылась, не оставив ни следа красок, и расчесав волосы, подобрала их в высокий хвост, оставив причёску слегка неряшливой. Из зеркала смотрела прежняя я, что вполне меня удовлетворило. Правда, средиземноморский загар стал постепенно сходить, и кожа приобретала привычный бледный оттенок.

Бонье поменял камеру, взяв более компактную, и отправился со мной во двор. Стоило нам появиться на улице, как к нам поспешил обеспокоенный Марк.

– Закончили так быстро? Что-то случилось?

– Нет-нет-нет. Я подумала, что мне будет проще, если Даниэль поснимает на улице. Мы немного прогуляемся.

Мой нянька с сомнением покосился на фотографа, который наблюдал за нами издалека, и покачал головой.

– Я буду неподалёку, – он понизил голос так, чтобы никто не услышал. – Если что, вы знаете, кому звонить.

Его присутствие рядом было бы сложно объяснить Даниэлю, поэтому я была рада, что Виардо понял всё сам, отпустив меня одну, хотя и чувствовала, что Марк будет за мной приглядывать. Эта мысль даже успокаивала.

Через несколько минут мы вышли к уютному парку. Небо перестало хмуриться, но облака не думали расходиться, только рассеивая солнечный свет. Даниэль отставал от меня на пару шагов, включив камеру и делая снимки так незаметно, что между разговором я даже не понимала, что меня фотографируют. Он расспрашивал о моём родном городе, жизни в России и постепенно от общих переходил к более личным темам. С ним было комфортно, и отвечала я вполне искренне. К тому же Бонье мне нравился своей открытостью.

Насколько он был непохож на собранного и отстранённого Эккерта. Я невольно сравнивала их – от внешности до поведения. Даниэль выигрывал во всём – в общении, в нраве и даже чувстве юмора, но мыслями я снова и снова возвращалась к хмурому взгляду оливковых глаз и так редко улыбающимся плотно сжатым губам.

Видя мою зажатость, Даниэль болтал без умолку и за каких-то полчаса я узнала о нём, казалось, всё – о детстве, юности, о том, как он попал в мир моды. Он задавал вполне обыденные вопросы, на которые я отвечала не таясь – о себе, своём брате, подругах. Рассказала даже о семейной трагедии, осмотрительно умолчав о своём постыдном прошлом. Ни к чему ему было знать обо всех моих ошибках.

– Мне очень жаль, – Даниэль искренне покачал головой. – Вам пришлось пройти через ад.

– Иногда кажется, что этот ад меня преследует и мне никогда из него не вырваться. Но сейчас… не знаю. Всё очень неопределённо.

– Однако ты в Париже. Могла ли предположить обычная девушка из северного русского городка, что окажется когда-нибудь здесь? – Даниэль остановился напротив меня, заглянув в глаза. – Извини, если я лезу не в своё дело. Но не каждая официантка разъезжает с охраной и может позволить себе номер в Георге Пятом. Если только за этим не скрывается какая-то тайна.

От этих слов по спине пробежал холодок. Я старательно уводила взгляд, делала вид, что рассматриваю деревья. Конечно, мой фотограф не глуп и уже понял, что я не совсем с ним откровенна. Надо было как-то объяснить моё положение, но в голову ничего не приходило. Да и стоило ли выдумывать что-то, рискуя запутаться в своих же собственных словах?

– Я не обманывала тебя. Я и правда последние три года разносила в ресторане тарелки. Просто… – я замялась, – иногда жизнь поворачивается так, что ты уже не властен над обстоятельствами. Если бы мне кто-нибудь сказал два месяца назад, что я окажусь в Париже, я бы расхохоталась ему в лицо.

Мы вышли из парка на небольшую улочку, вдоль которой расположились лотки с фруктами и овощами. Их свежий аромат витал в воздухе, вызывая аппетит. Я разглядывала плоды и взяла в руки сочное красное яблоко. Оно показалось мне таким искусительным, что я, не думая, расплатилась за него и втянула носом сладковатый запах.

– И что это за обстоятельства? – Даниэль незаметно сделал кадр.

– Жизнь, – я подавила вздох. – Она разлучила меня с единственным родным человеком, моим братом, а чтобы вернуть его я пошла на сделку со своей совестью. Номер в отеле оплачиваю не я, да и охрана мне не принадлежит. Надеюсь, это тебя не шокирует.

Бонье смотрел на меня внимательно, но без осуждения, и покачал головой.

– Для достижения своих целей и я шёл на такие сделки, так что я понимаю тебя. Вообще, не думаю, что в этом мире остался хоть один святой человек. Мы готовы продать даже душу, если это того потребует. Тем более, если дело касается родных нам людей. А тот мужчина, с которым ты приехала… Это он?

– Марк? Нет, он только приглядывает за мной. Моя безопасность и здоровье сейчас находится в его компетенции.

– А тот, другой? Он знает, где ты сейчас и с кем?

Я кивнула. Говорить с Даниэлем было легко и просто, как со старым другом, хотя порой в его взгляде проскальзывали сожаление и тоска, от которых становилось неловко.

– И он одобряет?

– Если честно, не знаю, решилась бы я сама, но именно он настоял на том, чтобы я позвонила тебе.

– Неужели? – он приподнял бровь. – Это забота или, может, ты уже наскучила ему?

Я резко остановилась, застигнутая врасплох.

– Нет. Нет, не думаю, – ответила я неуверенно, пытаясь понять, не это ли было истинной причиной такой настойчивости Максима. – Просто выйдет срок, и мы… расстанемся.

Я постаралась улыбнуться, но вышло криво и неискренне.

– Так между вами что-то вроде… временного договора, – догадался Даниэль. – Он получает тебя, а ты возможность воссоединения с братом.

– Пожалуйста, не осуждай меня…

– Даже и не думал, – голос его стал проникновенным. Тёплая рука чуть сжала мою ладонь, и пальцы приятно поглаживали. – А встреча со мной – это что-то вроде запасного варианта?

– Это шанс выбраться снова наверх. И было бы глупым от него отказаться. Правда… – я мягко освободила ладонь, чувствуя, что задержалась в его руке дольше положенного, – я не уверена, что хочу именно этого.

Бонье лишь усмехнулся.

– Ты знаешь Натали Дельфи?

– Да, она потрясающая, – я закивала. Мало кто не знал эту девушку, блиставшую на обложках всех мировых журналов.

– Не хочу хвастаться, но это я нашёл её. Она работала в гараже у своего отца и отлично разбиралась в моторах. На моё предложение она согласилась, думая, что сможет немного подзаработать, и поначалу саботировала все съёмки, думая, что это баловство. А сейчас она лицо мировых брендов, её любят и превозносят мэтры и обычные смертные. В конце концов, каждому нужно лишь это – чтобы его любили.

– И когда она поняла, что это то, чем она хочет заниматься?

– Когда увидела себя моими глазами.

Мы прогуливались по улицам неспешным шагом, останавливаясь ненадолго у какого-нибудь прилавка или памятного места. Я тайком оглядывалась, глазами выискивая знакомую машину, и пару раз замечала её вдалеке. Мрачные и тревожащие мысли окончательно выветрились из головы. Не знаю, в чём было дело, может в самом городе или компании рядом, но мне стало необычайно легко. Я с удовольствием позировала, повторяла всё, что говорил мне Даниэль, и не чувствовала больше никакой скованности. За разговорами и прогулкой прошло, наверное, несколько часов, но усталость совсем не ощущалась. И когда мы закончили, я даже пожалела, что нам приходится прощаться. Он обещал прислать мне сделанные фотографии и в случае, если мою кандидатуру одобрят в агентстве, связаться со мной.

– В любом случае я ни на что не надеюсь, но мне было приятно просто прогуляться с тобой.

Даниэль вдруг подошёл вплотную и чуть наклонился ко мне:

– Если бы ты видела себя моими глазами. Ты удивительная!

Не успела я опомниться, как он запечатлел на моей щеке поцелуй. Это был совсем не дружеский поцелуй, каким он поприветствовал меня, а более чувственный. Волна его туалетной воды ударила в нос, слегка вскружив голову, и я почувствовала, как краснею.

Под настороженный взгляд Марка я села в машину. Не знаю, заметил ли этот жест мой нянька, но мне было неловко за проявленное ко мне внимание и вместе с тем приятно. Даниэль был мил и тактичен, особенно когда догадался о причинах моего появления в Париже. Не судил и не критиковал, а отнёсся с пониманием, за что я была ему невероятно благодарна. Возможно, всё дело было в том, в каких кругах он вертелся. Мир моды – жестокий мир со своими пороками. И моя история могла потонуть в таких же несчастных судьбах и грехах.

Когда я уже была в постели и сон почти овладел мной, телефон тихо зажужжал. Сообщение было с незнакомого номера, но я тут же поняла, от кого оно было послано.

«Как прошла встреча с Д?»

Сердце на миг замерло, и я непослушными дрожащими пальцами набрала ответ.

«Хорошо. Скоро ожидаю ответ от агентства».

Я видела, что сообщение было тут же прочитано, но больше не последовало ни строчки. Сон как рукой сняло. Я вглядывалась в экран в ожидании, что Эккерт напишет хоть слово, но мои надежды рушились с каждой минутой. Желание спросить: «Где ты? Всё ли хорошо? Что ты сейчас делаешь?», было непреодолимым, но страх, что все мои вопросы останутся без ответа, оказался сильней, как бессонница и поселившееся в груди смятение, не дававшие уснуть до самого рассвета.