Глава 25

Мила

– Готова?

Я кинула в зеркало последний взгляд, оценив свой внешний вид. Перед важной встречей не хотелось, чтобы на чёрной ткани была хоть одна пылинка. Руки заметно подрагивали. Я поджимала губы и старалась успокоить дыхание. То и дело встряхивала головой в надежде, что все сомнения и тревоги посыпятся из неё.

Мне до сих пор казалось, что я вот-вот проснусь. Что происходящее окажется сном, одним из тех, которые так приятны и которые разбивают тебе сердце при пробуждении в суровую реальность.

Сейчас я стояла перед дверью, табличка на которой гласила: "Николь Маре. Шеф-редактор".

Когда две недели назад Даниэль делал мои фотографии, я даже не надеялась получить хоть какой-то ответ. Мои мысли заполняло другое… Другой.

С того вечера сообщений от Максима я больше не получала. Пару дней ещё с надеждой проверяла телефон, но затем оставила это бесполезное занятие. Только изредка спрашивала Марка, есть ли какие-то новости, но каждый раз ответ был отрицательным.

Я пробовала отвлекаться на прогулки, музеи, пыталась новыми впечатлениями избавиться от волнения в груди. Но стоило чуть забыться, как мысли возвращались.

Где он? Всё ли с ним хорошо? Нашёл ли он того, кто стоял за покушением?

Невозможность получить на эти вопросы ответы не давала мне спокойно спать, хорошо питаться и мешало в полной мере насладиться Парижем, как он того заслуживал. Я была в одном из самых красивых городов мира, но едва ли замечала дворцы, парки и маленькие мелочи, радующие глаз. Спасали только частые разговоры с братом. Мы созванивались почти каждый вечер, иногда по видеосвязи, и я часами могла слушать его рассказы о всём том новом, что он узнал за день.

Детей в санатории занимали от самого утра до вечера. На улице царило лето и про школу можно было забыть, но оздоровительные процедуры и развлечения проходили постоянно. Я никогда не видела Пашку таким одухотворённым. Он раскрылся как цветок от солнца, стоило только избавиться от давящих угрюмых стен интерната.

Я с грустью понимала, что в скором времени брату придётся вернуться обратно, но он будто совсем не думал о возвращении. Он жил моментом, наслаждался тем, что могла дать ему жизнь и, казалось, впитывал и принимал в себя то, что помогло бы ему сохранить тот же настрой и в будущем. Мне даже стало ревностно за то, что в его жизни появились новые друзья, о которых он с таким восторгом рассказывал.

– Тут есть Егор. Мама отказалась от него. Он всю жизнь прожил в детдоме, а я только четыре года, – Пашка понизил голос до шёпота, чтобы друг его не услышал. – У него ДЦП. Но он немного может ходить.

Брат замолчал, и я поняла, о чём он сейчас подумал. Мне понадобилась огромная воля, чтобы сдержать вздох. Конечно, Паша думал, о том, что никогда не сможет сделать то, что под силу его другу. Иногда мне казалось, что он научился мириться с этим. А иногда, видя его отчаянные слёзы и истерики, которые были не так уж редки в интернате, я не могла успокоить растревоженное сердце.

Моя вина, моя ошибка, стоившая брату возможности когда-нибудь вновь почувствовать себя полноценным.

– А знаешь что? – попыталась я отвлечь его. – Возможно, из Европы я привезу что-то большее, чем просто сувениры.

– А что?

– Это секрет, но он тебе точно понравится.

– Когда ты уже вернёшься? Я скучаю.

– Шестнадцать недель, штурман. Осталось всего шестнадцать недель.

Вслух я пока не стала озвучивать всё, что лелеяла в душе. За день до этого звонка я получила сообщение от Даниэля, одновременно волнующее и пугающее – со мной хотела встретиться шеф-редактор Vogue. Я даже поначалу приняла это за шутку, но Бонье вместо ответа прислал мне фотографии, которые сделал.

В первые секунды я не могла понять, кто на них – девушка была такой печальной, утончённой и невероятно красивой. И только приглядевшись, поняла, что смотрю на себя. В объективе фотографа я излучала пронзительную грусть и тайну, которыми, на мой взгляд, никогда не обладала.

В глазах защипало.

Так вот как Даниэль видел меня. Он подарил возможность взглянуть его глазами, дал почувствовать себя прекрасной, загадочной и притягательной. Такой, какой я никогда себя не ощущала.

И сейчас мне предстояло сделать шаг, возможно, поворотный в моей жизни.

Бонье распахнул передо мной дверь. Кабинет был просторным, но перегруженным деталями. Стены, обвешанные обложками журналов и фото знаменитостей, статуи современных скульпторов занимали большую его площадь, а венчал это всё массивный стол, за которым восседала женщина средних лет. Она была одета очень просто – белый верх, чёрный низ, и, если бы не массивная брошь, украшавшая блузку, можно было подумать, что к миру моды она не имеет никакого отношения.

При нашем появлении Николь встала со своего рабочего места, расцеловала Даниэля и пожала мне руку.

– А вот и наша Ева! – воскликнула она.

– Мила, – поправила я.

– Ну конечно, – Николь рассмеялась. – Просто Даниэль назвал вас Евой.

Она пошарила на столе и вытащила из вороха бумаг мою фотографию. Портрет был сделан крупным планом, на нём я держала в руках красное яблоко и смотрела прямо в камеру. Распахнутые синие глаза, чуть раскрытый рот, лёгкий румянец – зрелище было как невинным, так и соблазнительным в равной степени. Ева.

– Нечасто Даниэль просит меня взглянуть на тех, кто ему приглянулся. Но я обмолвилась, что не могу найти девушку для съёмок на октябрьский номер, и он предложил вас. Тема весьма специфичная. Нам нужно лицо целомудрия и греха одновременно. И стоило мне увидеть это фото, как я захотела встретиться с вами лично.

– Октябрь – важнейший месяц для журнала, – пояснил Бонье. – И темы для него выбираются самые актуальные. А это фотосессия – основа основ.

Я постаралась спрятать дрожащие руки.

– И вы предлагаете её мне? – сама не верила, что задала этот вопрос.

– Пока нет, – отрезала Николь. – Я от вас в восторге, но вашу кандидатуру должны утвердить и арт-директор, и главный редактор. Но дело в том, что эти снимки – единственное, что есть в вашем портфолио. Этого недостаточно. Одно дело репортажная съёмка и совсем другое – студийная. Вы снимались где-нибудь?

– Однажды.

Я нашла в сети страницу, где были мои фото и дала взглянуть Николь. Она недолго изучала страницу, изредка кивая и мыча что-то под нос, и наконец взглянула на меня, чуть откинув голову.

– Вот что. На втором этаже у нас студия. Сейчас там делают пробные снимки, и у вас есть возможность поучаствовать. Как вы на это смотрите?

Я закивала головой и тут же была подхвачена под руку. Студия журнала отличалась от той, что была в квартире Даниэля как размерами, так и самой атмосферой. Помещение было огромным и поделенным на зоны. Громко играла музыка, сновали люди – фотографы, модели, ассистенты, без перерыва щёлкала камера и раздавались одобряющие вскрики. Я со стыдом отворачивалась от девушек, без стеснения обнажающих своё тело, чтобы сменить наряды.

Николь подвела меня к ассистентам. Я чувствовала их оценивающий взгляд, но они внимательно выслушали поручения редактора и принялись с рвением исполнять их. Меня захватил вихрь рук помощников. Они избавили меня от одежды, переодев в простую майку и леггинсы, волосы собрали в узел и наложили самый простой макияж, оставив черты лица максимально естественными.

Я чувствовала ту же неуверенность, что и при первой неудачной съёмке – вокруг были такие же незнакомые люди, я большей частью не понимала, что они говорят, всё погрузилось в суматоху и мне казалось, что я делаю не то, что от меня ожидают. К тому же объектив безликой камеры немного пугал меня. Только вид Даниэля, наблюдающего за съёмкой издалека, придавал небольшую уверенность. Он чуть кивнул с приободряющей улыбкой, и я слабо ответила ему тем же.

– Мила, – Николь щёлкнула мне пальцами. – Смотри на меня. Я понимаю, тебе сейчас неловко, но постарайся делать так, как я показываю.

Она стала изгибаться, демонстрируя нужные позы и я беспрекословно повторяла.

– Голову на свет, чуть ко мне, – её голос перекрывал даже громкую музыку. – Хорошо. Повернись спиной, немного откинься. Умница!

Её подбадривающие возгласы распаляли меня всё больше, пока я не стала импровизировать. Сама принимала позы и выбирала нужную эмоцию, и по выражению лица Николь поняла, что всё делаю правильно.

– Так, а теперь я хочу посмотреть, как ты работаешь в паре. Лео! – она окликнула высокого чернокожего парня. – Ох, в кадре вы будете чудно смотреться. Мила, это Лео, один из моих любимчиков, он несколько лет уже в модельном бизнесе, а нашла я его, не поверишь, на овощном рынке. Он подскажет тебе, что нужно делать.

Лео был высоким и подтянутым. На его лице сверкала искренняя улыбка, а глаза были голубыми и так контрастировали с его цветом кожи, что я поначалу подумала, что он примерил линзы.

– Редкая мутация, – произнёс он на английском, словно прочитав мои мысли. – Именно так Николь меня заметила и пригласила на съёмки.

– Аналогично, – усмехнулась я.

Рядом с Лео скованность снова вернулась, особенно когда он ухватил меня за талию и притянул к себе. Ни одному мужчине, кроме одного, я не позволяла прикасаться ко мне подобным образом. Видимо, почувствовав мою неуверенность, Лео наклонился ко мне и зашептал:

– Всё хорошо, только постарайся расслабиться. Я не кусаюсь.

– Я… прости. Просто не привычно…

Он понимающе кивнул.

– Представь на моём месте того, кого ты любишь. Обычно, это помогает.

Я на секунду замерла, услышав эти слова. Того, кого люблю? Но ведь я не способна на это чувство… кажется. Ни в шутку, ни в серьёз никому не говорила трёх главных слов. И тем более мне некого было представить.

Но отчего-то проницательные оливковые глаза были первым, что я попыталась себе вообразить. Вспомнила ухмыляющийся рот, мелкие морщинки вокруг век, отливающие бронзой волосы, сильные руки… дальше воображение заставило действовать, сначала несмело, а затем со всей страстью. Я обнимала Лео будто не он стоял передо мной, я смотрела на него так, как хотела смотреть на другого, гладила и обхватывала его лицо, словно это было лицо того, мысли о ком не давали мне спать все эти дни.

Словно почувствовать мою раскрепощённость Лео отвечал с тем же рвением, скользя руками по моим бёдрам, беря в руки инициативу, и к концу съёмок между нами не осталось и следа робости. Уже позже, когда мы закончили, он ещё долго не отходил от меня, сыпля советами и маленькими хитростями, без перебоя шутя и заставляя меня позабыть о том, где я нахожусь и с кем. Я даже поймала себя на мысли, что хотела бы пообщаться с ним в более непринуждённой атмосфере, таким дружелюбным мне показался этот парень. В нём не чувствовалось ни следа фальши и притворства – на площадке он так общался со всеми – от редакторов и фотографов до самых незначительных ассистентов.

Николь отвлекла меня и позвала к лэптопу, на который выгрузили сделанные снимки, и развернула экран ко мне.

– Мне определённо нравится то, как ты выглядишь в кадре. Ты поймала каждую нужную эмоцию. А как вы смотритесь с Лео! Нужно подумать, как ваш дуэт можно использовать.

– Посмотри на цвет глаз, – указал Даниэль.

– О да, я сразу заметила. Вы так контрастируете – молоко и кофе. J'adore.

Я вглядывалась в бесконечный поток снимков и не верила глазам. Считая свою тощую высокую фигуру нескладной, сейчас я поняла, что она превратилась в мощный инструмент. Длинные руки и ноги продолжали каждое движение, вырисовывая из статики экспрессию. А лицо, взятое крупным планом, было под завязку наполнено чувственностью. Во взгляде, направленном на моего партнёра, светилось такое обожание, будто я видела перед собой самое дорогое.

– Всё отлично, просто отлично, – приговаривала Николь. – Мне уже не терпится показать это своим друзьям. А чем ты занята сегодня вечером?

Я покачала головой.

– Особых планов у меня не было.

– Тогда я приглашаю тебя и Даниэля на ужин в Тур д`Аржан.

Она лукаво подмигнула мне и похлопала Бонье по плечу.

– Это… что значит этот ужин? – я решилась задать вопрос, когда Николь отошла.

– Я понятия не имею, что она задумала, – Даниэль ухмыльнулся, – но, думаю, ты просто обязана принять приглашение.

На улице я сразу заприметила ожидавшего меня Марка. Он сидел неподалёку на скамейке с развёрнутой газетой и делал вид, что погружён в чтение, но исподтишка бросал взгляды в сторону офиса журнала.

– Вам, наверное, жутко скучно сидеть в ожидании. Сколько меня не было? – я взглянула на время. – О боги, пять часов!

– Отнюдь, – Виардо поднялся со скамейки, сложив газету пополам. – Чтение новостей меня изрядно развлекло. Президент Франции снова разводится, в Греции назревает новый кризис, а в России снова приняли какой-то абсурдный закон про чьи-то чувства.

– А как насчёт других новостей, – я с надеждой взглянула на Марка, – о вашем хозяине?

– В газетах об этом не напишут.

– Я не верю, чтобы вы ничего об этом не знали.

Мой нянька распахнул дверь машины, протягивая мне руку, но я осталась стоять на месте, игнорируя его жест. Глубокий вздох, и Виардо сжалился надо мной:

– Он писал неделю назад.

– Почему вы мне не сказали?

– Дело не касалось вас. Но тогда, уверяю, с ним всё было хорошо.

– Прошла неделя.

– Отсутствие новостей – хороший знак. В противном случае нас бы уже поставили в известность, если бы что-то произошло.

– Но ведь он вернётся?

Вместо ответа Марк лишь лукаво улыбнулся.

– А как прошло ваше собеседование? – перевёл он разговор в другое русло.

Я пожала плечами, не зная, что можно ответить.

– Почти всё время заняла съёмка, но мне не сказали твёрдого да, зато пригласили на ужин в Тур д`Аржан.

– Ваш красавчик-фотограф?

– Он не мой… – я почувствовала, как краснею, – нет, редактор журнала Николь Маре.

– Тогда это хорошая новость.

– Думаете?

– Если бы она сказала типичную фразу «мы вам перезвоним», это бы означало «вы нам не подходите, но мы слишком трусливы, чтобы сказать вам это в лицо». А ужин, моя дорогая, ужин – это приглашение к продолжению. Кстати, там подают вкуснейшую утку по уникальному рецепту.

Встреча была назначена на семь вечера, и весь оставшийся день я приводила себя в порядок. Даже позволила себе потратиться на не совсем приличную сумму. Хотелось выглядеть изысканно, но скромно, без вычурности и обожаемого мной траурного вида. Я даже думала распаковать васильковое платье, но повод был официальным, и оно никак не подходило под деловой ужин. Поэтому по заветам Коко Шанель я остановила выбор на маленьком чёрном платье, дополнив его тонкой цепочкой с мелким жемчугом и лодочками без каблука. Волосы, уложенные волнами, спадали на одно плечо, а из всего макияжа губы подчёркивала помада цвета спелого граната.

– Я захвачу вам десерт, – пообещала я Марку, который неизменно сопроводил меня до самого ресторана и остался покорно ждать, когда мероприятие окончится.

Даниэль встретил меня у дверей. Я вновь поразилась, как ему удаётся сочетать в себе небрежный стиль и элегантность. Чёрный костюм, надетый на простую футболку, подчёркивал стройность фигуры и выгодно выделял его белокурые локоны.

– Ты бесподобна, – в его взгляде промелькнуло искреннее восхищение. Он подхватил меня под локоть и, чуть наклонившись, глубоко вдохнул воздух. – Приятный аромат. Мицуко, я угадал?

– Любимый парфюм моей мамы, – я потупила взгляд.

– Тебе подходит. Такой же интригующий и загадочный.

– Брось, никакой загадки во мне и в помине нет.

– Но вокруг тебя сплошные тайны.

Лёгкое поглаживание его пальцев заставило волоски на коже приподняться. Но почти сразу Даниэль отпустил меня, позволив зайти в зал первой.

Мягкий бронзовый свет лился из-под потолка на столики, покрытые белоснежными скатертями. Помещение наполняла приятная тихая музыка, и среди негромких разговором гостей иногда слышался смех. Аромат готовых блюд защекотал ноздри и рот наполнился слюной. Но я тут же позабыла о голоде, увидев в дальнем углу компанию, которую возглавляла Николь. Сейчас на ней был чёрный комбинезон без рукавов и многослойное колье. Рядом с ней сидела двое мужчин, оба в утончённых костюмах. Они что-то живо обсуждали, но завидев нас, Николь встала и первым делом обменялась с Даниэлем лёгкими поцелуями.

– А вот и наша Ева, – она подвела меня за талию к столику и представила своим друзьям. Мужчины вежливо привстали и по очереди поклонились. – Мила, это Жак Дюпре из дома Тома Форда и Франсуа Робер из Прада. Оба мои давние знакомые. Их модные дома будут спонсорами той самой октябрьской съёмки.

– Николь успела познакомить нас с вашими снимками, – Франсуа, плотный мужчина с небольшими залысинами, тщательно скрываемыми укладкой, пожал мне руку. – В жизни вы так же хороши, разве что оказались более приземлённой.

– Жак отметил, что то, как ты проявляешь эмоции на фотографии, говорит о большом жизненном опыте. Интересно, что в твоей жизни могло нанести такой отпечаток?

Николь, изогнув тонкую бровь, всматривалась в моё лицо. Конечно, она и в помине не собиралась меня провоцировать, но её вопрос застал врасплох. Идя на ужин в дорогой ресторан, я не могла представить, что придётся раскрываться более, чем мне того хотелось.

– А у кого из нас не было трагедий в жизни? – Даниэль опередил меня.

Под столом он нащупал мою руку и коротко сжал. Этот лёгкий жест вселил немного уверенности и позволил всё же ответить на вопрос.

– Даниэль прав. У каждого из нас есть своя трагедия. И моя заключается в том, что четыре года назад я потеряла родителей и бремя ответственности за моего младшего брата легло на мои плечи.

На секунду над столом повисло молчание. Бокалы и столовые приборы зависли в воздухе, не донесённые до ртов.

– Что ж, это всё объясняет, – Николь опустила глаза. Не такой откровенности она ожидала.

Я в растерянности перехватила взгляд Бонье, но он подмигнул и, чуть заметно кивнув, ухмыльнулся. Значит, я всё делаю правильно.

Жак Дюпре, в отличие от Франсуа, неохотно разговаривал на английском, так что половину вечера Даниэль переводил мне его слова. При этом он так близко склонялся к моему уху, что я чувствовала его дыхание.

– Он говорит, что разгадал оттенок твоих глаз – королевский голубой.

– Всегда думала, что они сапфирового цвета.

– В любом случае как его не назови, в них можно утонуть.

Он задержался рядом дольше положенного, неотрывно глядя в глаза, но я постаралась не выдать, что его слова меня взволновали, и вернулась к своему блюду. Отчего-то тембр его голоса заставил нервничать. Уж очень знакомые нотки в нём чувствовались, только раньше я слышала их от совсем другого человека.

Моё смущение для других осталось незамеченным. Вечер был приятен и окружавшие меня люди совсем не были похожи на снобов, какими я представляла себе особ, приближённых к миру высокой моды. Николь без конца шутила, соревнуясь в этом искусстве с Франсуа, а Жак иногда выдавал мудрые изречения, уводя разговор в более серьёзное русло.

– И всё же, – Франсуа обратился ко мне, когда мы покончили с едой, и за столом оставалась лишь бутылка бургундского, – мы так и не узнали главный вопрос. Где Даниэль вас нашёл?

– В Сент-Уан.

– Надо бы почаще ходить на блошиные рынки, – Робер отпил из бокала, переглянувшись с Николь через столик. – А какими судьбами вас забросило в Париж?

Нервный смешок вырвался из моего горла, а жар тут же заполнил шею и грудь. Я поймана с поличным. Как я могу объяснить здесь своё появление, не вдаваясь в те же подробности, в которых призналась Даниэлю? Но и тут, чувствуя замешательство, мой новый друг принял весь удар на себя.

– Мила в России работала в ресторане, чей филиал открывается здесь, в Париже. Её прислали обучить персонал.

Я с удивлением посмотрела на Даниэля, но вновь ощутила короткое и незаметное для остальных рукопожатие.

– Вот как, надо бы потом заглянуть в этот ваш ресторан.

Николь явно заметила, что между нами двумя что-то происходит. Её задумчивый взгляд переходил то на меня, то на Бонье. Слишком вовремя он опережал меня в ответах, слишком опекал от лишнего слова. Да и со стороны могло показаться, что между нами и правда что-то есть, так часто он склонялся к моему уху, незаметно подвинув ближе свой стул.

От этой лжи отчаянно захотелось курить и, извинившись перед всеми, я направилась на террасу. Здесь весь Париж был как на ладони, открывая вид на протекающую Сену и непоколебимый Нотр-Дам. Город погрузился в ночь, освещаемый приятным тёплым светом, таким же, как и обдувавший мои плечи ветер.

Дым немного успокоил меня. Я пыталась вспомнить, как давно брала в руки сигарету, но потеряла счёт дням. Кажется, прошло несколько недель. Привычка, обычно не дававшая мне покоя, сама отступила под натиском эмоций и впечатлений от этого города. Удивительно, что небольшое волнение смогло вывести меня из равновесия и вернуться к ней. Но ответ Даниэля заставил кое-что вспомнить…

Я неспеша затягивалась, наблюдая, как вдоль набережной неторопливо прогуливаются люди, слушала их тихие голоса и плеск волн, заглушаемые иногда звуком проезжавших машин, и вновь ощутила острую потребность поделиться этим видом с кем-то. Одиночество и тоска снова подкрались, накрывая своим холодным одеялом. Как бы ни был прекрасен этот город, он не давал мне забыть, что здесь я всего лишь потерянная чужестранка.

Взгляд заприметил внизу едва уловимое движение. Я бы даже не обратила на него внимание, если бы в этот момент не смотрела в нужную сторону.

В тени вязов у самой кромки набережной стоял человек. Лица и одежды было не разглядеть, такой плотной была листва, надёжно укрывавшая его. Он сделал небольшой шаг, спрятавшись за тонким стволом, будто он мог скрыть его целиком.

Я неотрывно наблюдала за замершей фигурой и чувство, что его глаза обращены вверх на террасу, стало таким явственным, что кожа покрылась мурашками, и тем более неожиданным показалось мне лёгкое прикосновение к плечу, заставившее вздрогнуть.

– Прости, не хотел тебя напугать, – Даниэль тут же отдёрнул руку.

– Всё нормально, – я затушила сигарету и метко бросила её в стоявшую рядом урну. – Просто задумалась.

Между нами повисло молчание. Кроме нас снаружи больше никого не было и находиться один на один с Даниэлем становилось неловко.

– Я хотела поблагодарить тебя, что поддержал меня. Я просто не знала, что ответить.

– Ничего, – он дёрнул плечом. – Я мастер уходить от неприятных тем.

– Знаешь, то, что ты сказал за столом… ведь именно так я объяснила своему брату, почему мне придётся уехать. Правда, он думает, что я всё ещё в Италии, и, если бы не кое-какие обстоятельства, я бы до сих пор пребывала на жарких пляжах Сардинии, не встретила тебя и не ужинала сегодня в такой компании.

– И снова тайны. Расскажешь?

– Может быть позже, – я прикусила губу.

Даниэль облокотился на перила, придвинувшись ближе ко мне. От него исходило приятное тепло.

– Ты произвела на них впечатление, – он кивнул в сторону зала. – Я уже вижу, что Николь от тебя без ума, а ужин был способом повлиять на решение спонсоров. Ведь за ними тоже остаётся право на выбор модели. И у меня нет сомнений, что со дня на день тебе позвонят с приятной новостью.

Сердце в груди встрепенулось от его слов. Вот уж не думала, что буду так взволнована и обрадована это услышать.

– Значит, ты нашёл новую Натали Дельфи? – я легонько ткнула его локтем.

– Нет, я нашёл тебя.

Бонье привстал, подойдя вплотную и взяв в свои ладони мои руки. Его пальцы нежно гладили мою кожу, выводя узоры.

– Даниэль? – мой голос дрогнул.

– Я знаю, ты связана обязательством с тем мужчиной, – он пристально смотрел мне в глаза, отчего я чувствовала нарастающий трепет. – Я не осуждаю тебя, нисколько. Даже понимаю, что ты жертва обстоятельств. Но… если бы ты была свободна… когда ты будешь свободна, у меня есть шанс?

В его взгляде сейчас было столько надежды и невысказанных слов, что я опешила. Легкомысленная улыбка на моём лице померкла, а слова застряли в горле. Внимание Даниэля казалось мне незначительным флиртом, но за всем этим, оказывается, стояли… чувства.

Он был безумно привлекательным мужчиной, остроумным, обходительным, внимательным и без сомнения нравился мне. Но говорить об увлечении с моей стороны было бы ошибкой. Моя дружба и благодарность – это было единственным, что я могла ему выразить.

– Не знаю, что тебе сказать, – я с трудом выдавила из себя слова. – В любом случае у меня ещё шестнадцать недель контракта, по которому я должна быть рядом с ним.

– Должна ли? – его рука оказалась на моей талии, притягивая к себе. – Что, если ты откажешься исполнять его прихоть? Эта работа почти у тебя в кармане.

– Я… не могу.

В голове красной строчкой всплыл пункт о невозможности расторгнуть контракт с моей стороны, но сейчас в эту графу вмешалось что-то другое. Моё собственное желание. Если бы такая возможность существовала, если бы я прямо сейчас могла послать Эккерта к чёрту… я бы просто не смогла.

– Не можешь или не хочешь?

– Только он может отпустить меня.

Даниэль покачал головой и, пока я не опомнилась, накрыл своими губами мой рот, нежно и неспешно продвигаясь языком внутрь. В первую секунду я не знала, что предпринять – оттолкнуть его или сдаться, но под напором ответила на поцелуй. Мягкие губы знали, что нужно делать. Даниэль изучал меня, пробовал и направлял. Я так давно не практиковалась, что действовала как неискушённая девственница, и каждая моя попытка казалась неудачной. Но Бонье продолжал удерживать меня в объятиях, изредка отстраняясь, чтобы вдохнуть кислород.

То ли вино так вскружило голову, то ли я отдалась на волю случая, но я позволяла этому мужчине целовать меня. И да, было чертовски приятно, но…

Всегда есть но.

Я ожидала, что почувствую что-то ещё. Огонь, разгорающийся внутри или пресловутых бабочек в животе. Но тело было абсолютно равнодушно к попыткам Даниэля разжечь во мне желание, хотя сквозь тонкую ткань платья я ощущала, насколько он сам был возбуждён. И оттого, когда он отстранился, я почувствовала, что ввергаю нас обоих в обман.

Его голубые глаза сейчас потемнели, а дыхание стало тяжёлым и частым, но он не торопился выпускать меня из объятий.

– Ты стоишь того, чтобы ждать, – прошептал Даниэль.