Глава 26

Я собралась с духом, прежде чем выйти вслед за Даниэлем в зал. Он оставил меня один на один с вечерним видом Парижа и своими мыслями, но думала я вовсе не о нашем поцелуе.

Мою голову сейчас заполнял проклятый договор и тот, чья подпись стояла рядом с моей.

Эккерт – всего лишь сделка, временная и скоротечная. Я знала, чем она кончится и поначалу желала как можно быстрее ускорить миг, когда можно будет распрощаться со своим хозяином. Но сейчас при каждой такой мысли в груди отдавалась тупая ноющая боль.

Максим не был тем, кто мог мне что-то предложить, кроме денег. Ему не нужны ни отношения, ни чувства, ни что-либо, что может его взволновать и отвлечь. Но даже зная всё это, я отчего-то надеялась хоть на толику его благосклонности. И в то же время тот, кто всё это мог мне дать, совсем не тревожил моё сердце.

Пока я шла к нужному столику, казалось, каждый из гостей провожал меня взглядом, будто знал, что произошло на террасе. Щёки горели, но внутри блуждал холодок, и меня бросало то в жар, то в холод. Не знаю, как бы дальше старалась сохранить непринуждённый вид, если бы ужин не подошёл к концу. Прощаясь, Николь позволила себя по-дружески поцеловать и окинула меня лукавым взглядом, в котором сквозило уверенное обещание.

– Я провожу тебя, – Даниэль вызвался довести меня до машины, но выйдя из дверей ресторана развернул к себе. – Погоди минуту, только дай сказать. Я не хочу на тебя давить, но как бы это не банально прозвучало, ты достойна гораздо большего, чем то, что у тебя сейчас есть. Ты удивительна, я понял это с первой встречи и благодарен случаю, который нас свёл…

– Даниэль, – я попыталась остановить его, но он будто не слушал.

– Просто… дай себе шанс, Мила. Я не знаю, чем этот парень может тебе угрожать, если ты захочешь уйти, но попытайся. Это ведь совершенно не то, что тебе нужно. Чёрт, да никому такое не нужно – быть игрушкой в чужих руках. А ты не игрушка. Ты женщина, которую хочется превозносить, беречь и… Просто скажи, что ты подумаешь, а я буду ждать твоего ответа столько, сколько потребуется.

– Я подумаю, – ответ из моих уст прозвучал как ложь. – До свидания.

Я поцеловала его в щёку скорее машинально и постаралась быстрее укрыться в машине, где меня преданно ждал Марк. Взгляд Виардо был красноречивей слов, и я отвернулась от него, махнув напоследок оставшемуся на мостовой Даниэлю.

– У вас помада смазалась, – ироничный голос моего няньки резанул слух.

Я невольно прикоснулась к губам, будто могла скрыть свершившийся факт поцелуя.

– Вы ведь заметили, что он ко мне неравнодушен?

– Дорогая, только слепой бы этого не понял.

– И… вы сообщите… своему хозяину?

– У меня к вам претензий нет, – Марк тяжело вздохнул. – Нигде не прописано, что вы его собственность, да и меня нанимали не за тем, чтобы я защищал ваше целомудрие. Только прошу вас не бросаться в омут с головой во избежание ошибок. Несчастные русские женщины! Вам только дай волю, вы найдёте себе любовную драму. Не становитесь героиней романов месье Толстого. Если вы что-то испытываете к своему фотографу, поговорите сначала с господином Эккертом.

– Я не знаю, что испытываю к нему. Но он предложил мне будущее.

– М-да, будущее, – повторил Виардо, похлопав меня по ладони. – Будущее бывает порой так неопределённо, даже если полностью в нём уверен.

Была ли я уверена в том, что меня ждёт? Конечно нет. Но пребывать в этой неопределённости совершенно не хотелось. Я выключила голову, в то время как должна была выключить сердце. Если бы дело касалось только меня, мне было бы совершенно плевать, но сейчас я должна была думать о брате.

Марк был прав, когда советовал отнестись к сделке бесстрастно, как к работе. А вместо этого я цеплялась за свой собственный вымысел и фантазии, не имеющие с реальностью ничего общего. Хоть я и смогла заглянуть за, казалось бы, непробиваемую броню, Эккерт оставался тем же холодным и осмотрительным мужчиной, которому не нужны привязанности. Он сам сказал – это отвлекает.

А Даниэль… добрый, внимательный, кто разглядел меня в толпе и дал шанс начать всё с нуля. Тот, кто готов ждать… Любая другая на моём месте хваталась бы за такого парня обеими руками, но меня что-то останавливало. Будто я за несколько лет так привыкла к бесконечной борьбе, что даже крохотная мысль на спокойную размеренную жизнь пугала и отталкивала.

Погружённая в мысли я уже привычным маршрутом следовала за Марком – через светлый наполненный ароматом пионов холл, ступая по мягким коврам коридоров, в сверкающий лифт. Виардо привычным движением потянулся к внутреннему карману, где лежал его телефон. Я с надеждой наблюдала за тем, как меняется его лицо.

– Что-то случилось?

– Вовремя, – бросил он в момент, когда зеркальные двери открылись на нужном этаже, где нас уже встречали.

От неожиданности я ухватилась за рукав пиджака Марка, думая, что у меня помутился рассудок.

Оливковые глаза смотрели на меня с тревогой. Лицо, которое я запомнила до мельчайших подробностей, стало бледным, уставшим, и только волосы по-прежнему отливали бронзой, разметавшись в беспорядке. Я моргнула, думая, что видение исчезнет, но оно никуда не уходило. Тело дёрнулось вперёд, но голос разума остановил, хотя внутри всё ликовало от радости и облегчения.

Он вернулся.

– Тебе не дозвониться, – недовольно проворчал Максим вместо приветствия. – Что с телефоном?

Я с изумлением пошарила рукой в сумке. Мобильный стоял на беззвучном режиме, чтобы не отвлекать от ужина, а на экране светилось сообщение о трёх пропущенных звонках.

– Вы могли позвонить мне, – Марк заступился за меня. – Вы ведь знаете, что она под моим присмотром.

Я жестом остановила его и прошла вперёд, открыто глядя на Максима. Эккерт был раздражён – губы сложились в тонкую линию, а между бровей пролегла глубокая морщинка. Но сейчас на душе было так спокойно, что этот вид вызывал у меня только улыбку. Он здесь. Рядом. И неважно, что он снова не в настроении, к перепадам которого я уже успела привыкнуть.

– Я всё объясню, – я кивнула головой в сторону своего номера, приглашая его следовать за мной.

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенной, что упрямый немец идёт прямо позади. Звук его шагов перебивал шум моего сердца, из-за которого я не услышала бы и взрыва. Тело сжалось как пружина, став чувствительней, так что вставшие колом соски царапали тонкую ткань платья. И только оказавшись один на один в тишине уединённого номера, я позволила себе расслабиться.

– Ты вернулся, – выдохнула я, стараясь не выдать бушующих во мне чувств.

Раздражение на его лице сменилось растерянностью, словно он увидел меня впервые. Я замерла, всё ещё не веря, что он стоит передо мной. Вот он во плоти, достаточно протянуть руку. Почти такой, как и прежде. Бородка чуть отросла и стала немного неряшливой, на лбу желтел заживающий синяк, а под всё той же потрёпанной футболкой блеснула серебром цепочка.

– Хорошо выглядишь, – наконец произнёс Максим. – Был какой-то особенный повод?

– Ох, да… – смущение взяло надо мной верх. – Кое-что произошло. Но… тебя так долго не было. Ты что-нибудь нашёл?

Он устало потёр шею, показав свежие ссадины на костяшках. При мысли, как он их получил, внутри всё сжалось. Он ведь обещал, что этого не повториться.

– Я задержался не поэтому. Дела никто не отменял. Пришлось лететь в Нью-Йорк, а затем в Брюссель. Так что за повод?

Он явно не хотел делиться результатами поездки, что наталкивало на мысль – она оказалась разочарованием. И сдвинутые брови Эккерта не оставляли никакого желания дальше его расспрашивать.

– Я сегодня ужинала с редактором парижского Вог Николь Маре. Ты помнишь Даниэля Бонье? – Максим коротко кивнул. – Он сделал мои снимки и показал их Николь. Она заинтересовалась и пригласила на съёмку в их студию, а затем позвала меня и Даниэля на ужин, где оказались её друзья из модных домов. Думаю, она сватала меня им как крупным спонсорам, чтобы заручиться их поддержкой.

– Значит, деловой ужин?

Я пригладила руками платье, которое было не столько строгим, сколько соблазнительным. Тонкие бретельки и глубокий вырез подчёркивали ключицы и длинную шею, а мерцающая ткань струилась, огибая каждый изгиб тела.

– Хотела произвести впечатление.

– И как всё прошло?

– Думаю, я им понравилась.

– Значит, всё складывается хорошо, – подытожил он. – Ты довольна?

– Довольна? – я пожала плечами. – У меня не было даже времени подумать. Всё так стремительно и захватывающе. С одной стороны это невероятно волнительно, а с другой – безумно страшно. Но Даниэль не сомневается, что мне предложат сотрудничество.

– Он тебе нравится? – Максим поднял глаза. – Даниэль. Ты часто повторяешь его имя.

Я непроизвольно коснулась губ, но быстро одёрнула себя, боясь, что Эккерт может прочесть мои мысли. Почему он задал этот вопрос? Мог ли он видеть наш поцелуй? Что, если человеком, прячущимся в тени вязов, был Максим? Внутри всё оборвалось от этой мысли. Затянувшееся молчание Эккерт мог воспринять неверно, но мысли в моей голове сейчас смешались в такую мелкую кашу, что не давали выбрать нужный ответ.

– Меня долго не было, – продолжил Максим. – Я пойму, если ты с ним сблизилась. Если всё окажется так, как ты сказала, и тебе предложат работу, ты наверняка захочешь освободиться от обязательств.

Я оцепенела, наблюдая как Эккерт подходит к бару, достаёт бутылку скотча и наливает полный стакан. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску, а тело напряглось так, что казалось издавало вибрацию – мышцы то и дело подёргивались.

– Я не собираюсь держать тебя силой, – он сделал глоток. – Я разорву контракт. Ты получишь всё, что тебе причитается. Можешь остаться в отеле, сколько потребуется. А Марк тебе подскажет…

– Ты что, этого хочешь? – наконец вырвалось из меня.

Он вскинул на меня глаза. Сейчас они потемнели, но не от выпитого, а от того же урагана, что сейчас бушевал во мне.

– Что?

– Ты хочешь отпустить меня? Ты этого хочешь?

На секунду он замер с озадаченным видом.

– Я привык держаться договорённостей и жду того же самого от других. Но я не твой хозяин. Я не тюремщик и не рабовладелец, чтобы держать тебя против воли и добиваться исполнения обязательств. Ты же помнишь, что всё происходит на добровольной основе.

– Ты не ответил на вопрос! – выпалила я. – Дело не в договоре, не в прописанных соглашениях, а в твоём собственном желании. Чего ты сам хочешь? Не как одна из сторон договора, не как заказчик… а как простой мужчина. Ты хочешь меня отпустить? – повторила я вопрос и, подойдя вплотную, заглянула в его глаза.

Горевшие лихорадочным блеском, они потемнели настолько, что превратились в тёмные омуты, от которых у меня подгибались колени. Дыхание было таким же тяжёлым, как моё, а от кожи исходил опасный жар, что, казалось, поднесённая спичка вспыхнула бы при прикосновении к ней.

– Я хочу тебя, – произнёс он охрипшим голосом и, в одно мгновение подхватив меня под ягодицы, приподнял над полом.

Я обвила его ногами, крепко прижав к себе и тут же ощутив его отвердевший член. Прикосновение кожи и правда было обжигающим – Максим пылал, дыхание сбивалось, а все движения были торопливыми и несдержанными. Его губы были так близко, что мне хватило бы высунуть кончик языка, чтобы прикоснуться к ним, но поцелуя не последовало, что вызвало привычную горечь.

Дверь спальни распахнулась от удара ногой и Эккерт бросил меня на постель, наваливаясь сверху. Рука привычным движением скользнула под кружевную ткань трусиков, проверяя мою готовность, а я выгнулась дугой от одного крохотного проникновения.

– Прости, – он приподнялся, судорожно расстёгивая ширинку и приспуская джинсы. – Сегодня без прелюдий.

Он резко вошёл в меня, выбивая из моих лёгких вскрик. Пришлось уцепиться за его плечи, чтобы удержаться на скользких простынях.

Как же мне этого не хватало!

Самого Максима, его тяжести, чётких движений, размера, всех тех чувств, что он вызывал во мне просто находясь рядом. И того желания, что исходило от его взгляда, когда он смотрел на меня. Взгляда, от которого я и слабела, и чувствовала себя невероятно живой.

Он так спешил, что не потрудился избавиться от одежды, и я, пальцами вцепившись в его футболку, поспешно стащила её с него. Тело, по которому успела соскучиться, было таким же как я его и запомнила – крепкое, поджарое, пересечённое бледными шрамами. Но на груди теперь поблёскивал серебряный кулон – мой подарок. Он завораживал, раскачиваясь в такт настойчивым и резким движениям.

Максим входил глубоко, каждый раз вырывая из моего горла крик боли и наслаждения. Но мне было мало. Я хотела не только принимать, но и дарить. И видя потемневшее от страсти, но напряжённое лицо Эккерта, запустила руку между нашими телами, прикасаясь к его чувственному месту. Обхватила основание члена, ощутив на пальцах свою влагу.

– Что ты делаешь, женщина? – Максим закатил глаза, прикусывая губу, и внезапный стон, переходящий в рык, сорвался с его губ. Он рванул вырез платья, разрывая ткань и уничтожая целое состояние. Трусики порвались с тем же громким треском, но мне было не о чем жалеть – что такое какие-то тряпки по сравнению с тем, что сейчас происходило между нами.

Избавившись от остатков одежды, я предстала перед ним совершенно нагой, дрожащей словно на ветру. Он притормозил и неспешно провёл рукой сначала по моим бёдрам, животу, поднимаясь выше, и стиснул до боли грудь. Я сдержала стон, но вздрогнула, хотя на это Эккерт не обратил никакого внимания, продолжая работать бёдрами, ускоряя темп. Он мял мою плоть, надеясь подчинить себе. Неистово, грубо, как дикий зверь, которого нужно приручить.

Я руками проникла под его джинсы и вонзила ногти в ягодицы, вызвав очередной стон. Теперь он оказался в моей власти. Чем яростнее были толчки, тем больше я вгоняла ногти в кожу, заставляя прижиматься ко мне теснее, пока Максим окончательно не слился со мной в единое целое. Он скользил животом по самой чувственной точке, подводя к опасной и такой желанной черте.

Как я могу отказаться от этого? Ещё час назад сомнения взывали к тому, чтобы принять своё положение с холодным расчётом и при первой возможности окончить сделку. Но стоило самому Максиму озвучить предложение, как я запаниковала, словно меня лишали возможности дышать. И сейчас в его объятиях я позабыла, что такое разум и нырнула в полнейшее безумие. Я просто не смогу его оставить…

Из горла вырвался тяжёлый вздох, и я вздрогнула от конвульсий, пробивших насквозь моё тело. Снова и снова, пока движения его бёдер не прекратились, я ощущала волну за волной, сладкую, тягучую, заглушающую звуки и мысли, уносящую ввысь и бросающую оземь. Пальцы процарапали его кожу, а затем всё кончилось с приглушённым стоном.

Эккерт тяжело опустился с той же дрожью, что била и меня. Как и прежде уткнулся в шею, запутавшись в волосах, пока дыхание не пришло в норму.

– Я скучал, – раздалось возле уха, вызвав у меня улыбку.

Он скучал. Он думал об мне… Рискуя, я прикоснулась пальчиком к его шее и, не почувствовав напряжения, запустила ладонь в рыжие волосы. Такая малость, но она заставила замереть сердце в сладкой истоме, расплываясь из груди к кончикам рук и ног.

– Как бы всё не обернулось, я останусь.

Максим вздрогнул и приподнялся, вглядываясь в моё лицо.

– Ты не обязана.

– Я хочу! Неужели ты даже сейчас не почувствовал, что мои обязательства перед тобой – уже вовсе не повинность? Ты привык держать слово? Ну так и я тоже. Я останусь с тобой до конца срока, а потом… – я осеклась, – потом я уйду, как все.

– А если тебе предложат работу?

– Разве нам это помешает? Ты сам сказал, что можешь работать откуда угодно. Даже из Рейкьявика.

Слабая тень улыбки промелькнула на его лице. Глаза вновь подёрнулись поволокой, жадно оглядывая мою грудь и тёмные пики сосков. Не поднимаясь с постели, он провёл рукой вдоль моего тела, вызывая озноб, пока не нащупал самое сокровенное место. Жар так и не прошёл, и всё моё существо жаждало вновь ощутить его в себе. Но в этот раз Максим действовал неспешно, будто пробуя на вкус мою реакцию на прикосновения. Он внимательно наблюдал за каждым вздохом, каждым вскриком и прогибом тела. И только когда я взмолилась, он избавился от джинсов и овладел мной.

И эта пытка, казалось, длилась часами.