Глава 28

Во что я вляпалась?

Ночью, проваливаясь в сон, чувствуя, как мою руку сжимает горячая ладонь Максима, я правда чувствовала себя окрылённой, но пробуждение больно бросило об оземь, отозвавшись ноющей раной в груди. Сама не желая безответно влюбилась в того, кто никогда не ответит взаимностью.

Люблю. Я люблю.

Так вот каково это. Вот какое мучительное, сильное, сладкое чувство – любовь. Наполненная ею до краёв, я могла бы сокрушить стены, растоптать врагов или даже обмануть смерть. Она переполняла меня, а я готова была отдать её любому, кто попросит.

Нет, не любому. Только одному человеку, но всю и дочиста – суровому, непреклонному немцу с бронзовыми волосами и разбитым сердцем. Вот только как он поступит, если узнает о моих чувствах? Разорвёт договор, так же как с Изабель, наученный горьким опытом? Во избежание притязаний с моей стороны достанет судебный запрет на приближение? Не примет ли Максим моё признание за очередное помешательство?

А что, если так и есть? Что, если я просто больна, ведь легко могла принять одержимость за любовь, так как мысли заполнились одним Эккертом, а единственным желанием было просто быть с ним рядом?

Я буду молчать. Закроюсь от него насколько возможно, но он ни за что не узнает о моих настоящих мотивах, только чтобы задержаться возле него ещё на какое-то время. Может, влюблённость ослабнет? Особенно, если Максим продолжит держать меня на расстоянии.

Распахнув глаза, я обнаружила, что лежу на кровати в своей спальне, укрытая тяжёлым одеялом, но всё ещё в той же одежде, что была вчера. Так вот что это было за чувство окрылённости во сне – Максим на руках отнёс меня в мой номер, снова установив границы, которые я не должна была пересекать. Хотелось закопаться обратно в одеяло, чтобы забыться и успокоить тяжёлое сердце, но мои мысли прервал звонок.

Стоило мне увидеть имя Даниэля на экране, как все переживания отошли на задний план. Я с замиранием нажала кнопку ответа.

– Доброе утро, – голос француза был как всегда беспечен. – Надеюсь, я тебя не разбудил? Хотя, учитывая даже позднее для Парижа время, думаю, ты давно не спишь.

– Нет-нет, – пробормотала я для верности откинув одеяло и свесив ноги с кровати. – Доброе… утро.

Часы показывали начало двенадцатого, но я чувствовала себя разбитой и не выспавшейся. Нужно было быстро привести мысли в порядок. Даниэль не прислал сообщение как обычно, а позвонил. Значит, есть повод.

– Я уже не надеялась тебя услышать.

– Рад, что ты всё-таки обо мне думала. Николь попросила меня позвонить тебе лично, чтобы новости ты услышала именно от друга.

– Значит, это плохие новости?

– С чего ты взяла? – в трубке послышался смех. – Они одобрили тебя. Место в октябрьском номере твоё.

На несколько мгновений я зависла, переваривая его слова. Кажется, я ослышалась.

– Меня… меня выбрали для съёмки? Меня?

– Да.

– Ты не шутишь? Как же так? Наверняка был кто-то лучше, опытнее…

– У меня создаётся впечатление, что ты даёшь заднюю.

– Нет-нет, просто… – нервный смех с облегчением вырвался из груди, – не могу поверить. Так долго не было новостей. Я уже настроилась на отказ.

– Ну, я же говорил, что работа у тебя в кармане, – голос Даниэля потеплел. – Все от тебя в восторге, и даже главный редактор, а уж ей угодить гораздо сложнее, чем Николь. Договор нужно подписать как можно быстрее, съёмки начнутся уже через десять дней. Как насчёт завтра в девять в офисе? Дорогу ты знаешь.

– Да! – я со смехом выпалила в трубку, не понимая, что почти кричу от переполнявшего меня восторга. – Даниэль, я… я не знаю, что сказать. Я так благодарна тебе!

– Не надо благодарностей. Это всё ты.

– Но что могла сделать одна я? Если бы не наша встреча, если бы ты тогда не обратил на меня внимание, у меня не появился бы такой шанс. Господи…

От чувств кружилась голова и распирало изнутри. Никогда бы не подумала, что с таким ликованием встречу новость о том, что именитый журнал предложит мне съёмку. Ещё недавно я бы подумала, какой чушью могла быть сама мысль о подобном, а сейчас я руками ухватилась за шанс на миллион.

Теперь всё будет хорошо! Всё! Всё будет хорошо!

Я выбежала в коридор, минуя охрану даже не подумав остановиться, и толкнула двери в номер Эккерта, но замерла на пороге.

– Я бы хотел изучить риски…

Сидевший за столом Максим остановился на полуслове, оторвавшись от экрана лэптопа и с раздражением посмотрев на того, кто прервал его. Но увидев меня заметно расслабился, удивлённо подняв брови. Кажется, я ворвалась совершенно не вовремя.

– Прости, – произнесла одними губами, сообразив, что прервала переговоры.

Одной рукой Эккерт незаметно для собеседника указал мне на дверь спальни, и я бесшумно прокралась в комнату. Расхаживая в ожидании, заламывала руки и чуть не подпрыгивала на месте, словно ребёнок, которому не терпится поделиться секретом.

Через несколько минут дверь отворилась.

– Что случилось? – вид у Максима был озабочен.

– Прости, я не должна была… не думала, что ты занят.

– Я всегда занят.

Я стыдливо опустила голову, увидев, что Эккерт снова без обуви. Что за привычка такая?

– Почему ты опять без обуви? Куда постоянно деваются твои ботинки?

– Мила, в чём дело? У меня есть только пять минут.

Из горла вырвался смешок. Мне было гораздо легче нести какую-то чушь, чем собраться с мыслями от бурлившей во мне эйфории.

– Они взяли меня.

– Кто?

– Журнал! Они выбрали меня! Предлагают контракт на съёмку для октябрьского номера, самого важного номера в году.

Я взвизгнула и с хохотом запрыгала на месте.

– Мне так хочется всем рассказать! Всему миру! Надо позвонить Паше… нет-нет, ещё рано. Сначала надо всё утрясти со съёмками. Я так…так…

– Счастлива?

Я остановилась, словно поражённая молнией. На лице Максима сияла улыбка, самая прекрасная, самая любимая, обнажившая ровные зубы, а глаза с такой теплотой смотрели на моё ребячество, что сердце вновь сжалось от бесконечной любви.

– Мне так хочется… – я замялась, сложив руки в молитвенном жесте. – Давай отпразднуем. Только сегодня. Возьмём Марка, Августа, администратора с ресепшена и откроем бутылочку шампанского. Хочется устроить праздник, пусть и небольшой. Пожалуйста-пожалуйста.

Максим внезапно рассмеялся. Мелкие морщинки вокруг глаз стали глубже, но моё настроение словно перекинулось на него.

– Хорошо, – Эккерт коротко кивнул. – Я буду занят ещё несколько часов, но если ты так хочешь…

Я закивала.

– Марк отвезёт тебя в одно место часам к восьми. Я буду ждать там.

Не помня себя от радости, я обхватила его лицо руками и быстро поцеловала в щёку, и тут же отпрянула, понимая, что нарушила границы. На секунду Максим напрягся, но вместо очередного недовольства я увидела, как уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

– Прости, я… я не хотела. Это всё от эмоций.

Спиной отступив к двери я скрылась за нею, готовая провалиться сквозь землю. Бурлящие чувства прорывались наружу, изобличая мою любовь. Нужно быть осмотрительней, чтобы ненароком не спугнуть то малое, что мне позволено.

Мой нянька с большим энтузиазмом воспринял новости и даже позволил себе проявить вольность, заключив меня в объятия.

– Побудете моей феей-крёстной ещё раз? – оторвавшись от него, спросила я.

– А повод?

– Небольшой сабантуй. Отметим мою будущую съёмку. Скромно, но весело. Только в этот раз хочется выглядеть особенной.

Я с сомнением осмотрелась в зеркало, понимая, что спросонья не успела даже привести себя в порядок.

– Как скажете, – Виардо поддел рукав моей футболки. – Может, в этот раз наденете то самое платье?

Ну конечно. Голубое платье, ждавшее своего особого момента. Пакет так и остался не распакованным в шкафу. После того, как Максим уехал, не было никакого желания даже прикасаться к нему, но сейчас повод оказался как нельзя кстати.

Я с волнением достала его из упаковки, ощутив неповторимый аромат новой вещи, и надев его ещё раз убедилась, что, несмотря на простой крой, оно было по-настоящему волшебным и будто светилось изнутри, если только свет не исходил от меня самой.

Из зеркала смотрела совсем юная девушка, никогда не знавшая забот и горя. Волосы мягкой волной спускались на плечи, щёки окрасились мягким румянцем. Не нужно было лишних украшений, кроме блеска в и без того сиявших глазах. Настоящая Золушка, прекрасная и живая как никогда.

Париж подарил чудесный вечер. В тёплом воздухе смешивались самые сладкие ароматы, доносившиеся из цветочной лавки и ближайшей пекарни, тихий звук колокола отзывался в груди с тем же благостным звоном. Я не знала, куда везёт меня Марк, жадно вглядываясь в улицы города, будто видя его впервые. Но совсем скоро мы притормозили у самой Эйфелевой башни, сверкавшей мириадами огней. Снизу она казалась исполинской и воздушной, словно её создали не в этом мире.

Дверь с моей стороны отворилась и с замиранием сердца я увидела поданную мне руку. Максим, облачённый в строгий костюм, стоял возле машины в ожидании. Я обернулась к Марку.

– Хорошего вечера, mon cherie, но тут я вас оставлю, – мой нянька с ухмылкой подмигнул мне и добавил шёпотом, чтобы могли расслышать только мы вдвоём. – Он так просил.

Стараясь скрыть дрожь в пальцах, я ухватилась за протянутую ладонь и оказалась подхваченной под руку.

– Наконец-то что-то кроме чёрного, – в глазах Эккерта сквозило неподдельное восхищение, от которого бросило в жар.

– Мы будем одни? – я оглянулась на оставленную позади машину, Марка и даже охрану.

– Сегодня так, – просто ответил Максим, ведя меня мимо главного входа в башню под скромный козырёк с надписью «Le Jules Verne».

На лифте мы поднялись на второй этаж, где располагался ресторан, из окон которого Елисейские поля лежали как на ладони. Горящий огнями, тёмный и таинственный, Париж волновал не меньше, чем находящийся рядом мужчина. Всё было похоже на сказку, и стоило лишь моргнуть, как она грозила растаять. И я покрепче ухватилась за рукав Максима только чтобы быть уверенной, что всё происходит наяву.

Аромат его туалетной воды, исходящее от него тепло и лукавый взгляд, брошенный в мою сторону – нет, это не могло быть моей фантазией.

Хостес провела нас мимо основного зала в укромный закуток, где кроме нас больше никого не было. На одном из столиков стоял шоколадный кекс с воткнутой свечкой, и стоило нам сесть, как официант любезно поджёг фитиль и молчаливо удалился, оставив нас с Максимом наедине.

– А другая еда будет? – я с прищуром посмотрела на Эккерта. – Или она тут такая дорогая, что даже ты не можешь себе позволить?

– Я подумал, что ты захочешь как-то по-особенному отметить. Это, конечно, не день рождения, но… загадай желание. Вдруг сбудется.

Глубоко вдохнув воздух, я задула пламя, наблюдая как волнуется серая дымка погасшего огня.

– Что загадала?

– Чтобы мой брат был рядом, – я заметно погрустнела, представляя, как Паша мог разделить со мной этот момент. – Кажется, что до моей мечты осталось совсем чуть-чуть. Стоит только протянуть руку. И так страшно, что в последний миг всё может сорваться.

– Я уверен, всё будет хорошо, – Максим одарил меня улыбкой. – Ешь.

Я вытащила свечку и впилась зубами в нежный корж. Стон непроизвольно сорвался с моих губ.

– Боже, как вкусно. Попробуй.

Я протянула кекс Максиму и, недолго думая, он откусил кусочек.

– И правда. Может обойдёмся только им. Я вроде забыл бумажник, а еда тут, знаешь ли, не из дешёвых.

Я рассмеялась, а Эккерт подхватил мой смех. И в этот миг словно все стены рухнули между нами. Были только мы, скромный столик в укромном уголке и волшебный Париж за окном.

Персонал был тактичен, незаметно наполняя бокалы шампанским и подавая блюда. Пенистое суфле по вкусу напоминало картофель, а сфера, больше похожая на варёный белок, оказалась грибным желе. Я пробовала каждый кусочек, удивляясь несоответствию внешнего вида внутреннему наполнению блюд, но такими маленькими порциями невозможно было вдоволь наесться.

– Необычно, – я вытерла губы салфеткой. – Вкусно, но необычно.

– Знаешь, я бы с большим удовольствием съел сейчас бургер, – Максим отодвинул пустую тарелку.

– Тогда почему мы здесь, а не в какой-нибудь закусочной?

– Ты была такой счастливой и воодушевлённой. Хотелось тебя удивить. Столик здесь невероятно сложно забронировать, зато вид стоит всех потраченных хлопот.

Он пристально посмотрел на меня, так что сердце снова дрогнуло. Испытывал ли он хоть сотую долю того, что в этот миг чувствовала я? Хотелось бы верить в это хотя бы потому, что сегодня он был совершенно не похож на прежнего себя. Внимательный, спокойный и притягательный. Его рука была так близко, едва касалась моей, чуть щекоча кожу, но этого было достаточно, чтобы внутри зажечь искру желания.

– Я и сейчас счастлива. И была бы счастлива даже в обычной закусочной.

Взгляд, брошенный на Максима, как мне казалось, выдал меня с головой, но я уже не могла сладить сама с собою.

– Тогда в следующий раз выбор за тобой.

– Не знаю как насчёт Парижа, но в Питере на углу Невского и Литейного есть забегаловка, где подают лучшие бургеры в мире. Всё дело в булочке. Котлета может быть пресной, а овощи горчить, но хрустящая булочка должна быть пальчики оближешь. Хозяева пекут их сами. Обычно мы с подругами заходили туда подкрепиться после долгих прогулок, когда денег на приличное кафе не хватало.

Сама не заметила, как стала рассказывать о мелочах, наполнявших мою прежнюю жизнь – о прошлой работе, о раздражающих клиентах, редких моментах радости, которые я разделяла с подругами. И конечно же о брате. Истории лились из меня нескончаемым потоком, весёлые, грустные, а Максим слушал меня не отрываясь, изредка задавая вопросы. В какой-то момент я даже потерялась во времени, и очнулась только когда официант объявил, что ресторан закрывается.

– Так скоро? – я вскинула брови. Для меня пару часов пролетели как несколько минут.

– Увы, в Европе заведения закрываются в детское время, – Максим сделал знак официанту, – но в моих силах уговорить их остаться ещё ненадолго.

Я покачала головой.

– Может, лучше прогуляемся?

Рука об руку мы спустились к подножию башни. Воздух стал свежим и влажным, а ветер до мурашек холодил кожу. Мы брели по Елисейским полям, посматривая то по сторонам, то друг на друга, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Я хотела запомнить эту минуту – просто брести в тишине рядом с тем, кого люблю. Большего, казалось, мне было не надо.

Мы завернули на тихую улочку, где людей было не так много. У одного из магазинчиков уличный музыкант играл на гитаре, а стоящая рядом девушка звонким голосом пела знакомую песню, волнующую, нежную, как сегодняшний вечер. Потихоньку вокруг них образовалась небольшая толпа, и мы остановились, привлеченные музыкой.

– А что твои ожидания? – внезапно спросил Максим.

– Прекрасно, – я кивнула. – И ресторан, и еда, и компания.

– Я не про ужин, – Эккерт усмехнулся. – Ты говорила, что мечтала увидеть Париж.

Я полной грудью вдохнула воздух, впитывая сладкий аромат приближающейся грозы.

– Он всегда представлялся мне сказочным городом, и я думала, что полюблю его, как только окажусь здесь. И он меня не разочаровал. Теперь я уверена – люблю.

В этот момент я невольно посмотрела на Максима и тут же отвела взгляд, боясь того, что он может прочесть в моих глазах. Но от его испытывающего взгляда укрыться было сложно. Он развернул меня, обхватывая за талию и привлекая к себе. Рукой поддел мою кисть, уверенно вводя в танец и покачиваясь под неспешную музыку.

– Надеюсь, ты не против?

Я покачала головой. Мы были единственной парой, которая танцевала, но смущение отошло на задний план. Мне достался лучший партнёр, который уверенно вёл под музыку, не отрывая от меня темнеющего взгляда оливковых глаз и заставляя моё сердце биться так часто, что казалось оно пробьёт грудную клетку.

– Теперь я знаю, какой оттенок идёт тебе больше всего, – рука Максима скользнула по моей спине, опускаясь к бёдрам. – Стоило тебе надеть это платье, как твои глаза засияли ярче. Если не секрет, от кого тебе они достались?

Я смущённо улыбнулась.

– Мне всегда говорили, что я вырасту точной копией мамы. И чем старше становлюсь, тем больше вижу её в себе такой, какой она мне запомнилась. У меня ведь не осталось от них ничего, даже фотографии. Всё, что у меня есть – это фамилия отца и глаза матери.

– Уверен, она была прекрасна, если ты пошла в неё.

– Только вот характер достался от отца. Так что всё моё упрямство – его наследие.

Я прикусила губу, боясь задать вопрос, но любопытство пересилило:

– А твоя мама? Ты похож на неё?

– Нет, – в глазах Эккерта промелькнула тревога. – Она говорила, что я очень похож на отца, но я не помню. Его не стало, когда мне было три года.

– Какой она была?

– Самой лучшей, – Максим подавил вздох. – Наверное, каждый ребёнок считает свою мать особенной, но она и правда была такой. Рядом с ней я никогда не чувствовал себя одиноким или неполноценным. Она умела подбодрить и защитить, и порой мне её очень не хватает. Возможно, когда-нибудь я перестану тосковать по ней так сильно.

Мы остановились, как только умолкла музыка. Раздались редкие аплодисменты зрителей, но Максим даже не думал отпускать меня.

– Главное, чтобы ты простил себя, – произнесла я едва слышно.

Его лицо склонилось слишком низко, вызывая в теле волнующую дрожь, и я замерла в ожидании неизбежного, словно пойманный в сети зверёк. Но как только дыхание опалило мне губы, холодная капля, упавшая с небес, заставила меня вздрогнуть. Я подняла голову вверх, вглядываясь в хмурое небо, пока не ощутила ещё одну дождинку. Крупные, словно жемчужины, они сначала по одной, а затем сплошной стеной обрушились на нас и как по команде грянул гром.

Летняя гроза застала врасплох, но быстрее всех спохватились уличные музыканты. Спасая инструменты, они кинулись в ближайшую закусочную, а их немногочисленные зрители разбежались кто куда, и только мы вдвоём остались на улице, завороженные властью водной стихии.

Максим очнулся первым и, крепко обхватив мою ладонь, потащил к стоящим рядом домам под тёмную арку, но мы уже успели вымокнуть насквозь. Моё новое платье липло к коже, а вода стекала с самой макушки, но смех переполнял изнутри. Дождь был холодным, но мне было тепло и вовсе не из-за того, что на дворе царило лето.

Эккерт, такой же промокший до нитки, отряхивал волосы от капель с восторгом глядя на разбушевавшуюся стихию. Ливень был таким плотным, что дальше нескольких метров было ничего не различить, и могло показаться, что в целом городе мы остались одни, ограждённые от всего мира стеной дождя.

Внезапно его лицо стало серьёзным, а смеющиеся глаза вновь потемнели. Он решительно шагнул вперёд, обхватывая моё лицо и притягивая к себе.

– Я не закончил.

Его губы накрыли мои, руша последние преграды. Я опешила и словно кролик в свете фар застыла, позволяя ему вторгаться в мой рот.

Он целует меня! Целует!

Внезапная слабость охватила всё тело, заставив ноги подкоситься, и я ухватилась за Максима, впиваясь острыми ноготками в крепкие плечи. Стон, сладкий и порочный, вырвался у нас обоих и вновь заглушился жадным и глубоким поцелуем. Эккерт сминал мою волю, с тяжёлым натиском заставляя раскрываться губы и обвивая мой язык своим.

Меня будто окатил океан, обрушив всю свою мощь, но подняв до самых небес. Я не чувствовала холода, мокрой одежды и скользких от воды туфель. Мы были огнём, и он распалялся всё сильнее с каждой секундой, заставляя нас сгорать без остатка.

Руки Максима блуждали по моему телу, в нетерпении сжимая кожу, проникли под юбку, ухватились за ягодицы. Прижимаясь к его бёдрам, я ощутила твёрдость эрекции и словно кошка изогнулась, распаляя его ещё сильнее. Я хотела, чтобы он овладел мной тут же в тёмной подворотне в возможной близости от людей, что, впрочем, теперь меня ничуть не волновало, но в следующий миг он отстранился, тяжело дыша и покачивая головой, а я готова была взвыть от того, что больше не чувствую его рядом.

– Прошу…

– Чуть-чуть терпения, – прошептал он осипшим голосом и потянул меня вглубь двора, где дождь снова накрыл нас.

Легко открыв дверь ближайшей парадной, он затащил меня внутрь. Здесь было сухо и темно, и только тусклая лампочка горела на верхнем этаже, наполняя помещение таинственными тенями. Никто из жильцов не вышел бы во двор или даже на лестницу, когда на улице царил самый настоящий потоп.

– Прости, но ждать до отеля я не в силах.

Прижав меня к стене, Максим вновь обрушился с поцелуем, кружа голову и обжигая каждым прикосновением. Какими же лакомыми оказались его губы. Их хотелось пробовать снова и снова, кусать, посасывать и шептать нежные слова, но из горла вырывались только тихие стоны.

Он жадно исследовал мой рот, затем опустился ниже к шее, где билась жилка, отодвинул край декольте, языком пройдясь по груди, и внезапно опустился на колени, задрав мне юбку. Но в жарком тумане я не поняла его намерений вплоть до того момента, когда его язык коснулся моего лона.

Вскрик я заглушила ладонью, когда волна наслаждения отдалась эхом в животе. Его губы и пальцы терзали самую нежную часть моего тела, заставляя дрожать от нетерпения и сладостной муки. Ноги ослабели от судороги и только стена, о которую я опиралась, не давала мне упасть.

Он нарушал своё табу. Безрассудно, повинуясь животному порыву, отдаваясь на волю кипевших в нём страстей. Такое сильное желание обладать и давать надломило все выстроенные им баррикады, и я помогала их рушить.

Стоило ему подняться с пола, как мои руки ловко расправились с его ремнём и ширинкой, приспустив брюки и освобождая его стоявший колом член. Похотливо опустив глаза, я приподняла ножку, закидывая ему на бедро. Просить не пришлось. Охваченный неподвластной жаждой Максим подхватил меня за ягодицы и одни движением проник внутрь. Я прикусила его плечо, сдерживая крик от яростных движений, достигавших казалось самого нутра. Пульсация внизу между нашими телами была так сильна, что походила на один сплошной экстаз, но чем сильнее она становилась, тем скорее я ожидала настоящего взрыва.

Всё, чем мы занимались раньше, не стояло ни в каком сравнении с настоящим вожделением, захвативших нас обоих. Это был ураган, шторм и инферно. Я желала раствориться в Максиме, стать с ним одним целым, подарить ему всё то, чем он успел одарить меня, и вновь и вновь погружалась в поцелуй, сводящий с ума.

Раздался треск ткани. Я с такой силой потянула пуговицы на его сорочке, что порвала её по шву. Но Эккерт даже не заметил, глядя только в мои глаза. Тёмные омуты, затмившие оливковый цвет, полностью поглотили и его разум, и мою волю.

Напряжение внутри росло, от нетерпения я извивалась как змея, а дыхание сбилось в припадке. Чувствуя близкий оргазм, я закусила ладонь, на грани сознания ещё беспокоясь о спокойствии жильцов, но Максим схватился за моё запястье, припечатав его у меня над головой.

– Кричи! – приказал он.

И я отдалась на волю рвавшегося блаженства. Мой крик в тёмной парадной выстрелил в воздух, накрывая волной экстаза нас обоих, и в следующий миг я почувствовала, как жар опалил мою промежность. С громким стоном Максим излился в меня, дрожа всем телом, будто только и ждал, что мы придём к финалу вместе.

Несколько мгновений мы не двигались, ловя эхо эйфории, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями, и жадно вглядываясь в лица друг друга. От переполнявшей меня нежности я готова была умереть, только бы этот мужчина каждый раз смотрел на меня так же, как в этот миг. Его глаза приобретали прежний оттенок, но всё ещё лихорадочно сверкали, и теперь в них отражалось новое незнакомое чувство.

Внезапный щелчок двери раздался на верхнем этаже и мужской голос громогласно произнёс:

– Qui est là? Quel cri?*

Шорох шагов, спускающийся по лестнице, застал нас врасплох, но я пришла в себя первой, схватив за грудки Максима и вытаскивая его на улицу.

– Бежим!

Он на ходу поправлял одежду, едва успевая за мной. Дождь ослабел и уже можно было различить укрытых зонтами прохожих и редкие машины. Завидев проезжавшее мимо такси, Максим бросился ему наперерез, заставив остановиться.

– Отель Георг Пятый, – голос Эккерта всё ещё дрожал, когда он указал водителю направление.

Сидя на заднем сидении такси, мы молчали, несмело переглядываясь и растерянно улыбаясь. Наши пальца слегка соприкасались, и я чувствовала нежные поглаживания, говорившие даже больше, чем яростный секс пять минут назад. Хотя то, что произошло между нами, больше не походило на обычное вожделение. Он целовал меня, пойдя против своих же убеждений. Что это, если не желание довериться мне целиком?

Дождь не прекратился даже когда мы ввалились в номер, по пути сбрасывая одежду. Будучи единственным свидетелем, он барабанил каплями по стеклу незашторенных окон, вторя нашим движениям и вскрикам. Осыпая друг друга поцелуями, мы вновь и вновь предавались пробудившейся страсти не в силах испить её до дна. Как прорвавшаяся дамба, воды которой сметают всё на своём пути, Максим обрушивал на меня всю свою неистраченную нежность, оставив свои желания в стороне. И даже засыпая под утро, утомлённая в конце концов от ласк, я чувствовала его поцелуи на своих плечах, спине и ягодицах. И там, где его губы касались кожи, оставался невидимый след, выжигавший в моей душе его имя.

* Qui est là? Quel cri? – Кто здесь? Что за крик? (фр.)