Глава 35

Мама обняла меня за плечи и тут же стало спокойнее. Она что-то неразборчиво шептала, и я положила голову ей на плечо. Совсем как в детстве, когда она успокаивала из-за неудач в школе или разбитой коленки.

Как же мне этого не хватало. Просто обнимать её, чувствовать приятное тепло, слышать, как сердце приходит в норму. А после, как и всегда, она поцелует меня в лоб, пригладит волосы, улыбнётся и всё станет как прежде. Сколько прошло времени с тех пор, как я позволяла такие ласки, прежде чем несносный характер ощетинил мою натуру и поднял бунт? Зря я избегала этих простых радостей. Зря шла поперёк, спорила, пререкалась. Вот уж правду говорят: что имеем не храним.

Но объятия стали крепче, а с ним пришёл холод, и я оказалась скованной ледяными руками.

– Мама? – я не могла пошевелиться, чувствуя подступающую панику. Что-то не так. Это неправильно. Боль давила на грудь, стискивая рёбра. Я дёргалась в попытке выбраться из смертельного захвата, но чем больше пыталась, тем крепче холодные руки сжимали.

Плечи матери заострились, ногти вонзились мне в кожу. Хрип, похожий на рычание, вырывался из её груди, сотрясая всё тело. Хотелось крикнуть, но горло словно сковало обручем.

– Нет, – прохрипело чудовище, обвивая сильнее, скручиваясь вокруг и поглощая собой свет.

Я вскочила, выбираясь из кошмара. Слёзы снова полились из глаз, когда я вздохнула полной грудью сладкий воздух.

Сон, кошмарный сон. Какой ужас. Я уже не сплю, всё прошло. В темноте под руками нащупала прохладную ткань одеяла, как доказательство реальности. Но свет, едва проникающий сквозь плотные шторы, заставил оглядеться. Глаза заприметили только широкую кровать и комод напротив.

Что это за комната? Где я?

Воспоминания острой иглой пронзили голову.

Убийца! Я в доме убийцы, виновного не только в смерти моих родителей, но и в полном крахе нашей семьи. Где-то здесь, возможно, совсем близко находится психопат и маньяк, а смертельная угроза буквально стоит у меня за спиной.

Почему я не разглядела в нём этого раньше? Ведь чувствовала, что с этим человеком не всё ладно. Взгляд серых глаз больше не казался мне доброжелательным, как и улыбки, которыми он меня одаривал. Хищный оскал – вот что это было. Волк, оборотень. И сейчас я у него в плену.

Одолев слабость, я прежде всего проверила дверь, но, как и ожидалось, она была заперта. Впотьмах пробралась к окну, раздвинула шторы и тут же отпрянула. Второй этаж, высоко, а во дворе сновала охрана. Силуэты сливались с темнотой ночи и только неясные движения позволяли их обнаружить.

Я пропала. Бежать некуда, никто не услышит, а если даже буду кричать, то люди Манцевича не придут мне на помощь.

Помощь! Мой телефон. Я бесполезно похлопала себя по бёдрам, понимая, что сумки при мне нет. Нащупав выключатель, я бесполезно озиралась. Комод и кровать и правда были единственной мебелью. Даже стены, одетые в тёмно-зелёные обои, пустовали. Внимание привлёк только крохотный огонёк камеры под самым потолком в углу комнаты. Сумки не было, но хотя бы одежда осталась при мне нетронутой. Этот урод не воспользовался моей слабостью, что отнюдь не делает ему чести.

Что он собирается со мной делать? Держать здесь как в клетке?

Думать о том, чем могло обернуться дело, не потеряй я сознание не хотелось, но как я не пыталась отогнать от себя эти мысли, они атаковали со всех сторон. Манцевич хочет меня. Или хочет мою мать, которую убил собственными руками за нежелание поддаться его пагубной страсти. А что будет, откажи ему и я? Он поступит точно так же?

Я не смогу на это пойти. Одна мысль о том, чтобы вновь оказаться с ним даже лицом к лицу приводила в ужас. Ещё недавнее желание прикончить Дмитрия собственными руками уже не казалось мне осуществимым планом. Тело и так меня почти не слушалось – к слабости прибавилась дрожь. Да и как слабой женщине противостоять крепкому здоровому мужчине?

Я вздрогнула от щелчка замка и отшатнулась к дальней стене. Дверь словно нехотя отворилась и передо мной предстал мой враг. Дмитрий на мгновение задержался на пороге, осматривая обстановку и нетвёрдой походкой прошёл вперёд. Пиджак был снят, ворот расстёгнут, в руках он держал стакан с чем-то покрепче, чем вино, которое пил до этого. Я с удовольствием отметила след от моей пощёчины и припухшую от укуса губу. Урон был незначительным, но даже это меня порадовало. Как бы то ни было, без боя я ему не дамся. Если придётся, буду драться, кусаться и царапаться как дикий зверь.

– Надо же, какая впечатлительная. Прямо тургеневская барышня в обмороки падать. Я бы мог поиметь тебя прямо там, пока ты в себя не пришла, но поверь, трахать бессознательную девку не особо интересно.

Манцевич опрокинул в себя остатки напитка и бросил стакан на постель.

– Думал, я кинусь тебе на шею в благодарность? Ты убил моих родных!

Дмитрий поморщился словно съел лимон.

– Ой-ой, хватит. Тебе ли грех жаловаться, как всё повернулось. Смотри-ка, ты теперь звезда.

– Не благодаря тебе, а вопреки.

– Не смеши меня! Ты используешь мужиков, как и любая продажная дрянь. Сначала Эккерта, потом того французика. Я видел вас. Ты была вовсе не против, когда он тебя целовал.

Значит мне не показалось. Человек в тени вязов, которого я заприметила с балкона ресторана и чей взгляд буквально ощущала кожей, не был просто прохожим.

– Вы следили за мной в Париже?

– В Париже, Риме… Отправься ты хоть на Северный полюс, – Манцевич ухмыльнулся. – Но рядом с тобой всегда кто-то ошивался. Эккерт так берёг тебя, окружил охраной, будто боялся, что тебя могут похитить. Но, как посмотрю, ты ему быстро наскучила. Со мной же будет по-другому.

В его взгляде зажёгся похотливый огонь, тот самый, который я уже видела однажды. Он не остановится. Желание слишком сильное, чтобы услышать твёрдое «нет». Руки Дмитрия опустились вниз, к ширинке брюк и проступающей сквозь ткань эрекции. Он расстегнул ремень и вытащил его из-за пояса, сложив пополам.

– Ты и правда на неё не похожа, разве что лицо и глаза. Я предупреждал её, а она не послушалась, за что и поплатилась. Но ты же так не поступишь? Будь хорошей девочкой.

Он щёлкнул ремнём. Если Дмитрий думал, что так сможет меня усмирить, то глубоко ошибался. На моём сердце были такие глубокие раны, что никакая физическая боль была не страшна.

– Этого не будет!

Манцевич остановился, подняв бровь.

– Вот как? Я не соответствую твоим запросам? Староват для тебя? Недостаточно красив? Недостаточно богат?

– Ты недостаточно человек! – я вскинула подбородок, бросив взгляд на ремень. – Этого не будет. Можешь избивать меня сколько будет угодно твоей грязной душе, ублюдок.

– Надеюсь, этого не потребуется, – он жадно облизнулся и тяжело задышал. – Не хочется повредить оболочку. Как тебя потом узнает твой братишка?

Я в ужасе уставилась на Дмитрия.

– Не приплетай его сюда.

– Разве? На что ты готова пойти, чтобы он был жив-здоров. Ах, нет, – мерзкий смешок вылетел из его рта, – просто жив.

– Пошёл к чёрту.

– Так на что?

Манцевич шаг за шагом стал приближаться, вальяжно, понимая, что деваться мне было некуда. За спиной стена, выход перегораживает его фигура, и теперь он надавил на самое больное место, на что мне нечем было ответить.

– Ты же не хочешь, чтобы с парнем произошло что-то ещё? Он и так настрадался за свою короткую жизнь.

Я проглотила комок, застрявший в горле и слабым голосом произнесла:

– Нет, пожалуйста. Не трогай его.

– Тогда будь паинькой.

Дмитрий навалился всем своим телом, коленом раздвигая ноги, зажимая и целуя в шею, губы. Я зажмурилась и даже не пыталась сопротивляться, боясь вызвать его ярость. На что я пойду ради брата? На что я пойду ради брата? Я и так многое отдала за его счастье, смогу вытерпеть и это. Пусть тело будет отдано ему на растерзание, но нельзя допустить, чтобы чудовище, пытающееся взять меня силой, добралось до моей души.

Я перестала бороться, позволяя грязным рукам проникнуть под одежду. Не думать, не слышать, не чувствовать. Но запах крепкого алкоголя проникая в нос вызывал тошноту. И как же эти прикосновения отличались от тех, что дарил мне Максим. Руки жадно сдавливали грудь и ягодицы, влажный рот впился в губы. Внутри себя я кричала, а снаружи оставалась безучастной, потворствуя извращенцу и его желанию.

Но внезапно Дмитрий оторвался от моей груди, пылая от нетерпения.

– Ты уж постарайся хотя бы сделать вид, что тебе приятно.

Он сильно толкнул меня на кровать, наваливаясь сверху и принимаясь разрывать на мне одежду. Пуговицы блузки отлетели и со стуком покатились на пол. Манцевич раскраснелся, кожа его покрылась потом. Он пыхтел надо мной в попытке справиться с застёжкой брюк и явно злился, что я никак не реагирую. Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Сука, – он дёрнул ткань, порвав её по шву, и в нетерпении проник внутрь.

Нет! Я не смогу! Всё моё существо запаниковало и восстало против насилия. Я уперлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть что есть мочи, но Дмитрий напирал сильнее, придавливая меня к кровати. Ноги оказались полностью под его телом, не давая нанести удар в пах. Оставалось только извиваться змеёй в попытке выскользнуть из-под его туши. Пальцы соскользнули к бедру и внезапно нащупали холод стекла. Стакан, который Манцевич неосмотрительно бросил на постель! Я сжала его и, вывернув руку обрушила своё оружие на голову насильника.

Стекло, разбившись, посыпалось на мою кожу мелкими осколками. Дмитрий вскрикнул, хватаясь за голову. Сквозь его пальцы стала просачиваться кровь, но я добилась того, что чудовище больше не удерживало меня. Оттолкнув его как можно дальше, я вскочила с кровати и рванула через дверь в коридор, в конце которого маячила лестница. Дальше вниз, быстро перебирая ногами, спотыкаясь и каждую секунду боясь, что монстр схватит меня сзади и потащит обратно.

Я не думала, как сбежать из дома, где выход и есть ли здесь охрана. Сейчас главное было – спастись от этого ублюдка и того кошмара, что остался в комнате с зелёными обоями. Оказавшись в холле, я помчалась к входной двери в надежде, что в этот раз она будет открыта, но, когда до неё оставалось пара метров, из-за угла вдруг выступил один из охранников. Я врезалась прямо в него и тут же оказалась в захвате.

– Нет!

Попытавшись отбиться, я вдруг оказалась лицом вниз на полу. Руки за спиной скрутили до боли, вырывая из горла крик.

Вот и всё. Теперь точно.

Сквозь свои собственные стоны и плач я слышала неумолимую поступь своего палача. Тихий звон металла об пол отсчитывал секунды до моей гибели. Он знал, что я никуда не денусь и не спешил, спускаясь по лестнице. В руке Манцевича свисал ремень. Кровь стекала по его лицу, превращая её в зловещую маску. Глаза как тёмные омуты безумия неотрывно смотрели на мои мучения у его ног, а губы нервно подёргивались, раскрывая рот в оскале. Он пришёл карать.

– Подними, – приказал он охраннику.

Меня дёрнули наверх и поставили на колени.

– Держи крепче.

Локти стянули за спиной, не позволяя двинуться, и мне позволили наблюдать за своей казнью. Я успела только отвернуть голову как удар бляшки пришёлся на левое плечо. Тонкая кожа выдержала, но боль прожгла до самой кости. Я вскрикнула, поддалась, и повисла в руках охранника, как тряпичная кукла.

– Только в этот раз не падай в обморок, – раздалось над ухом.

Я заставила себя поднять голову, всматриваясь в звериное лицо Дмитрия, выискивая там хоть каплю человечности, но встретилась только с пропастью безумия. Никакие мольбы не пробьют его броню бездушия. Однажды он уже убил того, к кому испытывал больную страсть. Что помешает ему сделать это снова?

Манцевич замахнулся, готовясь нанести следующий удар, как грохочущий звук на улице отвлёк его. Раздался рёв мотора и лязганье металла о металл, затем крики и беспорядочные хлопки. Сквозь затуманенное сознание я поняла, что это выстрелы.

Охранник отпустил меня, и я свалилась ничком, тяжело дыша. Холодный пол немного отрезвил, дал передышку. Хлопки продолжались, к ним присоединились топот ног и выкрики с разных сторон. Где-то раздался звон стекла и глухие удары. Казалось, весь дом гудит от неизвестного переполоха. Мне хотелось подняться и оглядеться, но тяжесть была непосильной. Я исчерпала свой ресурс противостояния и неподвижно ждала чего-то. Может, смерти. А может…

Кто-то схватил меня за ворот и поднял. В нос тут же ударил знакомый тошнотворный запах алкоголя. Дмитрий оттаскивал меня от главного входа, а я бесполезно перебирала ногами, спотыкалась и падала. Толкнув за собой дверь, он втащил меня в тёмное помещение, наполненное книжными шкафами, и прикрылся мной как щитом, схватив за горло. Я смотрела на проём двери, который стал заполняться людьми. Неизвестные один за другим заходили в библиотеку. Трое, четверо… Я видела в их руках оружие, но не могла разглядеть лица. Охрана Манцевича или кто-то другой? И тут вспыхнул свет.

Резануло глаза и первым, что я подумала – у меня начались галлюцинации. Группу мужчин возглавлял человек, удивительно похожий на Августа, телохранителя Эккерта. Те же глаза с внимательным прищуром, бритая голова и нордические черты лица. Он смотрел на того, кто продолжал прикрываться мной, но не предпринимал никаких попыток пройти дальше порога, будто чего-то ждал. И несколько секунд спустя, показавшихся мне бесконечными, это что-то произошло. Мужчины расступились, пропуская кого-то вперёд.

Ещё до того, как я поняла, чей силуэт вижу, тело подалось вперёд словно на призыв. А встретившись с глазами цвета оливы жар охватил всё моё существо.

– Максим…

Губы, слабые и безвольные, едва слышно прошептали его имя. Я несколько раз моргнула, прогоняя видение, но оно только обрело ещё более чёткие черты. Лицо, источавшее сейчас гнев, было точно таким как я заполнила, и было обращено к тому, кто всё ещё стоял за моей спиной. Дмитрий дёрнулся назад, что-то схватил со стола, но Максим оказался быстрее. Вскинул руку, сжимавшую пистолет, и нажал на курок. Грохнул выстрел. Точный и неотвратимый.

Я почувствовала, как прижимавшееся ко мне тело отбросило назад, но в испуге продолжала стоять, не веря в то, что наконец избавлена от чудовища. Свободная, но лишённая опоры, я пыталась поймать равновесие. Колени дрожали, а ноги стали ватными. Вот-вот упаду.

Неужели кончено? Но позади словно в ответ на мой вопрос раздался стон. Манцевич корчился на полу у самого стола, сжимая в руке нож для писем. На его правом плече медленно растекалось алое пятно. Рана была не смертельной, но явно болезненной.

– Уведи её.

Голос. Его голос. Чуть охрипший и приглушённый, но его. Настоящий. Я было потянулась к нему, но чьи-то руки бережно приобняли меня, выводя из комнаты. Я послушно словно в тумане шагала вперёд и, прежде чем выйти из дома, оглянулась напоследок. Мне надо было ещё раз удостовериться, что он реален, что Максим и вправду здесь.

Эккерт не обернулся мне вслед. Неспешно подошёл к поверженному врагу и сгрёб Дмитрия за ворот рубашки, занося руку над его окровавленным лицом. Прежде чем дверь затворилась, я успела увидеть, как кулак обрушился вниз. Не знаю, что бы я чувствовала окажись на месте Манцевича обычный человек, но для меня он таковым не являлся. Грязь, пыль, ничто, но никак не человек. Ни капли жалости, ни доли сочувствия он не был достоин.

На улице я смогла вдохнуть полной грудью. Меня вели через двор к тому, что раньше было воротами. Теперь они были повалены внедорожником, больше похожим на танк. Я огляделась, заметив несколько неподвижно лежащих тел. Не хотелось думать, что они были мертвы, но услышанные выстрелы наводили на определенные мысли. Мы прошли за забор, где стояло ещё несколько автомобилей. Какие-то люди, мужчины, провожали меня сочувствующими взглядами. Ни одного из них я не знала, но и не чувствовала никакой исходящей от них опасности. Напротив, я словно была окружена друзьями.

Мне помогли аккуратно сесть на заднее сиденье одной из машин, обращаясь со мной как с фарфоровой куклой. Спросили, всё ли хорошо, застегнули ремень и затворили дверь. За руль сел тот, кого я узнала первым.

– Август?

Он обернулся на имя.

– Мила, вас там никогда не было. Хорошо?

– Как вы здесь оказались? Как он здесь оказался?

– Мы были рядом, – просто ответил охранник и завёл мотор.

Машина тронулась, двинувшись прочь. Я обернулась в сторону дома, который вскоре исчез из поля зрения за густым и тёмным лесом. Но почему мы уезжаем? Мне хотелось остановить машину, вернуться и забрать Максима. Но стоило вспомнить, что произошло в тех стенах, как тошнота подкатывалась к горлу. Я едва сдержала рвотный позыв, опустив голову к коленям, заткнув уши и притихнув. Лучшим выходом было бы потерять сознание, провалиться в пустоту, но чем дальше мы уезжали от логова монстра, тем больше разум прояснялся. А с этим вернулись нервная дрожь и тревога. Я понимала, что всё кончено, что я в безопасности, но не хватало самого главного, чтобы успокоиться – мне нужен был Максим. Мои глаза могли обмануть, но руки бы не солгали. Мне нужен был он! Прильнуть, ощутить его тепло и запах, обнять и раствориться в его руках.

Не понимаю, откуда он здесь взялся. Как узнал, где я нахожусь? Как смог так быстро меня найти? Он словно провидение, посланное всевышними силами. Словно мой ангел-хранитель.

Какое-то безумие. Может, мне всё это снится? Под пальцами скрипела кожа сиденья, машина чуть подрагивала от работы двигателя, приятный запах освежителя витал в воздухе. Всё реально. И сердце бьётся так тяжело и сильно, и по нему снова растекается чуть подзабытое чувство, сладкое, пугающее, но желанное.

Я подняла голову, когда машина мягко остановилась, и в изумлении огляделась. Я не спрашивала Августа, куда мы направляемся, но не подумала бы, что он привезёт меня во двор моего дома.

– Как вы узнали, где я живу?

Август обернулся и сосредоточил на мне взгляд:

– Сейчас вы как ни в чём ни бывало идите к себе в квартиру. Заприте дверь и ждите. И ещё, – он потянулся к бардачку, вынув оттуда аптечку. – Сейчас поздно и вас никто не увидит, но лучше обработать царапины.

Я только сейчас почувствовала, как жжётся кожа, куда посыпались осколки от разбитого стакана. Глянула в зеркало заднего вида и обомлела. Блузка висела рваными лоскутами. Шея и грудь были сплошь усеяны мелкими ранками, а на плече проступал лиловый синяк. Волосы топорщились как воронье гнездо. И испуг отражался на мертвенно-бледном лице.

– Мои вещи остались там. И ключи от квартиры, – пробормотала я, забирая аптечку.

Август достал из внутреннего кармана связку ключей и протянул в мои дрожащие руки.

– Но как же… Откуда?

– Идите, – охранник кивнул.

– Август, – я уцепилась за него как за последнюю соломинку. – Ваш хозяин…

– За него не беспокойтесь. Он приедет, когда закончит.

От этих слов я вздрогнула, но послушно кивнула и вылезла из машины, озираясь по сторонам. Двор был темен и тих. Кое-где горела пара окон, но в них не чувствовалась жизнь. Я проскользнула в парадную. Казалось, что за мной кто-то следует и вот-вот дотронется до плеча. По лестнице в два счёта добежала до своей квартиры и вставила ключи в дверь. Они с лёгкостью провернулись в замке и через мгновение я была за стальной дверью своего дома. Включила везде свет, не оставив ни одного уголка в тени.

Но чтобы страх отступил, этого оказалось недостаточно. Я чувствовала на себе проклятый запах. Я была пропитана им и кожа, казалось, стала истончать смрад. Лохмотья, в которые превратилась одежда, были выброшены в мусорное ведро. В ванной я сделала воду такой горячей, что можно было свариться, и остервенело работала мочалкой, стирая зловоние и память о сегодняшней ночи.

Какая ирония. Ведь именно так всё и началось и теперь, совершив полный круг, видимо, пришло к своему логическому завершению. Полгода назад я точно так же очищалась от грязных рук насильника, со страхом смотря в будущее. И сейчас, как и тогда, я была в такой же растерянности, не понимая, что будет дальше.

А дальше состояние шока, в котором я пребывала, стало ослабевать. Весь ужас ночи обрушился на меня словно цунами. Я выла как попавший в капкан зверь, пытаясь заглушить вой в ладонях. Меня сворачивало в рог, трясло в судорогах, а слёзы нескончаемым потоком лились из глаз. Горе, страх, отвращение перемешались во мне, соревнуясь друг с другом, кто причинит мне больше боли. Но постепенно их стало заглушать облегчение и пришедшая вместе с ней любовь.

Я думала, за два месяца это чувство чуть притупилось, но стоило вновь увидеть родное лицо, хоть и перекошенное гневом, как оно стократно усилилось. Максим едва взглянул на меня, чтобы я заметила в нём какие-то перемены, но мне самой было достаточно и нескольких секунд, чтобы всё вернулось. Я не лгала, когда в порыве чувств выкрикивала Дмитрию это в лицо. Люблю. И буду любить. Пусть никогда не дождусь этого в ответ.

Усталость подкосила меня окончательно. Я едва успела обернуться в полотенце и не дойдя до спальни, рухнула на диван в гостиной. Сжавшись в комок, подтянула под себя ноги и прикрыла глаза. Минуту за минутой часы на стенке отсчитывали срок, позволяя мне забыться на какое-то время, но так и не позволив уснуть. Перед глазами то и дело возникал высокий силуэт с окровавленным лицом и отпечатком яростного безумия. Я то проваливалась в дрёму, то выбиралась из неё, и когда кто-то тронул меня за плечо, не сдержала вскрика.

Я вскочила с дивана, отгораживаясь от неизвестности, но в следующую секунду остановилась как по команде. Рядом сидел мой ангел-хранитель, взирая на меня с нежностью и состраданием. Наверное, это помутнение рассудка, ведь я даже не слышала, как кто-то вошёл в квартиру или стучал в дверь. Но вот же он передо мной во плоти, одетый как обычно в видавшую виды футболку и джинсы. На груди поблёскивала серебром цепочка, спрятанная под одежду. Вот только на лице пролегли заметные тени и костяшки пальцев были разбиты в кровь. Свежие раны.

Затаив дыхание, я осторожно протянула руку, боясь, что иллюзия рассыпится в прах, но Максим сам подался вперёд, заключая в свои руки. Я ответила на его объятия так сильно, как только могла. Живой, настоящий. Его запах, который я безошибочно узнала бы и двадцать лет спустя, мощный стук сердца, отдающийся в моём собственном. И тепло, проникающее под кожу, наполненное чувством абсолютного счастья. Тело окутал покой, унимая дрожь и иссушая слёзы.

– Это не сон? Ты и правда здесь?

Он гладил меня по волосам, привычно закапываясь в них носом. Пальцы выводили линии на спине, а я с благодарностью и трепетом принимала ласки.

– Я здесь, я рядом, – раздалось у самого уха. – Прости, что не успел.

– Но… но ты остался в Париже. Я оставила тебя в Париже.

Максим покачал головой.

– Ты оставила меня, но я не смог сделать то же самое.

Я захлопала ресницами, пытаясь понять смысл его слов.

– Август сказал, что вы были рядом? Как он узнал, где я живу? Откуда у него мой ключ?

Максим прикрыл глаза, сокрушённо опустив голову.

– Только не злись, прошу. Ты никогда бы не заметила, что за тобой наблюдают. Узнать, какую квартиру ты приобрела не составило труда и договориться с управляющим дома о дубликате ключей тоже. На всякий случай. Я не собирался врываться без приглашения.

– Так ты был рядом…

– В Париже, в Петербурге. Куда бы ты не отправилась. Я видел твой успех, был на первых съёмках, следил, как ты проводишь время с братом. Даже в магазине, где ты выбирала этот диван. Я столько раз хотел подойти, но…

Я взяла в ладони его лицо, заставив взглянуть мне в глаза.

– Но?

– Прости, – Максим поморщился как от боли. – Я так сильно обидел тебя. Думал, ты ненавидишь меня и погонишь прочь, явись я на коленях вымаливать прощение. Но отпустить тебя совсем я не мог. Хотелось знать, что у вас всё хорошо, оградить тебя от забот, просто сделать тебя счастливой.

Он крепче обхватил меня за талию, сажая к себе на колени. Я обвила руками его шею, не решаясь довести дело до поцелуя. И Максим также не спешил. Он вглядывался в моё лицо, проводя пальцами по щекам и губам, изучая, сильно ли изменились мои черты. Грудь сладко ныла от его прикосновений и поглаживаний. Если он хотел сделать меня счастливой, то лучшего способа нельзя было и придумать.

– Если бы я только знал, Мила. Я так боялся, что ты откажешься от моей помощи, что не решался подойти ближе чем на сотню метров.

– Значит, всё, что происходило, твоих рук дело? Ты помог с опекой? Только прошу тебя, не лги.

– Больше никакой лжи, – он твёрдо кивнул. – Я сделал так, чтобы никто не чинил тебе препятствий.

– А миллионный счёт на моё имя? Зачем?

– Это меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить свои грехи. Я не пытался заставить думать тебя, что ты особенная. Ты и правда стала для меня такой. И целовал я тебя вовсе не из-за жалости, а потому что безумно этого хотел.

– Но Элена…

– Элена может говорить, что угодно, но правда в том, что ты оказалась права, думая, что смогла что-то во мне изменить. Когда я увидел твой номер на экране телефона, поначалу не поверил глазам. Подумал, может, ты простила меня или хочешь встретиться. Но то, что я услышал… – Максим ухватился за мои ладони. – Такого дикого страха я не испытывал ни разу в жизни.

Я неохотно отстранилась и опустила взгляд на его ладони. Кровь на костяшках начала сворачиваться, превращаясь в бурую корку.

– Что ты с ним сделал?

– Он получил по заслугам. Тебе ничего не угрожает.

Понимая, что Дмитрия больше нет в живых, я не испытывала к нему ни малейшего сочувствия, но и полной сатисфакции не чувствовала так же. Он заслужил то, что сделал с ним Максим, но увы, месть не вернёт мне утраченного.

– Но как ты понял, где меня искать?

– Ты не сменила телефон. Помнишь, как я нашёл тебя в прошлый раз, когда ты сбежала? Потребовалось всего пару минут, чтобы снарядить целый отряд, и всё это время я не отрывал трубку от уха. Я слышал всё, в чём он сознался, и совершенно не жалею о том, что с ним сделал. Он не достоин был даже гнить в тюрьме.

В первый раз в жизни я обрадовалась, что оказалась под таким контролем. Молча закивала, разделяя всё сказанное. Око за око. У него было меньше причин для мести, но Максим за меня расквитался с Манцевичем по древнему как мир закону.

– И я слышал тебя. Все твои слова.

Я затаила дыхание, понимая, что он имеет в виду. Он слышал моё признание. Слышал то, что я никогда бы не решилась сказать ему в лицо. Внезапный страх наполнил глаза слезами, будто секрет, тщательно спрятанный в глубинах моего сердца, был чем-то постыдным. Но Максим наклонился ближе и прошептал:

– Я слышал всё.

Его мягкие губы прижались к моим. Я слышала, как со звоном соединяются осколки, как запечатываются раны и наполняется свежей кровью сердечная мышца. Я задыхалась от переполняемой меня любви, бьющей через край. Настойчиво овладев его ртом, я отвечала на поцелуй со всей неистраченной нежностью. Жар растекался по всему телу до кончиков пальцев рук и ног, воспламеняя желание в нас обоих. Наши руки блуждали по телам друг друга как в первый раз, изучая каждую клеточку. Это не была страсть или похоть. Поцелуй сметал прошлое, обновляя нас, обнуляя всё, что было до этого. И теперь мы были друг перед другом равны.

– Я так боялся этого чувства, – Максим отстранился, прикусывая губу и тяжело дыша. – Всегда бежал от него, потому что знал, какую боль может принести потеря. Но ты, такая же израненная душа, помогла мне понять, что дорожить тем, что так боишься потерять, не слабость. Жаль, что я понял это слишком поздно.

– Ещё не поздно, – я покачала головой. – Ты здесь, а значит не поздно.

Максим взял мои ладони в свои и поцеловал каждую, с печалью глядя на пальцы.

– Я не могу остаться. Мне придётся уехать.

Я опешила. Вцепилась в него мёртвой хваткой, боясь отпустить.

– Что ты такое говоришь? Я только обрела тебя. Ты не можешь так поступить со мной.

– Именно ради тебя я это и делаю. Мои люди сделали так, чтобы твоих следов не осталось и тебя не в чем было заподозрить. Твои вещи, – он кивнул на стол, где лежала моя сумка и строго посмотрел на меня. – Пожалуйста, внимательно запомни то, что я сейчас скажу. В том доме тебя никогда не было. После сегодняшней ночи из всех щелей полезут тайны Манцевича, которые он так долго скрывал. В том числе станет известно и то, что он причастен к смерти твоих родителей. Значит, придут и к тебе.

– Кто?

– Не бойся, полиция. Не стоит скрывать от них, что вы были знакомы. Скажи, видела его на приёмах, но кто такой и какое отношение он имеет к вашей семье не имела понятия. Про знакомство со мной расскажи без утайки: мы познакомились в кафе, я предложил развлечься в Европе, ты согласилась. Можешь даже показать документы, которые я отдал. Тебе за это ничего не сделают.

– Их больше нет, – я покачала головой. – Я сожгла бумаги, как только получила.

– Мила…

– Это могло погубить тебя. Неужели ты думал, что я поставлю под угрозу твою репутацию? – я стала осыпать его лицо поцелуями. – Как я могла? Зачем мне подставлять того, кто стал для меня воздухом?

Он вновь припал к моим губам, жадно увлекая за собой. Полотенце упало на пол, оставляя меня обнажённой. Максим целовал каждый сантиметр моего тела, вспыхивавшего огнём от ласк. Я подавалась ему навстречу, отдаваясь на его волю, принимая всю нежность. Вот так это должно происходить между мужчиной и женщиной. Не добровольно, а по любви.

– Мне не хватит и жизни, чтобы искупить свои ошибки перед тобой, – прошептал Эккерт.

– Тогда останься!

– Не могу, – сокрушённо прохрипел он. – Твоих следов не осталось в доме, а вот я, скажем так, натащил грязи. Не хочу, чтобы кто-то связал тебя с произошедшим. Сейчас твоё имя будет на слуху, ты станешь публичным человеком и от тебя довольно быстро отстанут. Главное, запомни, ты ничего не знала о Манцевиче и нашей вражде. У меня был мотив с ним поквитаться, пусть переведут всё внимание на меня.

– Нет, я не смогу.

– Сможешь. Помни, сейчас ты должна позаботиться о брате. Он возвращается к тебе. Нельзя, чтобы тебя в чём-то обвинили или даже заподозрили.

Максим был прав. Я в первую очередь должна была подумать о своей семье, но мысль о том, чтобы снова расстаться причиняла боль. Сердце скрутило в тугой узел. Я так много сегодня плакала, что не заметила, как слёзы вновь полились из глаз. Только Максим вытирал их с моих щёк, подхватывая каждую каплю губами.

– Я не могу снова тебя потерять. Я… – слова застряли в горле. Всего три, но произнести их было так же тяжело, как отпустить Эккерта от себя. Что это изменит? Они всё равно не удержат его. – Я тебя ещё увижу?

Между нами повисло молчание. И вновь как в нашу последнюю встречу я старалась запомнить все черты его лица, но теперь оно излучало спокойствие и теплоту. Светлая улыбка, сверкающий взгляд, откликающийся в моём сердце – именно таким я теперь буду его вспоминать.

– Я буду рядом с тобой.

В этот раз поцелуй был всепоглощающим и абсолютным. Глубокий и страстный, заставивший забыть даже своё имя. Идеальный прощальный поцелуй, оставляющий печать на губах. Он длился вечность и был нещадно короток, имел сладкий вкус и горчил, и когда он окончился едва заметным прикосновение губ, то словно поставил точку.

– Не открывай глаза, – прошептал Максим. Я послушалась и почувствовала, как он выскальзывает из моих рук, оставляя только пустоту и тоску. Тихо щёлкнул замок входной двери и стало совсем тихо, но я ещё долго просидела с закрытыми глазами, боясь осознать, что Максима больше нет.