Глава 34

– Вот ты сучка!

Юлька напрыгнула на меня, стиснув в объятиях так крепко, что перекрыла кислород. Взвыв, следом навалилась Машка. Наверное, мы простояли обнявшись несколько минут, пока доносились тихие всхлипы. У меня и самой слёзы навернулись на глазах, но внутри всё сверкало от переполняемых эмоций.

– Ты хоть знаешь, что мы пережили, когда ты пропала? – Юлька встряхнула меня. По её щекам текли слёзы, но на лице сияла улыбка. – Не знали, что и думать. Пашка только сказал что-то про Италию и новый ресторан.

– Ты с работы уволилась и там никто не знал, куда ты уехала, – подхватила Машка. – Мы звонили тебе, а ты…

Она уткнулась в ладони, а я приобняла её, тихонько погладив по голове и шепча извинения.

Я всё-таки решилась позвонить подругам, сообщив, что вернулась. Выслушав трёхэтажный мат от Юльки, только через несколько минут смогла объяснить, что хочу встретиться и всё рассказать. Но ждать до завтра они не захотели и через час уже звонили в дверь теперь уже моей квартиры.

Нарыдавшись в прихожей мы прошли дальше в гостиную. Я уже успела обставить дом, превратив его в достойное жилище с мягкими коврами, мебелью и мелочами, радующими глаз. Подруги растерянно осматривали помещение, не веря, что это всё теперь и правда моё. Я и сама пока не осознала, что у меня теперь есть настоящий дом, да к тому же такой уютный. А ещё не осознала то, что сегодня утром мне сообщила мой юрист.

Рассмотрение дела об опекунстве было принято в мою пользу. Вот так просто. Два месяца понадобилось на то, чтобы пройти все проверки и подготовки. Я даже закончила необязательные курсы опекунов, чтобы соответствовать всем критериям, подготовила дом и комнату для Паши, снабдив квартиру всем необходимым для инвалида, дополнительными опорами и пандусами.

Было так страшно, что в последний момент мне снова откажут, что, когда я услышала в трубку неожиданное «Мы победили», не поверила ушам. Я несколько раз переспросила юриста, правда ли это. Четыре года я билась в эти двери, но смогла пробить их только сейчас, обладая каким-никаким положением и большим состоянием. Из-за отлучки в Европу я не могла заниматься всеми делами и по доверенности оставила их законнице. И, кажется, она совершила настоящее чудо. Осталось только сообщить брату, но это я оставила на завтра, решив, что вечер всё же отдам на объяснение с подругами.

– Прежде, чем что-либо скажешь, ответь – это и правда ты?

Машка протянула телефон. На экране элегантная брюнетка в шикарном платье с огромным сапфиром на шее гордо позировала на красной дорожке и щедро раздавала улыбки фотографам. Я ещё не видела себя со стороны в этом образе и для меня это было неожиданностью. Тем более, что сейчас я ничем на неё не походила. Спортивные штаны, безразмерная футболка и пучок на голове делали меня неопрятной и полной противоположностью гордой красавице с фотографии. Я отвела взгляд и пробормотала неясное «да», чем вызвала небывалый ажиотаж у подруг.

– Но как? Что произошло? Тут такие разговоры ходили.

– Какие разговоры?

– Ну, что ты в Европу не по работе поехала, а… – Юлька локтем ткнула Машку, оборвав её на полуслове. – Что? Она и так это узнает. В общем, мы боялись, что ты вляпалась во что-то противозаконное.

– Она так пытается сказать про эскорт. Но тут появились эти фото. Мы поначалу не поверили, что это ты, но под ними написано – модель Мила Воронова. Ты когда успела-то?

Обе испытывающе смотрели на меня, ожидая ответов. И я не понимала с чего должна начать. К счастью, подкованная Юлька всегда знала, на что нужно воздействовать, и достала из своего рюкзака две бутылки вина.

Спустя час и одну бутылку я поведала абсолютно всё без утайки – про контракт с Эккертом, про моё прикрытие перед братом, про покушение и прилёт в Париж, где меня встретил Даниэль. Про знакомство с Эленой Винтер и изобличение лжи Максима. И конечно про моё разбитое сердце.

Я сидела в слезах, а подруги обнимали меня и пытались успокоить. Мне необходимо было выговориться, потому что держать всё в себе было невыносимо. От горечи и отчаяния, перемешанного с облегчением и надеждой, распирало изнутри. Я потеряла любовь, но вернула семью. Что-то утратила, а что-то обрела вновь. И сидя на диване между моих милых подруг, так не похожих друг на друга, я снова обретала почву под ногами.

– Да-а-а, вот урод.

– На самом деле, он красавчик, – я повернулась к Юльке, чуть не облив её из бокала. – Молодой, сильный, глаза такие… Господи, девочки, а какой с ним секс!

Внутри всё снова сжалось. Когда это закончится? И закончится ли вообще?

– Вот станешь богатой и знаменитой на весь мир, найдёшь себе получше, какого-нибудь молодого Рокфеллера с большим хреном, – Юлька прыснула со смеха, доставая смартфон из кармана. – А этот будет локти кусать, что тебя упустил.

– Таких как я, богатых и знаменитых, у него вагон. А потом ещё тележка будет.

– Но ты такая одна! – провозгласила Машка, но потом её плечи сникли, и она проговорила чуть слышно. – И что? Он даже не позвонил?

Я покачала головой. Разве он должен был? Звонят, когда остаются чувства, а здесь их не было вовсе.

– Что-то я не пойму, – Юлька отложила телефон. – Тут ничего про него нет.

– Не старайся. Я тоже пыталась. Он всё подчистил, так что даже фото в интернете не найдёшь.

– А как он хоть выглядит?

Я вздохнула, вызвав в памяти чёткий образ:

– Высокий, рыжий. Немец. Всё время ходит босиком и в старой дырявой футболке. Его любимой футболке. Не видит смысла покупать новые вещи, если не износились старые. Ты его, кстати, видела. Помнишь парня, на которого я накричала в кафе?

Брови Юльки поползли вверх.

– Это и был он. Айтишник в подранной футболке. Но в смокинге выглядит на миллион долларов. И всё время занят! То за лэптопом сидит, то куда-то срывается без объяснений. Требовательный и опасный, но верный своему слову. И как с ним сложно! – я снова всхлипнула. – Но и без него невмоготу.

В разговорах мы просидели до поздней ночи, прикончив оставшийся алкоголь. С моих проблем перешли к тому, что происходило здесь. Юлька сменила цвет волос с розового на зелёный, а Машка как была красавицей, так и осталась, только во взгляде теперь мелькало что-то более серьёзное, словно за несколько месяцев поменялся её внутренний мир.

Как только я исчезла, девчонки съехали с квартиры, не желая больше там оставаться. Они даже не поинтересовались, что дальше произошло с нашим соседом, пытавшимся меня изнасиловать. Если честно, то и я не испытывала ни малейшего любопытства. Но больше всего меня поразила Машка.

– Его зовут Олег и он архитектор.

– А куда подевались все мажоры на крутых тачках?

– Это в прошлом, – вздохнула подруга. – И ездит он на Тойоте. Да, не олигарх, но… ни один мужик на меня так не смотрел, девочки. Мы вместе живём уже три месяца. Я встречаю его с работы и готовлю борщ, а он дарит мне цветы и водит в музеи.

– Конфетно-букетный период, – подчеркнула Юлька. – Она бросила меня из-за какого-то интеллигента, а мне ничего не осталось, как принять помощь от родителей. Теперь живу одна, но зато в своей студии.

Я рада была поболтать с подругами, как мы делали это раньше. Давно забытое чувство сестринства и поддержки немного уняло мою нервозность. Я надеялась, что не столкнусь с обидой, и между нами всё останется как раньше. Так и произошло.

Я ещё долго повторяла слова прощения, но девчонки только отмахивались и называли меня глупой. Мы включили какую-то слезливую мелодраму, но уснули тут же на диване, так и не осилив её до конца. В одежде, свернувшись в неудобные позы, под звуки фильма, мы пролежали до самого утра, когда солнце показалось из-за кромки деревьев. Но несмотря на это, ночь была одной из самых спокойных за последнее время. Без сновидений, без мыслей, без тревог.

***

Глаза Пашки расширились, когда он услышал новости.

– Это правда? Ты не врёшь? Поклянись!

– Клянусь, штурман.

Его маленькие руки обвили меня за талию, прижимая к себе.

– Я знал! Я знал, что, когда ты вернёшься, всё станет по-другому! Я знал!

Его широкая улыбка осветило лицо. Он заметно вырос с тех пор, как я видела его в последний раз. Показалось, что и голос стал ломаться. Голова так точно стала больше. Но это был всё тот же Пашка, мой маленький брат, моя родная кровь и самый близкий человек. Наверное, таким он для меня и останется, даже когда повзрослеет. Я никогда не перестану видеть в нём ребёнка. И только чистые невинные раньше глаза теперь отражали всю глубину пережитого, делая его настоящим мужчиной.

– Как у тебя получилось?

– Кое-кто помог, – размыто ответила я. – У нас теперь есть свой дом. Не такой большой, как был раньше, но это просторная квартира в хорошем районе. У тебя будет своя комната, а недалеко есть хорошая школа. Я узнавала, там есть инклюзивные классы.

– Свой дом, – Паша мечтательно вздохнул. – И когда мы туда поедем?

– Завтра я получу все нужные документы и сразу приеду к тебе. Можешь пока собрать свои вещи и ждать меня вон у того окна, – я показала в нужную сторону, заметив наблюдавшую за нами Анжелику Егоровну с привычным вавилоном на голове. Надо же, хоть что-то в этой жизни также неизменно, как причёска директрисы. – А что за кресло? Новое?

Я осмотрела сиденье. Дорогое и современное, с высокой спинкой и электроприводом. Интернат себе таких позволить не мог.

– То, что дали в санатории. Сказали, я могу оставить себе. Смотри, как оно может.

Паша нажал на рычаг и кресло резво стартануло с места, затем развернулось и вернулось обратно.

– Ловко ты, – похвалила я брата.

– Тут ещё дорога не очень ровная. На гладкой я такие трюки делаю!

– И его подарили тебе?

– Ага. Этот санаторий содержат эти… пилантропы.

– Филантропы? – поправила я.

– Да, богатые какие-то. Не каждому повезёт попасть. Мне вот повезло. И Егору, который со мной в комнате жил. Наверное, потому, что мы много пережили. Богачи нас жалеют.

Некоторые сомнения закрались мне в голову. Кажется, я стала параноиком, везде пытаясь отыскать несуществующий след. Мало ли на свете благотворителей, а я зациклилась на одном. Тем более видя счастливое лицо брата постаралась выкинуть из головы всё, что могло омрачить этот день.

– А ребята тебя больше не обижают?

– Да ну их, – Пашка поморщил нос. – Если я завтра уеду, это уже неважно. И свитер мой пусть себе оставят – им нужнее.

– Мы купим тебе новый. Мы вообще всё тебе купим. Всё, что захочешь. Что ты хочешь?

Брат посмотрел на меня с сомнением и неуверенно произнёс:

– Типа приставку?

– Приставку? Да хоть две. И игры накупим.

– А у тебя денег хватит?

Я рассмеялась. Это всегда становилось камнем преткновения, если дело касалось покупок или подарков. Паша не был избалованным мальчишкой и отлично понимал цену всего. Но теперь он никогда и не в чём нуждаться не будет.

– Это у тебя денег хватит, штурман.

С разрешения руководства мы провели вместе целый день, играя на площадке и болтая обо всём на свете. Паша рассказывал о санатории, развлечениях и новых друзьях, а я о том, что успела повидать за границей, обещая, как только это станет возможным, взять его с собой в поездку. Мы воображали, как будем жить вместе, как украсим его комнату и какие праздники устроим. Про свой успех я пока молчала, решив, что новости лучше подавать постепенно. Да и по сравнению с нашим воссоединением она меркла.

Ближе к вечеру я с сожалением покинула интернат, на прощание крепко поцеловав и обняв брата. До сих пор сама мысль, что теперь-то у нас всё будет хорошо, встречала какое-то сопротивление в голове. Неужели это стало возможным? Как долго пришлось ждать. Сколько пришлось испытать, и мне, и брату. Теперь-то мы заслужили свой кусочек счастья?

«Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», – повторяла я про себя, шагая в приподнятом настроении. Бодрый шаг отдавался в самом сердце. Хотелось лететь над землёй, прыгать от счастья и петь. Осталось только дождаться утра. Только утра.

Возвращаться домой в пока ещё одинокие стены не было желания. Хотелось быть рядом с людьми, ощущать жизнь в полной мере. Я бродила пешком по городу, осматривая прохожих и витрины магазинов, пока не забрела в уединённое кафе, во дворе которого примостились несколько столиков. Здесь я и устроилась, заказала салат и чай, выкурила сигарету и насладилась предзакатным солнцем, которое с каждым днём исчезало всё раньше и раньше. Белые ночи окончились, а с ними и очарование предрассветного времени. После девяти вечера привычная для города тьма снова отвоёвывала своё место.

А вместе с сумерками пришли и мысли, бережно спрятанные мной в укромном уголке души.

Знал бы Максим, что сейчас происходит. Знал бы, что я и без него отлично справляюсь. Да, с помощью его денег, но сама. Одна. Как и всегда, впрочем. Доказать бы всему этому миру, что я всё могу, что я всё выдержу. Нет, не миру. Кого я хотела обмануть? Я хотела доказать это Эккерту, и только ему. Я смогу без него. Смогу засыпать без слёз, смогу пережить кошмары, смогу превозмочь обиду и научиться жить без сожалений. На это уйдёт время, но оно всё исцелит и даже разбитое сердце, которое до сих пор лежало в осколках. Но это пройдёт. Всё проходит.

Как там сказала Юлька? Он ещё будет кусать локти, жалея, что упустил меня.

Господи, пусть он хотя бы вспоминает обо мне. Хотелось думать, что я всё-таки оставила крошечный след в его ледяной душе. Если только…

Я вынула из сумки телефон, нашла нашу переписку, но дальше остановилась.

Какая глупость! Что изменится, напиши я ему? Может, этот телефон больше не используется? Что, если это одноразовый номер? Прошло почти три месяца, за которые могло произойти многое. В моей жизни так точно всё круто поменялось. А что в его? Может, очередная красотка уже согревает его постель, и он и думать забыл обо мне.

– Здравствуй, Мила.

Сердце оборвалось, когда я увидела, как за мой столик садится мужчина. Машинально убрала телефон, пряча его в сумку и встречаясь взглядом с серыми глазами, от которых пробрало холодом.

– Дмитрий?

За пару месяцев из памяти стёрлось не только его лицо, но и всякий намёк на его существование когда-либо в моей жизни. И вот теперь он возник из ниоткуда как чёрт из табакерки, таща за собой тень беспокойства. Он сидел расслабленно, как хозяин, одетый в тёмный костюм, и с самодовольной улыбкой рассматривал меня.

– А я вот мимо проезжал, – Дмитрий придвинул ближе свой стул. – Гляжу, знакомое лицо. Неужели ты всё же вернулась домой?

Я огляделась в поисках случайных свидетелей, но будто нарочно не было видно ни души. Редкие гости кафе остались внутри, на улице сидела я одна. Только недалеко был припаркован внедорожник с тонированными окнами, возле которого тёрлась пара крепких ребят, наблюдавших за нашим столиком. Нет сомнений, это были люди Манцевича.

– Ну что ты молчишь? – улыбка медленно сползла с лица Дмитрия. – Я думал ты будешь рада компании, раз ты здесь одна.

– Я не ищу ничьей компании.

В вечерней полутьме я могла ещё надеяться, что Манцевич не заметит моего волнения, но голос выдал меня. Он ослаб и дрожал, так же, как и пальцы, которые я спрятала под столом.

– Да, я помню. Тебе не скучно наедине с самой собой. Но разве в этот прекрасный вечер можно оставаться в одиночестве?

– Что вам надо?

Он пожал плечами.

– Просто поговорить. Только и всего. Правда, я бы предпочёл обстановку более интимную. А ты как считаешь?

А я считала, что наша встреча была вовсе не случайна. Уж слишком самоуверенно вёл себя Манцевич. В обращении ко мне исчезли вежливые нотки, обычно присущие его речи, а взгляд стал стеклянным, как под веществами. Слишком часто я видела такие расширенные зрачки.

– Мне уже пора.

Я поднялась со стула, прихватив сумку, но тут же стальные пальцы обхватили моё запястье.

– Не спеши.

– Отпустите меня, – прошипела я, озираясь.

Никого. Темень неспеша поглощала улицу.

– Я сказал не спеши, – голос Дмитрия приобрёл ледяные нотки. – Что ты бегаешь от меня? Тут одна птичка на хвосте принесла, что вы с твоим другом разошлись, как в море корабли. Как по мне так это и к лучшему. Так что этот сосунок больше не сможет нам помешать.

– Девушка, всё хорошо? – из дверей кафе показалась официантка. Она явно заметила неладное, переводя встревоженный взгляд то на Дмитрия, то на меня. Руку стиснули сильнее, намекая на молчание, и я сжала зубы, чтобы не застонать от боли.

– Супруга злится, что я забыл о нашей годовщине, – Манцевич улыбнулся девушке. – Вот, пытаюсь вымолить прощение.

– Вам нужна помощь? – официантка явно не поверила сказанному, пристально разглядывая меня.

Я не успела ответить, как Дмитрий потащил меня в сторону машины. Один из молодчиков, сопровождавший его, оттеснил официантку к кафе, не давая ей даже дёрнуться в нашу сторону. Милая девушка, спасибо тебе хотя бы за попытку помочь. Но что она могла сделать – ниже меня ростом, хрупкая на вид против высокого сильного мужчины?

Я упиралась изо всех сил, но это было как бороться со скалой. В следующий миг меня толкнули на заднее сиденье машины, зажимая с обеих сторон и перекрывая выходы. Сам Манцевич устроился на переднем сиденье рядом с водителем.

– Поехали, – приказал он.

– Дмитрий, куда вы меня везёте?

Молчание.

– Вы меня слышите? Манцевич!

– Всё хорошо, – он подал голос, но не обернулся. – Просто прокатимся, Танюш.

Я застыла, затаив дыхание. Он снова назвал меня именем матери. Внутри всё похолодело, руки покрылись мурашками, а сердце забилось в припадке. Было ли это осознанно или непроизвольно? Понимал ли он? И зачем, чёрт побери, сунул меня в свою машину? Оставалось надеяться, что Дмитрий и правда захотел всего лишь поговорить. Но страх уже стал мною овладевать, хотя голова оставалась на удивление ясной.

Я притихла на сиденье, прижимая к себе сумку. Её не отобрали, а с ней и телефон. Воспользоваться связью сейчас было затруднительно, трубку бы попросту отобрали. Но, если это и в самом деле похищение, как я думала, надо оставаться спокойной и не паниковать. И уж тем более не провоцировать. Я не в том положении, чтобы идти против четверых мужчин. Сейчас слишком многое стояло на кону, чтобы подвергать риску то, что я смогла отвоевать – мой дом, моего брата, нашу семью.

Знать бы куда меня везли. Поначалу машина двигалась через город, огибая гранитную набережную Невы, устремляясь дальше на север, и вскоре свернула на кольцевую. Мы направлялись в сторону Выборга. Я старалась запомнить хоть какие-то приметы, но ночь поглотила всё, что находилось за пределами дороги, изредка освещая новостройки неподалёку, да и сквозь тёмные окна разглядеть что-то толком было нельзя. В поздние часы движение стало редким, позволяя двигаться с большой скоростью, но водитель не спешил. Все присутствующие сохраняли молчание, радио было выключено и только шум мотора сопровождал нас всю поездку.

Через какое-то время машина свернула с магистрали, углубляясь в лес. При виде плотной чащи холодный пот прошиб испариной. Дорога была темна, освещаемая только фарами, и казалась такой узкой, что двое не разъехались бы. Картины, одна страшней другой, предстали перед глазами. Что же Манцевичу от меня нужно, раз он завёз меня в это злачное место? Какой ещё разговор он собирается со мной вести в этой глухомани?

Только бы выбраться живой и невредимой.

Кажется, я забыла как дышать, искоса посматривая на своих похитителей. Мне казалось, что меня везут на казнь, не предъявив обвинений и не огласив приговора. Давящая тишина в салоне становилась всё более напряжённой, и в миг, когда я готова была опуститься до мольбы, деревья расступились перед высокими металлическими воротами. Они медленно распахнулись, позволяя машине заехать внутрь, где нас встречали несколько мужчин.

Оружие – первое, что бросилось в глаза. У каждого висела кобура с пистолетом. Если раньше я не хотела садиться в машину, то теперь не желала её покидать. Но как только мы остановились, один из сидевших рядом парней выволок меня на улицу.

– Поаккуратней, – процедил Дмитрий, отпихивая грубияна. Но от поданной им руки я тоже отказалась, обхватив себя за плечи.

– Где мы?

– Моя тихая гавань. Здесь нас никто не побеспокоит.

От этих слов мурашки пробежали по спине. Из всех звуков тут и правда было слышно только стрёкот сверчков. Ни шума трассы, ни голосов соседей. Возможно, что на несколько километров вокруг не было ни души. А если и связь сюда не добралась, то у меня были большие проблемы.

Широкий подъездной двор тускло освещали фонари, чуть дальше стоял большой дом, к которому вели каменные дорожки, украшенные низкими кустами. Дмитрий отступил, приглашая войти. Шанса сбежать сейчас у меня не было. Насколько можно было судить территория была окружена сплошным забором и, кажется, выход здесь был один.

Я неохотно сделала несколько шагов под пристальными взглядами оставшихся во дворе мужчин и вошла внутрь.

Обстановка дома была богатой в лучших традициях заправских олигархов. На мой вкус вся это позолота, мрамор и мягкие ковры выглядели чересчур вульгарно, будто хозяин застрял в девяностых. Широкая лестница с кованными перилами вела на второй этаж, расходясь в стороны. Плотные занавески закрывали окна, не давая разглядеть, что происходит снаружи.

Мы остались одни, и от этого нервная дрожь усилилась. Засунув руки в карманы брюк, Дмитрий стоял недвижим и внимательно рассматривал меня, нагоняя ещё больший мандраж. Я почувствовала себя куклой, выставленной на обозрение без возможности скрыться от липкого взгляда.

– Не хочешь что-нибудь выпить?

Я покачала головой.

– Ну же. Ты всегда любила красное вино. Пино нуар.

Ногтями я впилась в свои ладони, стараясь не показать, как испугана. Он принял меня за другую. И вновь я не могла понять, оговорка ли это? Моя мать обожала пино нуар, но никак не я. Да и откуда Манцевичу знать о моих предпочтениях?

Неясные подозрения прокрались в голову. Он явно не в себе, да к тому же накачан наркотой. Ему кажется, что перед ним Татьяна Воронова, с которой он был когда-то знаком. Только вот беда – она была мертва уже четыре года.

Я сжала крепче сумку, сквозь ткань нащупав телефон. Надо было отвлечь его, подыграть хоть на минуту, чтобы воспользоваться крохотным шансом, и я натянуто улыбнулась, закивав.

– Да, конечно. Не откажусь.

Манцевич улыбнулся в ответ и исчез за дверью, ведущей в чулан. Судя по его торопливым шагам времени было в обрез, не больше нескольких секунд. Я сунула руку в сумку, схватила телефон, разблокировала экран и на миг застыла – сообщения от Максима так и остались открыты. Не думая, нажала кнопку вызова и вынула руку за мгновение до того, как Дмитрий вернулся, неся в руках бокалы и бутылку.

Оставалось только молиться и постараться успокоить сбившееся дыхание. Но что дальше? Что, если в этой глуши не действует связь? Что, если на другом конце никто не снимет трубку? И если на звонок ответят, если услышат… Максим за тысячи километров отсюда, а я в неизвестном мне месте. Даже если бы звонок прошёл, предпринять ничего нельзя. Теперь я осталась один на один с человеком, которого до жути боялась.

Дмитрий откупорил бутылку и наполнил бокалы. Я взяла из его рук свой, но не решилась сделать глоток, хотя выпить для храбрости не помешало бы. Надо было выудить информацию о местонахождении, не привлекая лишнего внимания.

– Это ваш дом? Очень уединённо. Мы где-то недалеко от Медного озера?

– Чуть дальше, – Манцевич кивнул. – Три года здесь не был. Недавно только вернулся. Нравится? Подумал, здесь будет лучше, чем в городской квартире. Тут так тихо.

Слишком тихо.

– Это какой-то посёлок?

– Нет, земля принадлежит мне, – Дмитрий обвёл руками холл, – двести три гектара хвойного леса вдали от города и людей.

Мне хватило мужества принять эту информацию без эмоций.

– Что я тут делаю? Вы буквально силой увезли меня. Это похищение.

– Таня, ну что ты волнуешься? – он облокотился на колонну, откинув голову и ухмыляясь. – Я просто хотел поговорить.

– Моё имя Мила!

Я смотрела как каменеет лицо Манцевича, как углубляются морщины. Его высокая фигура остолбенела, взгляд опустел. Будто кто-то выключил все его чувства. С минуту я ждала, что он что-то скажет или хотя бы двинется, но он продолжал стоять словно статуя, вписанная в интерьер его безвкусного особняка.

– Дмитрий?

От звука своего имени он вздрогнул и посмотрел на меня всё теми же пустыми глазами.

– Вы хотели мне что-то сказать? – аккуратно спросила я.

– Да, – он нервно рассмеялся и потёр переносицу. – На секунду мне показалось… Неважно. Вот как бывает… Ты веришь в прощение?

– Боюсь, я вас не понимаю.

– С тех пор, как я увидел тебя в Риме, я уверовал во второй шанс. Так много грехов, взятых на душу, так много ошибок. Должно быть в аду есть отдельный котёл с моим именем, – он оттянул ворот рубашки. – Я почти не сплю. Всё, что раньше меня радовало, перестало интересовать, даже аппетит пропал. Я всё время, каждую секунду думаю о тебе. Ты стала моим призраком. Я искал тебя в Риме, на Сардинии, в Париже. Куда бы ни отправился этот хер, ты следовала за ним как послушная собачонка. Но теперь… Теперь ты со мной.

Я отступила. Если до этого Манцевич пугал меня, то теперь самый настоящий ужас сковал всё тело. Его голос охрип, лицо покраснело, взгляд лихорадочно горел, а зрачки стали такими широкими, что полностью затмили серый цвет глаз. Словно дикий зверь он смотрел на меня не отрываясь и не спеша стал шаг за шагом приближаться.

– Если бы ты знала, как я себя корил, что не смог тебя удержать. Я думал, такое невозможно. Что исправить свои ошибки нельзя. Но ты вернулась в мою жизнь. Это же само провидение! Мой шанс получить твоё прощение.

– Мне не за что вас прощать, – я продолжала пятиться. – Вы ведь не сделали мне ничего…

– Я потерял тебя уже однажды, но больше этого не повторится.

– Что значит потеряли? Я ведь никогда…

– Четыре года я скорбел. Моя душа без тебя истлела и погрязла во тьме. И тут вдруг ты! Восстала словно феникс из пепла. Упала прямо мне в руки. Что это, если не судьба?

Боже! Он сошёл с ума.

– Вы ошибаетесь…

Я не успела и пискнуть, как он рванул ко мне и захватил в капкан рук. Бокал, что я держала, упал, разливая красное пятно на светлый ковёр. Резкий запах туалетной воды, смешанный с потом и выпитым вином, ударил в нос, вызывая тошноту. Все попытки отбиться были бесполезны. Стальные объятия не оставляли шанса вырваться.

– Вы не в себе, – воздух с трудом поступал в лёгкие. – Я не она!

– ОНА! – взревел Манцевич. – Лучше! Моложе! Те же глаза, те же волосы… те же губы.

Он впился в мой рот жёстко, больно, языком стараясь проникнуть внутрь. Это было так ошеломительно, что на несколько мгновений я замерла, не понимая, что это поцелуй. Извращённый и ненасытный, похожий на удар. Его руки стали пробираться под юбку, жадно сжимая кожу, и тем самым подарили мне свободу. Моя ладонь со звоном обрушилась на его лицо и тут же обожглась от боли. Но это возымело действие. Дмитрий отшатнулся, схватился за щёку и посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

Я с отвращением вытерла губы и отбежала к двери. Дёрнула ручку на себя.

Заперто!

В неверии я продолжала колотить дверь, кричать, но она не поддавалась. Меня обдало ледяным холодом. Я снова оказалась на мрачной кухне, снова испытала тот же липкий страх и ужас, только шансов убежать как раньше у меня теперь не было. Я в ловушке. В лесу, вдали от людей, спасения, заперта в комнате с обдолбанным психом, который думает, что перед ним моя почившая мать.

За спиной раздался скрипучий смех.

– Ты ошибаешься. У вас так много общего. Взять хоть эту пощёчину. Та же страсть, тот же характер. Всё, что так меня восхищало, всё осталось с тобой.

Дмитрий заговаривался. Две разные женщины для него сейчас слились в одну, он уже не различал, что перед ним совсем другой человек, из раза в раз говоря обо мне так, словно перед ним был призрак.

– Татьяна мертва! – крикнула я. – Она мертва! Я не она!

Боже, неужели у моей матери было что-то общее с этим ненормальным? Почему он возомнил, что может посягать на меня… на неё, будто имел на это какое-то право? Нет-нет, она не могла. Не могла. Она любила отца.

Но какое ещё прощение перед ней должен был заслужить Манцевич? В чём он перед ней провинился?

Глаза стало пощипывать от слёз, комната расплывалась и кружилась. Я медленно обернулась к безумцу, который смотрел на меня с обожанием. От этого взгляда хотелось вжаться в стену.

– Что у вас было с моей матерью? Роман?

Нет, я не хочу слушать. Зачем я это спросила?

– Я по ней с ума сходил. Буквально сгорал изнутри. А ты… ты была такой неприступной! Играла со мной, распаляла ещё больше, заставляла изнывать от желания. Прямо как сейчас. Хватит строить из себя ту же недотрогу.

В этом кошмаре слабое облегчение придало мне мужества. Он просто болен, принимая желаемое за действительное. Мать никогда бы не стала связываться с этим психом.

– У вас не все дома. То, что вы зовёте игрой ничто иное как ваша больная фантазия. Моя мать никогда бы не изменила отцу. Вы её домогались, а теперь хотите взять меня против моей воли?

Лицо Дмитрия перекосилось от злобы.

– Да брось ты строить из себя святую. Думаешь, я не знаю про тебя и Эккерта? Я навёл справки о его личной жизни. Каждые полгода новая девица и с каждой заключено соглашение на предоставление некоторых услуг в обмен на щедрое вознаграждение. Хочешь денег? У меня есть. Ты только так готова раздвинуть ноги? Или он тоже трахал тебя против воли?

– Я люблю его!

Спазмы схватили за горло и в тот же миг Манцевич подлетел ко мне, схватив за плечи.

– Ложь!

– Люблю! Люблю!

– Нет-нет-нет! – его глаза сверкнули бешенством. Рука оттянулась в замахе, и я зажмурилась в ожидании удара. Но его не последовало. – Ты снова решила потоптаться на моём сердце? Сначала этот сучёныш увёл у меня из-под носа миллиарды, а потом поимел и тебя! Ты не можешь так поступить со мной! Он должен был сдохнуть! Доверил дело девчонке, испугался, что могут выйти на меня. Надо было прикончить этого молокососа самому.

Губы задрожали, когда я всё поняла.

– Это вы… вы стояли за покушением.

Перед глазами вновь промелькнул весь ужас произошедшего. Выстрел, кровь, снова выстрел. Осознание того, как на самом деле всё должно было закончиться. Это не просто месть – это жгучая разрушающая ревность, беспощадная и убийственная. Манцевич так желал заполучить то, что потерял, что обезумел.

Если бы не он, я могла бы быть мертва. Мой брат остался бы совсем один в этом сумасшедшем мире и попросту погиб. Гнев стал подниматься изнутри, придавая мне сил. Кулаки сжались до боли в пальцах.

– Ваша чёртова девчонка хотела прикончить меня! Изабель была такой же психопаткой, как и вы. Она заверила вас, что хочет поквитаться с Максимом, а на самом деле хотела устранить ту, что заняла её место, – я ткнула пальцем в грудь, – меня.

В тёмных глазах Манцевича промелькнул страх.

– Она бы не посмела.

– Она уже пыталась проделать это с другой девушкой, и сама призналась во всём. Не успела только назвать ваше имя. Это ведь вы убили её?

Смешок вырвался из его рта, перечеркивая лицо кривой улыбкой.

– Она была всего лишь орудием, как оказалось, совершенно бесполезным. Дрянь. Но теперь я даже рад, что у неё ничего не вышло. Никогда нельзя доверять такое дело идиотам. Всё приходится делать самому.

– И вы готовы убить Максима из-за меня?

– Я не собираюсь делить тебя ни с кем.

Он крепко обхватил моё лицо и притянул к себе. Как и в первый раз поцелуй был жестоким, неистовым, но вызвал только ярость. Что есть силы я прикусила его губу, чувствуя железный привкус крови. Дмитрий взвыл и отпрянул, а я сплюнула прямо ему в лицо.

– С матерью ничего не получилось? И ты решил оторваться на дочери? Ублюдок!

Удар в живот застиг меня врасплох. Дыхание выбило из лёгких, боль яркой вспышкой согнула меня пополам, и я рухнула на пол, хватая ртом воздух.

– Я любил тебя! С ума по тебе сходил. Но ты…

Манцевич опустился передо мной на колени, взяв за грудки. Я ожидала очередного удара, защититься от которого уже не могла. Но что-то снова его остановило. Какие-то мысли боролись в нём, на лице проскальзывала то злоба, то сокрушение. Он видел не меня. Больной разум нашёптывал ему, что перед ним Татьяна Воронова, и он заново переживал её отказ.

– Она могла получить, что захочет, стоило только поманить меня пальцем, но предпочла твоё никчёмного папашу. Да ей просто было жаль его, когда он всё потерял. Я думал, что она бросит Костика, как только его банк лопнет. Я ведь сделал всё возможное для этого, втёрся в его доверие, заставил слушать мои советы, забрал всё себе, а его подставил под статью. Какая женщина захочет остаться с таким неудачником?

Я перестала сопротивляться в неверии уставившись на перекошенное злобой лицо. Передо мной был тот, кто повинен в разорении нашей семьи, в том, что мы с братом остались без каких-либо средств, выкинутыми на улицу, как безродные щенки. Тот, кто был ответственен за то, что мне пришлось опустить до роли содержанки, чтобы воссоединиться с братом, за нашу нищету, за моё отчаяние, за унижение и слёзы.

– Ты. Ты забрал у нас всё! – я дернулась, пытаясь замахнуться, но Дмитрий перехватил мои руки, мешая добраться до его лица. – Сука! Ненавижу!

– А что мне оставалось? Все женщины меркантильны. У кого толще кошелёк, к тому и бежите. Кому как не тебе это знать?

– Если бы не ты, я бы никогда в жизни не пошла на это. Никогда!

– Но Таня всегда была сердобольной. Решила быть с Костей до конца. И знаешь что? Я приблизил его, – Манцевич вперил в меня безумный взгляд, прошептав. – Гори оно всё огнём.

Меня словно ударили со всей силой. Грудь пронзила такая боль, словно в сердце провернули зазубренный нож. Перед глазами встали обгоревшие руины моего родного дома, пепелище от пожара и дымящиеся угли, в которые превратилась моя жизнь.

– Не-е-ет!

Комната огласилась моим криком. Я принялась вырываться, царапаться и кусаться. Не знаю, откуда только взялись силы, но я словно обезумела. Желание было только одно – уничтожить этого выродка.

– Убийца! Тварь!

Проклятия и удары сыпались на голову чудовища, но я слышала только хриплый смех. Ему всё было нипочём, он злорадствовал и торжествовал, с ухмылкой встречая мою ярость. И она от этого только крепла. Он лишил меня всего! Он убил мою семью! Сжёг мой дом, покалечил брата. Это он во всём виновен. И он должен умереть.

Сознание застилала красная плёнка ненависти и избавиться от неё можно было только так, причиняя боль этому монстру. Но как бы сильно я не била, он с лёгкостью уворачивался, словно потешаясь. Для него это была забава, игра. Он хищник, а я жертва, возомнившая, что может поменяться с ним местами.

Но конец один – измотанная жертва всегда проигрывала.

Удары стали слабее и беспорядочнее, руки отяжелели и болели, голова кружилась, заставляя комнату плавиться. От слёз горело лицо, а ноги стали ватными.

– Подонок… ненавижу…

Безразличные серые глаза наблюдали как я оседаю на пол, жадно пытаясь вдохнуть. Язык заплетался, слова слились в неясный поток звуков с каждой секундой становившихся всё тише и тише. Как и в прошлый раз темнота пришла неожиданно, погружая в глухую бездну.