Глава 7

Я никогда не дралась. Более того, всегда считала это ниже своего достоинства. Но мне так сильно хочется наказать эту дрянь, что я просто не выдерживаю. В ход идут кулаки, ногти, зубы. Мы рычим, кричим и катаемся по полу, на который свалились с кровати. Я чувствую пекучие царапины на своем лице, а у меня в кулаке зажата прядь волос этой суки. Наконец, после долгого катания по полу, мы разлепляемся и откатываемся в разные стороны. Сидим, растрепанные и поцарапанные, смотрим с ненавистью друг другу в глаза. – Ну ты и сука, – шиплю я, поправляя волосы. Хотя это бесполезно, учитывая, как сильно эта сволочь вцепилась в мои локоны. – У меня не было выхода! – рявкает Карина. – Да мне плевать, зачем ты сделала это! Ты меня подставила! – Я выхожу замуж! А у него такая семья, которая не потерпит шлюху в своем доме! – Мне! Плевать! – ору, вставая. – Я никогда бы не пошла туда, зная, в какую грязь ты меня втягиваешь! – Встаю, придерживаясь за стену. – Но ты, несмотря на то, сколько мы уже вместе живем, втянула меня в это! – Каждый заботится о собственном счастье, – хмыкает Карина и переползает на кровать. Берет зеркало и смотрит в него. – Сучара! – шипит. – Ты испортила мне лицо! У меня послезавтра знакомство с родителями жениха! – Зато теперь они будут знать, кого берет в жены их сынок. Она выкрикивает ругательства, когда я выхожу из ее комнаты, бахнув дверью. Слышу, как об нее разбивается что-то, чем швырнула Карина. Меня так колбасит от злости, и я надеюсь, что это моя соседка с разбегу впечаталась головой в эту дверь. Вот сейчас я без сожалений соберу свои вещи и завтра в четыре вечера буду готова свалить от этой твари. На следующий день в институте я покупаю себе стаканчик латте в автомате и тащусь на пары. Почти всю ночь не спала. Много думала о том, какой крутой поворот сделала моя жизнь, и как теперь приспособиться к новым обстоятельствам. Крутила варианты избавиться от Игната, но пока ничего толкового не придумала. Если он за такой короткий срок выяснил обо мне все, включая имя, адрес, возраст и даже то, где я учусь, избавиться от него будет не так-то просто. А еще у меня пекло кожу, потому что Карина-тварина расцарапала его. Несмотря на то, что перед сном обработала, все равно было больно. А утром пришлось заклеивать царапины пластырем, потому что слишком уж они заметны. – Лиманова, первый раз брилась? – спрашивает одногруппник Денис Савелов, а я просто кривлюсь на его слова и устраиваюсь за партой. – Ты до сих пор не научился, – раздается слева от прохода голос Миры, и я поднимаю голову. Она протискивается мимо одногруппников, а потом приземляется на соседний стул. Показывает средний палец ржущей галерке, а потом смотрит на меня. – Ох, ты ж… Что случилось? Опускаю голову ниже, чтобы прикрыться волосами. – Да так,– отвечаю пространно. – Тебя как будто кошки догнали. – Почти. – Слушай, если на тебя напали или еще чего, моргни. У меня такой папа… мы всех порвем. – Не сомневаюсь. – Дивеева, Лиманова, лекция началась, – произносит профессор. Мы с Мирой поднимаем на него взгляды, извиняемся и достаем тетради. В обеденный перерыв идем с подругой в кафетерий. Там, как всегда, толпа, но самый верный поклонник Риммы – которых у нее целая куча – уже занял ей очередь, так что мы третьи до кассы. Я беру только салат и бутерброд. Аппетита совсем нет, но я не знаю, когда поем в следующий раз, так что придется затолкать в себя что-то съедобное. – Ты бледная и поцарапанная, – говорит подруга, когда мы устраиваемся за столиком возле окна. – Что происходит? Я сейчас без шуток. Серьезно, Сонь, может, тебе нужна помощь? – Все нормально. С соседкой подралась. – С Кариной, что ли? – идеальные брови Миры взлетают вверх. – Почему? – Разбрасывает свои трусы по всей квартире, – ляпаю первое, что упало на язык. – Да ладно, – неверяще прищуривается Мира. – Тут что-то другое. – Слушай, да просто накопилось претензий. Вчера вечером началось слово за слово. Сами не поняли, как уже сцепились. – Да? – в этих двух буквах и интонации столько сомнения, что его, кажется, могут прочувствовать все в кафетерии. Даже те люди, кто не слышит наш разговор. – Ой, у нас давно назревало, – отмахиваюсь. – А мне казалось, у вас все нормально. – Мир, ну правда. Давай закроем эту тему. Я и так полночи не спала из-за этой драки. Расскажи лучше, как твои выходные. – Все плохо, – вздыхает она. – Что такое? – спрашиваю встревоженно. – Папа меня практически посадил под домашний арест. Короче, в пятницу немного погоняла с парнями на полигоне. Не я погоняла. Вадик был за рулем, а я на пассажирском сиденье. Ну и хлопнула нас полиция. Не знаю, как так вышло… Короче, папа, естественно узнал и закрыл меня на остаток выходных дома, еще и машину отобрал. Если б мы еще не бухнули перед этим, было бы нормально. Но я была выпившая, и папу это взбеленило еще сильнее. Лютовал. – Он быстро тебя простит. Но ты же собиралась в пятницу в кинотеатр с тетей. – Я ходила. А потом мне позвонил Вадик. Я как раз была недалеко от полигона, ну и поехала. Сама виновата. – И что теперь? – А теперь папа сказал лично будет забирать из института и запирать дома. – Надолго теперь такое? – Сказал, пока не успокоится и сам меня не простит. – Тяжело тебе будет. – Да нормально. Он у меня отходчивый. А как твои выходные? – Вот, – отвечаю коротко, показывая на свое лицо. О подробностях Мира не спрашивает, чему я несказанно рада. После пар мы вместе с ней выходим из здания института. Я поправляю капюшон свитшота и забрасываю на плечи рюкзак. Сжимаю в кармане кофты телефон, чтобы он не оттягивал ткань, и спускаюсь под легкую болтовню Миры по ступенькам. – Вот черт, папа все-таки приехал, – шипит подруга. – Привет, пап! – выкрикивает она и торопится к черному джипу. Я перевожу взгляд на стоящего рядом с машиной мужчину и замираю как вкопанная. Обнимая одной рукой дочь, прямо на меня смотрит… Царев!