Глава 1

Два месяца спустя

Майя

Изнуряющая жара давит на виски и наполняет голову невыносимой тяжестью. Пристроив затылок на спинку сидения такси, я устало прикрываю глаза.

— Этот город гараздо больше нашего, да, Майя?... — спрашивает бабушка, оживленно поглядывая к окно.

Она выглядит бодрой и выспавшейся, несмотря на то, что почти сутки мы ехали с ней в плацкарте, и нашими соседями была семья с шумными детьми.

— Угу...

Сидящая рядом с водителем мама улыбается.

— Летом у нас всегда красиво, но видели бы вы, как весной в скверах цветет сакура!... М-м-м...

Мне физически плохо. Мне не до красоты летнего города. В том месте, где раньше было сердце — зияющая дыра. Уехав, я словно своими руками разорвала ту единственную тонкую ниточку, что нас с Владом ещё связывала. А может, и нет. Может и не было никакой ниточки, и она не больше, чем плод моего воспаленного воображения. Быть может, он разорвал ее гораздо раньше, когда сказал Славке, чтобы я освободила его квартиру. А мне не приходило в голову поверить, что это правда.

Я ждала от него хоть что-нибудь. Таскалась в отделение и даже в управление к отцу, чтобы узнать, как продвигется дело. Каждый раз мне говорили одно и то же — он сядет на двадцать лет. Потом я ездила на базу, чтобы встретиться со Славкой, который кинул мой номер в бан, но меня даже за на порог не пустили. А после этого я каждый день приходила в зал в надежде встретиться там с Ритой.

Но ни ее, ни Макса я там больше ни разу не видела. Они как сквозь землю провалились, а сам зал был всегда закрытым.

Зато Цариев... Отец не исчезал из моей жизни ни на один день. Звал в гости повидаться с Настей и все время пытался уговорить переехать в его двухкомнатную квартиру.

Но я так и не повидалась с сестрой, и не приняла его заманчивое предложение. А как только закрыла сессию, упросила маму разрешить нам с ба пожить у нее некоторое время.

Мы собрали все необходимые вещи и поехали. Я не знаю, как надолго — только до конца лета или насовсем.

Постановление об аресте продлено ещё на два месяца, и если Владу действительно дадут срок, я в тот город больше не вернусь. Кроме отца и его маниакального желания сделать меня своей дочерью, меня там ничего больше не ждет. Он не успокоится, а значит лучшее решение — оградить себя от всяких с ним контактов.

Что же касается самого Влада... Я не знаю. Я вообще ничего не знаю и не понимаю. Я то верю тому, что сказал Славка, то не верю. Кидаюсь из крайности в крайность, изводя себя до сумасшествия.

Он не мог такое сказать, я не верю. Но в минуты бессознательности, между сном и явью я смотрю на всю нашу ужасную ситуацию будто со стороны. Смотрю и понимаю, что лучше бы ему меня вовсе не встречать. Все проблемы от меня. Я попалась ему как коряга на пути, сбила с привычной дороги, заставляя изменить принципам, а затем и вовсе застряла в ходовой части и поломала весь механизм.

Владу действительно проще выбросить меня из своей жизни. Меня. Моего моего гнилого отца и все, что с нами связано.

Любой другой на его месте так и сделал бы.

И я оставляю за ним это право, потому что сама не прощу ему, если он сломает жизнь из-за меня.

Мы приезжаем в двухкомнатную квартиру, которую мама сняла специально перед нашим приездом, и заносим наверх все вещи. Их не так много, как могло показаться. Всего одна сумка с моей одеждой, остальное бабушкино — журналы, пластинки и старый проигрыватель.

— Поживете вдвоем? — спрашивает мама, показывая нам большую из двух комнат.

Внутри чисто, светло, пряно пахнет геранью.

— Это не мое, — смеётся она, когда я отодвигаю занавеску, — Это хозяйки. Просила поливать.

Мама почти не изменилась, разве что немного похудела, и морщинок у глаз стало больше. Она приняла нас с неожиданной готовностью, но, кажется, опасается, гнева моего отца. Я уехала, не сказав ему ни слова.

— Поживем, — киваю я согласно.

Я не собираюсь сидеть тут день и ночь, потому что намерена работать. Мама пообещала устроить меня на лето продавцом.

— Ты стала совсем худенькой, Майка, — говорит она, едва мы остаемся вдвоем.

Я от нее отвыкла и, учитывая, что особо близки мы никогда не были, не тороплюсь делиться с ней своими переживаниями.

— Ты просто давно меня не видела.

— Что там с этим... с твоим?...

— Ничего, — отрезаю, тоном заявляя, что говорить на эту тему я не хочу.

— Говорят, его посадили до суда в сизо.

— Он ни в чем не виноват.

— Ты все время это говоришь, — отмахивается мама, — Самой не надоело?

Как мне может надоесть, если это единственное, что держит меня на плаву? Я сломаюсь в тот миг, как только засомневаюсь в нем. Как только начну думать, что все, что было между нами — не настоящее, что слова его ничего не стоят, и чувств ко мне никогда не было.

Как я могу поверить в это?!... Что со мной станет, как только я перестану доверять ему?...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нет... нет, я даже думать об этом не хочу, у меня нет на это ни сил, ни смелости.

— Ты же знаешь Цариева, — поворачиваюсь к маме, — Ты же знаешь его лучше других...

— Знаю.

— Ты же знаешь, на что он способен, когда ему что-то нужно.

— Майя, но...

— Он ломает жизни людей, как спички.

— Я знаю, это, Майя. Но ведь этот твой Неволин не святой мученик, так?...

— Не святой, и не мученик, — соглашаюсь я, — Но и не убийца.

— А что с тем изнасилованием?...

Боже... это то, что я в свои мысли вообще не пускаю. Запретная тема.

Отец ковырял меня ею изо дня в день. Раздирал нутро в кровь и щедро посыпал его солью. Я всё ещё не представляю, какое отношение Левша имеет к делу об изнасиловании. Цариев и следователи, с которыми мне приходилось общаться, утверждали, что он избил и изнасиловал Карпатову за то, что она посмела напасть на меня в спортзале.

Я не верю и этому, но синяки на ее лице я видела своими глазами. Если же мой отец причастен к этому, то я желаю ему сгореть в аду.

— Ничего... Это странно, — отвечаю невпопад, — Мутная история.

— Но... тебя же он не насиловал?... Так?...

— Мам!... — восклицаю, теряя терпение, — Пожалуйста, не надо!... Давай, не будет говорить о нем! Я не могу!...

— Тебя могут вызвать по повестке, — говорит она.

— Уже месяц не трогают.

— Но на суд все равно вызовут.

От мысли, что я могу увидеть там Влада в качестве обвиняемого, скручивает живот,

— Пусть вызывают. Я поеду.