Глава 2

Майя

Дверь захлопывается за моей спиной. Лязг ржавых петель ударяет по нервам.

Я пролетаю первый короткий пролет, в разбега ударяюсь в стену и, тут же оттолкнувшись от нее, бегу дальше, почти не чувствуя ступенек под ногами.

Я успею. Ещё ни разу не успевала, но пускай это случится сегодня!... Я должна успеть!...

Ещё один пролет. Мое дыхание заканчивается, в боку колет. Шаги позади все ближе. Я слышу тяжелое хриплое дыхание и чувствую зловонный запах кислого пива и пота.

Меня догоняют на третьем этаже, прямо у двери моей квартиры. Хватают за капюшон, откидывают свторону, а затем, развернув, опрокидывают на пол. Я ударяюсь локтями и затылком, но к счастью сознания не теряю, правда тут же получаю мощный удар кулаком в лицо. Перед глазами мутнеет, а во рту растекается кровь. Следом ещё один удар, и ещё.

Лица нападавшего я не вижу, да и это не важно. Меня, кажется, сейчас убьют.

Кожа на скулах лопается, голова звенит от боли, и я начинаю молиться, чтобы поскорее все закончилось.

Просыпаюсь самостоятельно. Распахиваю глаза и пересушенным ртом хватаю воздух. Пить.

— Майя, что?... — раздается с соседней кровати тихий бабушкин голос.

— Ничего, спи.

Я откидываю одеяло, сажусь и опускаю ноги на пол. Постепенно комната перестает быть одним черным пятном — предметы приобретают очертания. Поднявшись, тихо, стараясь не тревожить ба, босиком иду на кухню. Наполняю стакан водой и выпиваю залпом.

В животе становится прохладно, в голове проясняется.

Это всего лишь сон. Один из тех, что мучают порой ночами. Отголосок моего прошлого, когда вот такие погони и побои были едва не нормой. Страшнее, когда снится Влад — его тихий, пробирающий до мурашек низкий голос, пронизывающий взгляд и руки на моем теле.

Вот тогда я просыпаюсь в истерике и потом ещё долго задыхаюсь от слез. Он избавил меня от одного кошмара, но подарил другой. Сначала обогрел, показал, что такое любовь, а потом молча оттолкнул.

Дождавшись, когда пульс вернется в свой прежний ритм, я возвращаюсь в комнату и залезаю под одеяло. Сон не идет, и тогда я принимаюсь прокручивать в голове все события прошлого дня. Моя первая рабочая смена в магазине кальянов, новые знакомства и звонок отца. Он кричал в трубку, когда понял, что я убежала из города. Сбросил вызов, но через полчаса позвонил снова — спокойный и умиротворенный. Разрешил мне отдохнуть немного у мамы и пообещал, что на допросы пока вызывать не будут. А также напомнил, что меня всё ещё ждет двухкомнатная квартира на Пушкинской, которую он готов переписать на меня, как только я дам свое согласие. Я снова отказалась и вежливо попрощалась.

Вечером мама сказала, что он и ей звонил тоже, велел не нагружать меня работой, а дать как следует отдохнуть.

Перекатившись на живот, я обнимаю подушку руками и зарываюсь в нее лицом.

Господи... какой цинизм! Какая изощренная жестокость!... Он гнет меня в разные стороны, проверяя на прочность и надеясь, что где-то да и сломается.

Цариев обложил меня со всех сторон. Мне пришлось отказаться от работы, выдержать долгую сложную беседу с деканом в вузе, куда пришло извещение о том, что я прохожу свидетелем по очень серьёзному уголовному делу, и сменить место жительство. Он забрал Влада, самое дорогое, что было у меня в жизни. Забрал веру в правосудие, сострадание и справедливость. Заставил корчиться от боли и ждет от меня дочерней любви и уважения?...

Он или сумасшедший или монстр, каких ещё не видел этот свет.

Утро начинается с трелью будильника и чашки растворимого кофе. Потом работа до десяти вечера и поздняя прогулка в одиночестве в любую погоду. И так каждый день, пока однажды кое-что не меняется.

— Майя, когда тебе в последний раз звонил отец? — спрашивает мама, едва я захожу в квартиру.

— Он не звонит мне.

— Совсем? — хмурится она.

— Совсем, — говорю, скидывая с ног легкие туфли, — Звонил в тот день, когда узнал, что мы уехали.

— Странно, — проговаривает она, чем неожиданно меня настораживает.

Запахнув легкий халатик на груди, уходит на кухню, откуда доносятся шкворчание и запах жареного мяса. Я бросаю сумку на обувную полку и иду за ней.

— Почему?...

Она оборачивает и непонимающе поднимает брови. Внимательно вглядываясь в ее лицо, я переспрашиваю:

— Почему странно?

— Просто... — пожимает плечами, — Просто, идет дело, и я думала, что ещё не раз потребуются твои показания.

— Почему тебя это так волнует?

Червячок сомнения, который лишь однажды куснул сознание, сейчас впивается в нутро. Мама берет щипцы и принимается переворачивать кусочки говядины на сковороде.

— Меня не волнует, просто это... очень странно...

— Мама. А как часто Цариев звонил тебе?

Она замирает, и спина ее тут же напрягается. Я понимаю, что надавила на больную мозоль.

— Вы обсуждали с ним меня?

— Он звонил пару раз, когда ты была ещё там...

— Это я знаю. А сейчас?... После того, как я приехала?... Ты ему что-то обещала?...

— Боже, Майя!... Я же рассказывала, он просил жалеть тебя, и я тебя жалею!...

— Он дает тебе деньги, верно?...

Повисшая между нами тишина красноречивее всяких слов. Метнувшийся в сторону взгляд мамы выдает ее с головой. Молча взмахнув щипцами, от которых в разные стороны разлетелись капли жира, она снова переворачивает мясо.

— Зачем?... — спрашиваю сипло.

— Не сочиняй.

— Он дает тебе деньги, а ты берешь их. Зачем, мама? Тебе чего-то не хватает?

— Он дал мне всего одни раз, — проговаривает тоном, словно это само собой разумеющееся.

— Я спрашиваю, зачем?! Затем, чтобы ты разрешила мне пожить здесь?... — постепенно повышаю голос, чувствуя, как в желудке закипает ярость, — Я разве просила у тебя денег? Я разве сижу на твоей шее?!

— Нет, но ты думаешь, аренда этой квартиры стоит дешево?!

— На аренду этой квартиры тебе дала денег бабушка!...

Неожиданно выяснилось, что у нее есть кое-какие сбережения, посколько с течение нескольких лет она свою пенсию почти не тратила.

— Боже!... — смеётся мама, — Что она там дала?...

— И я даю тебе деньги каждую неделю!... Зачем ты берешь ещё и у него?! Ты же знаешь, что он ничего не делает просто так!... Ты ответишь за каждую копейку.

— У тебя мания преследования, Майя!

— У меня?! — шалею я.

— Да! Ты ищешь кошку в черной комнате!... А ее там нет!

— Ты с ума сошла?!

— Да, я его тоже ненавижу, и не простила за все, что он сделал со мной, но сейчас мы оба действуем в твоих интересах! — чеканит и тычет в меня щипцами, — Он собирается переписать на тебя все имущество, и я не вижу в этом ничего плохого!

— Но взамен он требует мою душу!... Мою душу, мама! Неужели она ничего не стоит?!

— О, господи!... — закатывает глаза, — Ничего, если за ней ни гроша.

Застыв, я смотрю на нее во все глаза и не верю тому, что слышу. Что я делаю не так?... Может, я действительно ничего в жизни не понимаю?!

— Я не могу до него дозвониться, — говорит он, глубоко вздохнув, — Сначала шли гудки и включался автоответчик, а потом номер вовсе стал недоступен. Мне кажется, у него что-то случилось.