Глава 12

Майя

Целых две недели я думала над предложением Максима снова заниматься в зале и по тому, что он назвал мне конкретные два дня, в которые я могу приходить, я поняла, что он снова планирует тренировать меня.

Встав перед зеркалом в комнате, я поднимаю руки и сгибаю из в локтях. Ничего впечатляющего — хорошей мускулатурой я не отличалась даже в то время, когда посещала зал едва ли не через день. А теперь от моих былых навыков, верно, и вовсе ничего не осталось. Я не чувствую силы ни в душе, ни в мышцах.

Макс будет разочарован.

— И зачем тебе это? — спрашивает мама, заглянув в комнату, — Ты к вечеру и так без задних ног, а потом ещё учеба начнется.

Так я этого и добиваюсь, неужели не ясно. Напряжения в теле, пота на коже, меньше поводов предаваться грусти и воспоминаниям.

Нет — нет, я очень хочу снова заниматься, и если Максим говорит, что я имею право приходить в его зал, значит я буду делать это. Только тревожит момент с тем, что я не спросила у него, ходит ли туда кто-нибудь из Неволиных. Надеюсь, с продажей зала, они забыли туда дорогу.

— Хочется, — отвечаю коротко.

— Думаешь... — она проходит к кровати и садится, положив ногу на ногу, — Этот... там появится?...

«Этот» — это Влад. Мама не знает, что думать о нем и как охарактеризовать. Она застряла где-то посередине между моими словами о нем и обвинениями, которые ему были предъявлены. Он для нее безликий криминальный элемент, с которым меня каким-то образом угораздило связаться.

— Нет.

— Ты же не ищешь с ним встреч?

— Нет, мам... Это не его зал.

Вижу по направленному на меня взгляду, что сомневается. Поджав недовольно губы, глубоко вздыхает и поднимается с кровати.

— Ты вся в меня пошла, — роняет она перед тем, как выйти за дверь, — Я тоже всю жизнь во всяких уродов влюбляюсь.

— Он не урод.

— Вот — вот, — хмыкает, словно я только что подтвердила ее слова.

Он не урод!... Он тот, кто не дает поблажек и не прощает трусости. Я оказалась для него слишком слабой, и он убрал меня из своей жизни. Но он не урод.

Найдя в шкафу одежду для тренировок, я тщательно отутюживаю ее и складываю в рюкзак. Как только появится возможность, я куплю что-нибудь другое. Эту форму мне покупал Левша. Ни к чему продолжать пользоваться его помощью.

На следующий день, сразу после окончания рабочей смены в салоне сотовой связи я на автобусе еду в зал. Пейзаж все тот же, за исключением жидкого газона по периметру парковки перед зданием и пары вазонов с петунией, обозначающих вход в него. Из машин только черный седан — я знаю, что это машина моего тренера.

Тяну на себя дверь и с колотящимся в висках сердцем спускаюсь по узкой лестнице в подвал. Слышу звук глухих размеренных ударов и сбитого мужского дыханий и, отодвинув в сторону одну из широких прозрачных полос, вижу, как по груше молотит мужчина средних лет. Поджарый, в хорошей физической форме. Рядом, сложив руки на груди, стоит Макс.

Дождавшись, когда он заметит меня, киваю в знак приветствия и юркаю вдоль стены в раздевалку.

Тут прохладно, и я даже ещё не начала заниматься, а кожа уже покрыта испариной. Это от жуткого волнения и неверия. Я словно провалилась в свое прошлое. Все здесь, начиная со скрипа кожи и запаха пота до упругости прорезиненного пола под моими ногами напоминает о Неволине. И набирающее обороты волнение в груди тоже о нем.

Может, зря я пришла?... Чтобы поскорее забыть, нужно оградить себя от всего, что связано с ним полностью.

Застыв на несколько мгновений в нерешительности, я все же начинаю переодеваться. Облачаюсь в спортивную форму и собираю волосы в высокий хвост.

— Ты поставил кулер? — замечаю я, выйдя из раздевалки.

— Да. Как настрой?

С улыбкой пожимаю плечами.

— Пока ещё не поняла.

— Вставай на беговую дорожку, — велит он, потом посмотрим, что от тебя осталось.

— Наверное ничего, — смеюсь тихо, — Я не занималась все это время.

Мужчина, тот, что колотил грушу, когда я пришла, делает несколько подходов упражнений на пресс и, промокнув полотенцем пот, уходит в раздевалку. Кроме нас с Максимом в зале не остается никого.

Я бегу трусцой несколько минут, разогревая кровь и разминая мышцы. Дыхание сбивается.

— Отдохни, — говорит он.

Остановившись, я делаю несколько глотков воды и жду, когда успокоится пульс.

В голове вертится вопрос, ответ на который значительно успокоил бы меня. Однако, как задать его, не выдав своей заинтересованности, я не знаю.

— Я слышал, ты уезжала из города? — вдруг спрашивает Макс.

Мое сердце пропускает удар. В груди становится горячо. Говорить на эту тему мне всегда будет больно.

— Уезжала, да. Ненадолго.

Максим молча кивает, явно не намеренный продолжать разговор, а я пытаюсь спрятать разочарование за прикушенными губами. И когда он бросает взгляд на часы, я, испугавшись, что он больше ничего не спросит и, соответственно, не расскажет, интересуюсь:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты откуда знаешь?

— Говорили.

Говорили обо мне. Кто?... Влад? Или Славка?... Сотня вспыхнувших в мозгу вопросов загораются красными лампочками. Беспокойство царапает в груди.

— Что говорили?...

— Я не в курсе, Майя, — сразу, едва почувствовав мой интерес, идет на попятный, — Мне ничего не известно.

— Но кто тебе сказал, что я уехала? Об этом никто не знал.

— Левша, — отвечает Макс, — Он сказал, когда... все это закончилось.

— Он...

— Идем, — зовет к стойке с боксерскими перчатками.

Мышцы ног перекатываются под кожей, когда я шагаю за ним. Отвыкли от нагрузки.

— Он говорил что-то обо мне?...

— Давай руку.

— Рассказывал, почему я уехала?

— Слушай, — вскидывает взгляд к моему лицу и сощуривает глаза, — Если твои тренировки на разок, чтобы узнать что-то о нем, то я пас. Давай, на выход.

— Нет!... — восклицаю задушенно, — Я здесь, потому что хочу тренироваться.

— Тогда хорош пытать меня! — повышает голос и, это, пожалуй впервые, когда он говорит со мной таким тоном.

Я замираю и едва не проглатываю язык. Меня действительно занесло.

— Я только хотела спросить.

— Я не справочное бюро! Сказал, что ничего не знаю, значит — не знаю.

— Прости.

Почти минуту он смотрит на меня молча, потом помогает надеть и зашнуровать перчатки. Все это время я пытаюсь проглотить застрявший в горле болезненный ком.

— Хотя бы скажи, что мне не придется с ним здесь пересекаться, — озвучиваю то, что волновало меня больше всего.

— Не придется. Он здесь не появляется.