Глава 11

Майя

— Он рассказывал мне, что живет в доме правительства, — шепчет мама, когда потянув массивную входную дверь на себя, я пропускаю ее в холл дома Цариева.

— Это не правительственный дом.

— Это я потом поняла, — говорит она тихо, — Сначала я думала, что его квартира в здании, где заседает наше местное правительство, а оказалось, что она в доме, где ещё в советские времена выделяли жилплощадь разным шишкам.

— Угу..

Мы идем по холлу мимо молчаливого, но зорко наблюдающего за нами консьержа, и звук наших шагов отлетает от стен гулким эхом.

— Здравствуйте, — киваю я, на что мне традиционно не отвечают.

Никто не предупреждал охрану и консьержей, кем я прихожусь Цариеву, и видимо, они справедливо полагают, что я что-то вроде обслуживающего персонала.

— Охренеть, — выдыхает мама, когда мы входим в огромный, отделанный зеркалами лифт.

Она напросилась сегодня пойти со мной к Насте. Ни я, ни Елена Николаевна не увидели в этом ничего предосудительного. Мне придется общаться с сестрой всю жизнь, так почему не познакомить ее с моей мамой?...

Нам тут же открывают и приглашают войти внутрь.

— Ирина, — представляется мама в полный голос и протягивает руку.

Елена Николаевна едва заметно морщится, словно все громкие звуки доставляют ей физический дискомфорт.

— Елена Николаевна, — проговаривает ровно и тихо со сдержанной полуулыбкой. И руки при этом не подает.

Так аристократы ведут себя с челядью, жаждущей казаться аристократами. Однако моя мама этого не замечает или, как обычно, делает вид, что не замечает. Не стесняясь, озирается по сторонам и разувается прямо у порога.

У Елены Николаевны есть повод ее не любить и сейчас мне становится любопытно, почему она позволила ей прийти сюда. Чисто женское любопытство?... Хочется вживую взглянуть на ту, с которой Цариев изменял своей жене?... Из-за кого он рискнул положением и всем, что ему сулил выгодный брак?

— Настя в своей комнате, — проговаривает она на одной ноте, продолжая смотреть на нас чуть свысока.

Мы с мамой моем руки в роскошной ванной, а потом идем к моей сестре.

Я прихожу к ней примерно раз в неделю. Она меня, кажется, узнает. Задерживает взгляд на моем лице, иногда слушает, о чем я говорю. Но в глаза не смотрит и никогда не отвечает, хотя Елена Николаевна утверждает, что она умеет разговаривать простыми предложениями.

Сейчас Настя сидит в кресле и листает детскую книжку с листами из плотного картона и крупными яркими картинками.

— Настя, привет, — подаю голос сразу, едва мы входим в ее комнату.

Девочка перелистывает ещё пару страниц, а только потом поднимает голову и смотрит на нас, не глядя при этом ни на кого конкретно.

— Она утром себя неважно чувствовала, — предупреждает Елена Николаевна, — Не шумите, пожалуйста, и не приставайте к ней с расспросами.

— А почему тут так темно и душно? — спрашивает мама, нахмурившись, и уже было делает шаг в сторону окна, чтобы поднять жалюзи, но я ловлю ее за руку в последнее момент.

— Настя не любит яркого света, у нее от него болит голова.

— Конечно, если она все время сидит в темноте. Тут же дышать нечем!...

— Мама!

Словно опомнившись, она тут же успокаивается и полностью сосредотачивается на Насте.

— Настя... Настенька, здравствуй.

Смело, не обращая внимания на шиканье Елены Николаевны, подходит к креслу и присаживается около него на корточки.

— Почему вы здесь не проветриваете? Дышать же нечем!

— У Насти, — прощается горло тетя девочки, явно борясь с раздражением, которое у нее вызывает поведение моей мамы, — У нее слабый иммунитет, она боится сквозняков.

— То есть она и на улице не бывает?

Я подхожу к креслу и опускаюсь на стул рядом с ним. Иногда он бывает перевернут, когда я захожу в комнату, Настя порой любит бросаться вещами и даже мебелью.

До ответа на вопрос мамы никто не снисходит. И она, не заостряя на этом внимания, снова обращается к девочке.

— Ты любишь книжки, Настя? Я тоже иногда читаю, правда не очень часто, потому что работаю допоздна...

Настя не реагирует, но и листать перестает.

— Это пингвин, — говорит мама, показывая пальцем на картинку.

— Она знает животных, — подает голос Елена Николаевна.

Сестра словно задумывается о чем-то своем, а потом перелистывает страницу.

— А это панда, — произносит мама, — Она живет в Китае.

— Китае, — вдруг проговаривает Настя тихо и снова, будто смакуя слово, повторяет, — Китае...

— Да. Все панды в мире считаются собственностью Китая.

— Китая... — повторяет Настя.

Я почти не дышу, наблюдая за первым на моей памяти контактом сестры с кем-либо из людей. Ее взгляд отрывается от книги и перемещается на сложенные на подлокотнике кресла руки мамы. Елена Николаевна подходит ближе, чтобы посмотреть, что происходит.

— Не делайте резких движений и не говорите громко, — проговаривает она еле слышно, — Настя может испугаться.

— Давай дальше... посмотрим, кто там есть ещё...

Девочка перелистывает страницу и смотрит на картинку, на которой изображен страус.

— Кто это?... — спрашивает мама.

— Кто это? — повторяет она.

— Это страус.

— Птица, — говорит Настя.

— Да, верно, — смеётся мама, — Ты большая молодец!

Сестра не поддерживает веселья, но я впервые вижу в ее взгляде не только пустоту.

— Да откройте, наконец, окно!

— Нет, — поджимает губы Елена Николаевна.

Мама общается с Настей почти полчаса!... Моментами их контакт как будто прерывается, но потом сестра снова вовлекается в беседу.

— Хорошая девочка, — резюмирует она, когда мы выходим из комнаты.

Я немного в шоке и всерьёз задумываюсь над тем, чтобы и самой пытаться общаться с ней. Пусть не с первого раза, но вдруг у меня получится!

— У вас есть специальное образование? — спрашивает Елена Николаевна, продолжая смотреть на маму свысока.

— Господи, да какое ещё образование, если...

— Вы можете приходить ещё, — перебивает она, — Разумеется, если захотите.

— Конечно, приду. Что ей принести? Что она любит?

— Ничего особенного. Она аллергик.

— Тогда я принесу простое печенье в виде животных. Крекер же ей можно? — интересуется мама, обуваясь.

— Думаю, да.

Мы выходим из квартиры Цариева, спускаемся на лифте и шагаем по улице, и все это время она громко возмущается.

— Аллергик, иммунитет слабый, света солнечного боится!... Да они сами угробили девчонку.

— Мам, у нее диагноз...

— С диагнозами можно работать!...

— К ней приходят массажист и дефектолог.

— Ей нужны не массажисты и дефектологи, а простое человеческое тепло.

Я усмехаюсь или, вернее сказать, улыбаюсь, потому что мне понравилось, какой была Настя с мамой. Впервые за долгое время в моей груди защемило от радости. Надеюсь у моей сестры сегодня тоже хороший день.

А потом, когда мама идет к ларьку, чтобы купить нам по рожку мороженого, достаю телефон из кармана, быстро нахожу в нем номер телефона, который дал мне Максим, и пишу ему сообщение:

«Привет. Напиши, пожалуйста, в какие дни тебе удобно, чтобы я приходила заниматься»