Глава 22

Майя

В длинном коридоре больницы темно и сквозит, отчего кожа покрывается мурашками, несмотря на то, что на улице невыносимый зной. Я запахиваю на груди больничный халат и вместе с мамой шагаю за медсестрой, вызвавшейся проводить нас до палаты, куда утром перевели Настю из реанимации.

Она попала в нее вчера с сильнейшим приступом эпилепсии.

Мы поворачиваем за угол, проходим ещё через один медицинский пост, и я вижу у одной из приоткрытых дверей Елену Николаевну и врача.

— Здравствуйте, — здороваются с нами тихо.

Тетя Насти выглядит уравновешенной и спокойной, словно это не она вчера стала свидетелем приступа и не она вызывала скорую. Смотрит на нас с мамой так, как если бы встречала при очередном визите в квартиру Цариева.

— Ей вкололи седативное, — говорит врач, высокий грузный мужчина с именем Ковалев Андрей Сергеевич на бейджике, — Скоро заснет, поэтому, пожалуйста, недолго.

— Хорошо, — киваю я.

— И маски не забудьте надеть.

Он уходит. Елена Николаевна пропускает нас в палату, указывает на два стула, а сама забирает свою сумку и направляется к выходу.

— Мне пора, — говорит, не оглядываясь, — Нужно поспать немного.

— Иди, — отвечает мама, почему-то обращаясь к ней на «ты», — Мы присмотрим за девочкой.

— Девочка тут и без вас под присмотром, — отзывается она холодным тоном.

Мама словно не слышит. Двигает стул ближе к кровати и берет Настю за руку.

— Привет, малышка...

— Привет, — улыбаюсь я, неожиданно перехватив ее пустой взгляд.

Она очень бледна, слаба и абсолютно безразлична. Глаза вращаются, но ни на чем не останавливаются. Нижняя губа припухшая — Елена Николаевна сказала, что она поранила ее вчера во время приступа. Мы с мамой сидим с ней, тихо переговариваясь, до тех пор, пока она не засыпает. А затем, позвав присматривающую за Настей медсестру, уходим.

— Кто оплатил палату? — спрашивает мама, едва мы оказываемся на улице, — Она же явно платная.

— Елена Николаевна из своих сбережений.

— Серьёзно?... — А она не так бедна, как прикидывается, да?...

— В любом случае, как только я вступлю в права наследования, придется все возместить.

Мама какое-то время ничего не отвечает. А потом, толкнув меня в руку, смеётся:

— Ты, главное, про себя-то не забудь, Майка!... Оставь себе хотя бы одну квартиру.

Отрицательно мотнув головой, сворачиваю на дорожку, ведущую к автобусной остановке.

— Ну, тогда мне подари, раз для себя не хочешь! — продолжает мама шутливым тоном, в котором, однако, нет ничего веселого.

Знаю, и она и ба всё ещё надеются, что я передумаю. Не смогу устоять, когда стану реальной обладательницей недвижимости и счетов Цариева. Они будут разочарованы, потому что я не намерена брать ни копейки из того, что он мне оставил.

Возможно это недальновидно и скорее всего — нелогично, но отвращение, которое я чувствую к своему биологическому отцу и его деньгам даже не допускает мысли ими воспользоваться. У меня ведь и без них все неплохо.

— Ладно, — вздыхает она, таща меня за руку в ларьку с мороженым, — Делай, как знаешь. Не жили богато, нечего и начинать.

— И с этой Еленой Николаевной тебе лучше не ссориться, — продолжает рассуждать, когда, расплатившись за два рожка, мы идем дальше, — Кто, как не она присмотрит за девчонкой?... Я могла бы помогать, но не постоянно.

— Да, родная тетя куда лучше, чем наемная сиделка, — соглашаюсь я.

— Я сегодня уже на работу не пойду, — сообщает мама, — А ты?...

Мой график из-за личных проблем Рената превратился в чехарду. Я работаю то с Лерой, то с ним, то одна целый день. Но сегодня вечер у меня тоже свободен.

— Я пойду в зал.

— Сегодня же среда.

Не мой день, это правда. Но, вытащив телефон из рюкзака и немного сбавив шаг, я отстаю от мамы и набираю Макса. От отвечает не сразу, наверное занят в зале.

— Привет, — здороваюсь бодро и тут же спрашиваю, — Можно, я приду сегодня? Завтра не получится.

— Почему не получится? Можешь прийти позже, если планируешь задержаться на работе.

— То есть... — мнусь, уже жалея, что позвонила, — Сегодня мне нельзя приходить?

— Приходи, — говорит Макс после недолгой паузы.

— Спасибо.

Я отключаюсь и плетусь вслед за мамой по тротуару. Спросить, будет ли Левша сегодня в зале и вообще, приходит ли он туда, когда нет меня, я не решилась. Незачем это. Неправильно. Плохо будет, если я стану под него подстраиваться или, что ещё хуже, сознательно избегать и прятаться.

Мы приезжаем домой. Я ложусь на кровать в пустой прохладной комнате и засыпаю на целых два часа. Просыпаюсь будто по будильнику. Выпиваю стакан клубничного йогурта, одеваюсь и, схватив рюкзак, выхожу из дома. Маму и бабушку встречаю на подходе к подъезду. Наслаждаясь погодой, они медленно бредут мимо детской площадки.

Этот переезд, как и воссоединение с дочерью, пошли ба на пользу. Она немного поправилась, повеселела и уже реже выпадает из реальности, слушая своего Шостаковича. К тому же у нее появилась подружка — соседка из соседнего подъезда, заядлая театралка и бывшая учительница русского языка и литературы.

— Всё-таки уходишь? — смотрит на меня мама.

— Ага...

— Майя, ты же девушка, — проговаривает с укоризной бабушка, — Должна интересоваться искусством и заниматься танцами или музыкой, а не этими... драками...

— Пусть ходит, — вступается за меня мама, — Ей идет.

Я чмокаю их по очереди и бегу на автобус. Через сорок минут уже на месте.

Снова желая срезать путь, огибаю здание, пробираюсь через кусты сирени и оказываюсь на парковке перед клубом. На ней пять автомобилей, включая внедорожник Левши. Мое сердце срывается в свободное падение.

Я рискнула и... прогадала. Так тебе и надо, Теряева. В следующий раз будешь знать, как маскировать трусость мнимыми причинами.

Коснувшись рукой лба и проведя ею по лицу, я иду к входу и тяну дверь на себя. В уши тут же проникают звуки ударов и глухих мужских выкриков. Чей-то смех режет уши.

Спустившись в подвал, я отодвигаю резиновую полоску и заглядываю внутрь. Там шестеро мужчин. Максим и трое из них наблюдают за спаррингом Влада и незнакомого мне парня, забитого тату с головы до ног, на татами.

Держась на расстоянии около метра друг от друга, они наносят друг другу короткие беспощадные удары.

Мое горло перехватывает, когда незнакомец, замахивается и бьет Левшу в челюсть. Его голова отлетает в сторону, но уже в следующее мгновение противник получает удар не меньшей силы.

Пахнет потом, кровью и дикой агрессией.

Я вжимаюсь в стену позади себя и зажмуриваюсь.