Глава 8

Проснулась от яркого освещения. Я очень редко ночевала не дома и привыкла, что утром в комнате у меня царит полумрак. Сейчас же в лицо лился белый свет, который, казалось, выжигал глаза прямо сквозь веки. Безумно неприятное ощущение.

Еще не подняв с подушки головы, я поняла, что она жутко болит. И сон снился… Жуть какая-то. Я все же с трудом, но открыла глаза. Первое, что увидела рядом с собой, — безмятежное лицо спящего Саши. На миг затаила дыхание. Что он здесь делает? Я несколько минут изучала каждую его черту. Красивый прямой нос, аккуратно очерченные губы, выступающие скулы, легкая небритость… Мозг не сразу пришел на помощь. Воспоминания о том, как я здесь оказалась, не спешили возвращаться. Но все же эта ситуация настораживала.

— Черт, — шепотом выругалась и подхватилась на постели, словно очнувшись от какого-то транса.

Мы лежали на однотонном персиковом шелковом белье на огромной кровати. Комната была небольшая. Здесь стоял туалетный столик и платяной шкаф-купе в потолок. Комнату заливали утренние лучи, которые проникали через нежно-молочный тюль. Тяжелые гардины здесь тоже имелись, только их никто не удосужился задернуть.

Уже понимая, что произошло неотвратимое, я все же с исчезающей на ходу надеждой заглянула под одеяло. Там я лежала абсолютно обнаженная.

Почти беззвучно захныкала. Господи. Впору было об стену биться. Столь яркий и реалистичный сон оказался вовсе не сном. Что же я наделала?.. Как могла такое допустить?

Аккуратно, чтобы не разбудить молодого человека, сползла с кровати. Наша одежда мятым ворохом валялась под ногами. Стыд-то какой. Я даже с хозяевами вчера не попрощалась, доброй ночи не пожелала. Не узнала, как себя чувствует Лена. Черт. Черт. Черт!

Из горки одежды выудила свое платье, белье и сумочку. Рядом со шкафом заметила приоткрытую дверь. Хоть бы это оказалась гостевая ванная комната! Прижав к груди платье, пробралась, утопая ступнями в мягком ковре, к предполагаемой ванной. Ура. Хоть что-то пошло по плану.

Я нашарила выключатель. Небольшое помещение залил яркий белый свет. Поморщилась и скорее заперлась. Меньше всего на свете хотела сейчас общаться с Сашей, а он мог в любую минуту проснуться.

Здесь стоял унитаз, душевая кабина и раковина. А на узком комоде лежало несколько белоснежных полотенец. Чем-то обстановка напомнила гостиничную. В стеклянном стаканчике — две новые щетки в упаковках, а вот зубная паста была обычная, популярного бренда, а не те маленькие тюбики, которые кладут в отелях.

Шесть двадцать показывал умный браслет, который вчера я спрятала в клатч, потому что спортивный ремешок совсем не подходил к платью. Нашла в сумочке таблетку от головной боли и сразу же ее приняла, разгрызая твердую горечь, чтобы лекарство быстрее подействовало. Набрала воды в пригоршню и запила препарат. Оперлась обеими руками на раковину и заглянула в свои глаза.

И чем дольше я вглядывалась в отражение, тем меньше себя узнавала, тем меньше верила в то, что эта уставшая девушка с разочарованным взглядом — это я.

И сложнее всего было от того, что разочаровалась я в себе. Говорят, что самое трудное, — это победить своих демонов, свои мысли, свои чувства, желания. А я просто запуталась во всем этом. Хотя и знала, чего желала на самом деле. Чего хотело мое сердце, чего жаждала моя душа. По чему, а вернее, по кому страдала и плакала маленькая девочка внутри меня. Та внутренняя Настенька, ранимая и нежная, которая, как могла глубоко, спряталась, чтобы окружающий мир никогда не смог погубить ее своей жестокостью. Именно эту нежную девочку знал только один человек на всем белом свете. И сейчас, несмотря на все, что случилось накануне, больше всего я хотела, чтобы он был рядом. Чтобы он обнял, утешил, сказал, что все будет хорошо и он все уладит. Не сомневаюсь, что так бы и было, если бы я только позволила. Но я не могла! Не имела морального права вмешивать любимого в это грязное дело. Я и сама теперь ощущала себя невероятно грязной. Настолько, что мочалка и мыло не исправят ситуацию, как бы усердно я ни старалась. И все же в какой-то момент желание услышать голос Миши победило.

В сумочке лежал телефон, который я так и не проверяла с четверга. Трясущимися руками нажала на включение. Сейчас я хотела того, чего вчера очень боялась: получить сообщение от Миши. Поговорить с ним. Знать, что между нами еще что-то может быть.

Сердце нервно выпрыгивало из грудной клетки, пока экран загружался. Я включила передачу данных и согнулась пополам от боли в желудке. Нервы. Гребаные нервы меня в могилу сведут! Переждала приступ боли, чтобы получить новую порцию неприятных ощущений от разочарования. Куча уведомлений из разных соцсетей, несколько сообщений со спамом, парочка — от подруг. И ни весточки от Миши. Ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Он даже не попытался со мной связаться.

Дура! Идиотка! Ты только что вылезла из постели другого и еще что-то хочешь от этого?!

Вишенкой на торте меня догнали воспоминания сегодняшней ночи. Так закусила нижнюю губу клыком, что почувствовала, как по подбородку потекла горячая капля. Не ощущая боли в прокушенной коже, стерла кровь тыльной стороной ладони и включила воду.

Слез больше не было. Я чувствовала глубокое разочарование в себе. И вспомнила, почему так редко пью. Потому что крышу сносит. Саша вынудил меня это сделать! Вынудил… Однако голос совести шептал, что ничего насильно вчера друг детства со мной не делал. Этого можно было избежать. Теперь я это понимала, а вечером казалось, что я в тупике и иного выхода просто не существует.

Да, мы расстались с Мишей, но я все еще не могла поверить в это. Все еще на что-то надеялась, несмотря на патовую ситуацию. И то, что произошло между мной и Сашей этой ночью, расценивала как предательство по отношению к любимому человеку.

Я с сосредоточенностью, которой вовсе не требовалась для этих действий, влезла в душевую кабинку и пустила обжигающе горячую воду, которая словно обваривала меня. Постояв под душем минут десять, вымылась до скрипа кожи и завернулась в белоснежное полотенце, оставив волосы высыхать на воздухе. Затем, все еще сосредоточившись только на каждом маленьком действии, распаковала зубную щетку и почистила зубы. Я то начинала двигаться лихорадочно быстро, то замирала, не в силах пошевелиться, ловя флешбеки сегодняшней ночи.

— Не-на-ви-жу-те-бя, — по слогам, четко и ясно, сказала своему отражению. Постаралась принять этот факт. — Ненавижу. Ненавижу.

В одной руке все еще сжимала зубную щетку, а в другой — стеклянный стакан, даже не осознавая, что он находится у меня в руках.

— Ненавижу! — я резко сжала кулаки, опустив их на раковину. Стакан в моей руке от удара треснул, несколько осколков резко вспороли кожу, остальные упали в раковину.

Я вскрикнула и уставилась на то, как в слив стекает ярко-алая кровь. Ее было довольно много. Так много, что меня замутило. Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Острая боль немного привела в чувства.

— Насть? — постучался Саша. — У тебя все в порядке?

— Ч-ч-черт, — прошипела я. Его только здесь не хватало! Я молчала.

— Настя! — требовательнее постучал молодой человек. — Открой!

Я упрямо хранила молчание, глядя, как в раковину стекает кровь и вода.

— Настя! Открой, или я выломаю дверь! — пригрозил Саша. — Сама потом будешь объясняться с Вячеславом Сергеевичем.

Угроза подействовала, почему-то я знала, что это не пустые слова. Роняя крупные капли крови на белый кафель, подошла к двери и повернула защелку. Из ладони, которую я просто держала на весу, не понимая, что с ней делать, по-прежнему торчало несколько осколков.

Увидев, в каком состоянии моя рука, Саша резко втянул в себя воздух, скривившись. Он был в боксерах, которые я видела в куче нашей одежды на полу, пока искала свои вещи. Надо же, успел натянуть, с иронией подумала отстраненно.

— Как это произошло?! — он взял меня за руку и поднес ее ближе к светильнику.

— Случайность, — глухо объяснила я.

Он на меня глянул так, как будто не поверил. Ну и дьявол с ним. Пусть не верит.

Саша аккуратно вытащил все осколки.

— Мне кажется, тут больше нет стекла, — заключил он, внимательно вглядываясь в рану. — Здесь где-то должна быть аптечка, — он наклонился к комоду, открывая все полочки подряд, пока не нашел то, что искал.

— Не нужно, я сама, — сглотнула ком в горле. Не хотела быть рядом с ним сейчас.

— Да как ты левой рукой перебинтуешь все? — Саша раскрыл упаковку со стерильным бинтом. — Дай сюда, нужно сначала антисептиком обработать.

— Саша, уйди, — я сама ощутила, что в горле зарождаются истерические нотки. — Мне нужно побыть одной. Я не хочу тебя видеть, — говорила уже прямым текстом, потому что по-другому он не понимал.

— Не уйду, — упрямо буркнул он и снова взял мою руку. Я попыталась отобрать ее, но зашипела от боли и прекратила попытки борьбы. Сжимала челюсти, пока он промывал раны. Но не от боли, а от обиды и разочарования. От обиды на Сашу, на ту ситуацию, в которую он меня поставил. От разочарования в себе.

— Насть? — посмотрел на меня Саша. — Что произошло? Мне ты можешь рассказать все что угодно.

Все что угодно, говоришь? В глубине груди стало зарождаться противное чувство. Я знала, как сделать ему больно. Знала и хотела этого. Хотела вставить нож ему в сердце и провернуть рукоятку пару раз. И для этого нужно было лишь выпустить эмоции наружу.

Я перестала сжимать челюсти, и губы мелко-мелко задрожали, а в глазах снова появились слезы. Я отпустила их. Позволила Саше смотреть, как я плачу. В его глазах отразилась боль. Но это были еще только цветочки.

— Он ничего мне не написал, — сказала то, о чем действительно жалела больше всего за сегодняшнее утро. — Не позвонил, — я всхлипнула. В этом не было ни капли игры, просто я знала, что мои искренние чувства к Мише ранят Сашу, и пользовалась этим оружием.

Его лицо исказила гримаса страдания, но он почти сразу взял себя в руки, продолжая перевязку. А я уже не могла себя сдерживать. Сама запустила эту лавину, но теперь не могла ее контролировать.

Из груди рвалась настоящая истерика. Та, в которой я себе отказала вчера и позавчера. Та, которую я запечатала глубоко внутри. Сейчас эмоции дали о себе знать, вихрем сметая все на своем пути. И я желала — почти также остро, как тело Саши сегодня ночью — чтобы его смела эта лавина, этот смерч, чтобы он утонул в этом океане, задохнулся, чтобы ему было так же больно, как и мне.

Он закончил перевязку и сразу отпустил руку, будто теперь и сам не оказался рад тому, что предложил помощь.

— Это ты во всем виноват! — прошептала сквозь слезы. — Я люблю его, слышишь?! Люблю! Люблю! Но мне пришлось от него отказаться. Ради чего? В угоду чему, Саша?!

Он стоял и, кажется, боялся пошевелиться, а я все приближалась к нему, пока не подошла вплотную.

— Ненавижу тебя! И себя ненавижу за то, что спала с тобой! Ненавижу! Ненавиж-ж-жу!

Несколько раз ударила его ребрами ладоней. Раненую руку пронзила острая боль, но мне было уже все равно. Кровь проступила через бинты — мне было плевать на это. Я продолжала исступленно колотить Сашу, краем сознания понимая, что так никакого физического ущерба ему не нанесу, но мне требовалось выплеснуть из себя скопившийся гнев и скорбь.

— Оставь меня в покое! Оставь в покое мою сестру! Дай нам жить свободно! Уйди! Уйди!

Я отпихивала его от себя, выталкивая из ванной. А он, пораженный и шокированный таким поведением, просто отступал, пока не вышел за пределы комнаты. Тогда я с громким всхлипом захлопнула за ним дверь, снова заперлась и сползла по двери на пол, прижимая к себе и баюкая покалеченную руку. Словно в ней сосредоточилась вся моя боль. Словно залечив рану на ладони, я смогу исправить весь тот хаос, который творился в моей жизни. Исправить… Нет, уже ничего не исправишь.

Не знаю, как долго я ревела, кусая губы и воя в сложенное в несколько раз полотенце, чтобы не разбудить и не перепугать весь дом. Но когда слезы иссякли, голова осталась совершенно пустая. Звонкая внутри. Там не было ни одной мысли.

Как чумная, я поднялась с пола, с трудом натянула нижнее белье. Особенно трудно было с лифчиком, потому что правая рука опухла и совсем не хотела слушаться. Затем настал черед платья. Как могла, я убрала осколки в урну и смыла капли крови с кафеля, а потом тихо-тихо выглянула из укрытия. К счастью, Саша уже ушел. Я нашла свою обувь и вышла в коридор, намереваясь узнать, где расположилась Лена.

На мое счастье, сразу встретила одну из женщин, которая вчера подавала нам блюда на ужин.

— Прошу прощения, вы не подскажете, где спит моя сестра?

Женщина показала мне дверь, и я тихонько вошла к Лене. Удивительно, но она уже не спала. Одевалась. Я не дала ей вчера успокоительное, вот она и проснулась ни свет ни заря. Часы показывали, что сейчас еще нет восьми.

Лена внимательно посмотрела на мое лицо, руку, потом снова в мои глаза, покачала головой и вздохнула:

— Я даже спрашивать не буду.

— Поехали домой, — севшим голосом сказала я.

Она кивнула, и мы спустились. Я хотела вызвать такси, но внизу ждала администратор, которая встречала нас вчера.

— Александр Евгеньевич просил передать, что, как только вы будете готовы, вас отвезет водитель Вячеслава Сергеевича обратно в город.

Я даже не сразу сообразила, кто такой Александр Евгеньевич, потому что, если честно, даже не знала отчества Саши. Пока пыталась разобраться в потоке информации, ситуацию спасла сестра. Она улыбнулась собеседнице и сказала, что мы уже готовы ехать.

— Но там уже готов завтрак, — попыталась возразить она.

— Спасибо, мы не голодны, — кивнула я и направилась к выходу, чтобы скорее уйти из этого дома, который теперь всегда будет напоминать о самом большом моральном падении в жизни.