62

Ярость давлю. Рублю на корню.

Тянет, конечно, сразу ей показать, что к чему. Наглядно. Какое отношение к блядям, а какое — к ней. Пусть бы разницу прочувствовала. А то я уже к ней какие только подходы не ищу, считай, на пузе ползаю, только бы, сука, уже наконец угодить. И опять нихера.

Ладно. Не тот момент. Не хочу — так.

Слишком долго выжидал, выслеживал. И чего скрывать? Загонял. Чтобы теперь в один момент это проебать. Потому гнев придушиваю.

Смотрю на нее. Пристально. Знаю, никуда отсюда не денется. Проститутка, значит. Ну хорошо.

— Я тебя научу, — говорю ей. — Ты справишься.

Краснеет. Прямо видно, как ее щеки заливает краска. Как она вся постепенно багровеет.

И пиздец, это выглядит сексуально.

Да все в ней так. Заводит.

— Раздевайся, — добавляю.

Заметно, что она бы сейчас мне по роже бы только так заехала. С радостью. Плечи у нее подрагивают. И губы. Вся сжимается от напряжения. Комок нервов. Аж вибрирует от негодования. А брови ползут вверх. Даже забавно.

— Давай, — подгоняю. — Блузку снимай. И все остальное. Ну чего ждешь? Быстрее.

Клиент требует. Заебался уже кругами ходить.

Она сглатывает. Так выразительно, что ком в горле заметен. Поджимает губы. Начинает дергать край блузки с каким-то ожесточением.

Выгибаю бровь, продолжая за ней наблюдать.

Хорошо, что эта сучка не знает, как сильно на меня действует. Иначе бы… и сейчас хер знает куда могла бы продавить.

— Давай, — повторяю и сам свой голос не узнаю.

Хер каменный.

Если не трахну ее, тупо ебанусь.

Кроет. Мощно кроет. Никогда так не крыло и не вело. Ни от кого. Но у меня не то что похожей… у меня такой как она даже близко никогда не было.

Есть в ней что-то. Не могу объяснить. Просто чувствую.

Вот сейчас наблюдаю, как ее пальцы дрожат, когда она безуспешно пытается расстегнуть очередную пуговицу, а та не поддается, и что-то внутри щемит.

Волнуется. Так, что у нее даже раздеться не выходит.

А я наблюдаю и слюной давлюсь.

Как магнитом она притягивает. Дурманит ее запах. Ощущение ее кожи под пальцами, даже когда не прикасаюсь.

Жадно воздух втягиваю.

Ну все.

Сам к ней шагаю.

Долго она с этой блузкой возится. Видно, что не намеренно. Только у меня больше нет сил ждать. Подавлять дикую жажду внутри. Меня уже самого всего пожирает.

Пуговицы отлетают в сторону. Стукаются о пол. Ткань потрескивает. Потому что я нахер забиваю на всякую аккуратность. Дергаю полы в разные стороны.

Мне нужно видеть ее. Голую. Всю.

— Не надо, — выдает она, перехватывает мои кисти.

Отрываю взгляд от ее груди в кружевах. С трудом. В глаза смотрю.

— Это, — запинается. — Мне нравится эта блузка.

— Другую куплю, — говорю. — Еще лучше.

Но дальше все равно стараюсь расстегнуть осторожнее. Само собой так выходит. И собственная реакция подбешивает.

Мне похер должно быть.

На эту гребаную блузку так уж точно.

Но нет. Нихуя.

И я стягиваю ткань с ее плеч медленнее, чем сам хочу. Отбрасываю в сторону. Избавляюсь от всего остального. Убираю, что мешает. А мешает мне все.

Белье сдирать некогда. Потом успею.

Мои ладони проезжаются вниз по бедрам. Подхватывают добычу. Отрывают от пола. Оборачиваю ее ноги вокруг себя. Шагаю вперед.

— Стой, — вдруг выпаливает.

И меня едва не срывает.

Она слабо ведет головой в сторону.

— А ужин? — облизывает пересохшие губы. — Там… я только увидела, что у тебя стол накрыт. Может быть, ты хочешь…

— Маша, — оскаливаюсь. — Ты же сама сейчас чувствуешь, чего я хочу.

Мой затвердевший до предела член выразительно упирается в ее живот. Объяснять здесь нечего.

Давно не пацан.

Но теперь готов кончить только от одного ощущения, что вот она. Вся моя. Целиком и полностью. Безраздельно.

Она замолкает.

Наверное, понимает, насколько по-идиотски ее отмазка про ужин звучит. Ей самой не до ужина. Так? Ну да.

Дрожит в моих руках. Мечется. И снова отклониться пробует. Отталкивает. По ходу безотчетно.

Штормит ее.

Ничего.

Это ненадолго.

Раскладываю ее на постели. Впиваюсь губами в губы. Чтобы забылась, чтобы потерялась. Поплыла. Чтобы ее так прошибло, как меня.

Заразить ее собой хочу.

Вместе сгорим.

И если сперва она напряженная, вся как струна натянута, то потом начинает расслабляться. Может, и не замечает, как уплывает. Дальше и дальше. Глубже. На самое дно бурлящего омута.

Чувствую все. Кажется, ее теперь чувствую лучше, чем себя самого. Замечаю, как дыхание меняется, становится чаще. Как грудь все тяжелее вздымается под моими прикосновениями.

Раздеваю полностью. Убираю кружево. Накрываю ее голую грудь своим ртом. Втягиваю сосок. Другой — сжимаю пальцами.

Прогибается. Всхлипывает.

И тут она что-то такое мне выдает…

Слышать, блять, не хочу.

Ее тело вопит об одном. Очевидно все. Давно меня принимает. Но на языке у нее как и раньше другое. Нервы мне трепет даже сейчас.

— Я не понял. Ты уйти хочешь? — спрашиваю резко.

Нависаю над ней.

Молчит.

— Ну говори, — выдаю. — Не держу.

Хер я ее отпущу, если откажет.

Слишком далеко мы зашли.

Она мокрая насквозь. Мой член упирается во влажные складки. Напирает на тугую разгоряченную плоть.

И если она скажет мне «нет»…

— Нет, — отвечает тихо. — Я не уйду.

Отлично.

Все прояснили.

Целую ее. Толкаюсь вперед. Заполняю собой. До отказа. Она уже так течет от моих поцелуев и прикосновений, что легко проникаю вглубь одним ударом.