67

Я даю себе обещание. Не идти у него на поводу. Сдерживать эти пугающие животные порывы, которые он во мне пробуждает. До последнего цепляться за хрупкую иллюзию равновесия. Хотя бы делать вид, будто я здесь хоть что-то контролирую.

Так себя настраиваю.

Разум сильнее тела. Сознание выше низменных потребностей. Умом же я понимаю, что нужно удержаться. Не поплыть окончательно. Не раствориться в омуте, куда меня и так затягивает по горло. Если не хлеще.

Привыкла считать, что управляю собой.

Только теперь понимаю, как сильно обманывалась на этот счет.

Лукавая усмешка играет на губах Медведя.

Он знает, как действует на меня. И похоже, знает лучше, чем я сама. Он уверен в своих способностях. И к сожалению, нельзя сказать, что эта уверенность призрачная.

Если в начале еще стараюсь проглотить стоны, не выпустить на волю ни единого всхлипа, то очень скоро становится невыносимо.

Жарко. Горячо. Просто до одури. До полного помутнения. До отупения даже. Ведь я уже соображаю с трудом.

Казалось бы, всего пару мгновений. Но меня будто молнией простреливает. От низа живота до груди. А потом обратно. Опять и опять. Разливается тягучая пульсация. Мешает мыслить трезво.

Тяжело собой управлять, когда тело настолько бунтует. Тянется к нему. Льнет. Трепещет. И пылко отвечает на каждую новую провокацию этого мерзавца.

Он слишком опытный. И слишком хорошо успевает меня изучить. Легко вскрывает любые запреты.

Он пользуется моментом. Выжимает максимум, доводя до исступления одними лишь прикосновениями.

Мое тело и так напряжено, распалено, взвинчено. Эмоции переполняют. Мешают дышать.

Медведь умудряется обострить накал там, где кажется, что острее уже быть попросту не может.

Может. Еще как.

Сперва вырывается слабый вскрик. Дальше прерывистый стон. И наконец, всхлип за всхлипом. Судорожно, прерывисто, выжигая остатки кислорода в легких.

Он дразнит. Доводит. Будто играючи.

А ведь сам возбужден.

Замечаю это по его взгляду. Тяжелому, пристальному, но все же… словно бы расплавленному. Впечатление, будто там, на дне его потемневших глаз, плавится металл.

Или это я сама растекаюсь настолько? И мне лишь видится отражение моих собственных чувств.

— Давай, — хрипло бросает он. — Скажи, что не хочешь меня. Скажи, что не течешь под моим членом.

Я бы рада это все выдать.

Но сейчас я таком расшатанном и заведенном состоянии, что у меня даже солгать ему толком не получается.

А я и не пытаюсь.

Наверное, мой разум полностью отключается.

Иначе как это все объяснить?

Реакция ненормальная. Дикая.

Он толкает бедра вперед. Снова и снова. Ритмично, постепенно набирая темп движений. Каждый новый жест становится мощнее. Жестче.

И под конец меня буквально подбрасывает. Ошпаривая изнутри.

Однако он не спешит меня брать в полном смысле этого слова. Физически не проникает.

Его горячий и твердый член продолжает скользить по моим складкам. Давит, напирает сильнее. Задевает чувствительные точки. В какой-то момент почти толкается внутрь. И резко сбавляет обороты.

Медведь доводит меня до изнеможения. До безумия. Потому что стоит ему вот так отодвинуться, как я уже подаюсь вперед сама. Снова, еще больше, чем прежде. А он удерживает меня за бедра, обрывая рефлекторное движение.

— Ты главное забыла, — его голос обвивается вокруг моего горла колючей петлей.

И я не знаю, как не задыхаюсь в этот момент. Особенно когда он подается ближе, опять прикусывает мою нижнюю губу, поддразнивая, оттягивает в сторону, а после зализывает следы от собственных губ языком.

— Что? — чуть слышно вылетает у меня.

— Скажи это, — требует.

— Что… сказать? — спрашиваю, задыхаясь.

Медведь не прекращает свои с ума сводящие движения. Толкается в меня раз за разом, продолжая вести по тонкой грани. Усиливая возбуждение, растягивая удовольствие. И запрещая испытать разрядку. Подводит к самому краю. А после резко обрывает все. Дальше опять по кругу, по кругу. Пока я не начинаю стонать в голос.

— Скажи, что хочешь, — чеканит он. — Скажи, чтобы я тебя трахнул.

Во мне пробуждается какая-то больная упертость.

Кажется, погибну, если не получу хотя бы слабое облегчение. Если в ближайшие секунды он меня не возьмет.

Только умолять не выходит. Будто блок стоит.

— Хочу, — единственное, что могу выпалить.

Продолжить не выходит.

Он резко отпускает мои бедра. Разжимает захват. И я почти готова разрыдаться от ощущения острой неудовлетворенности.

Но тут Медведь разворачивает меня спиной к себе. Обхватывает бедра, толкая меня вперед. Впечатывает грудью в стеклянную стенку кабины.

Кажется, ему совсем не по вкусу то, как звучит моя просьба. Но думать об этом не выходит. Все мои мысли обрываются.

Слишком опасно.

Угроза ощущается все четче, ведь его вздыбленный член прижимается туда, где я совсем не готова его принять. Постукивает по ягодицам, заставляя невольно задергаться.

И кажется, он вот-вот сорвется. Возьмет меня так.

От осознания такой возможности холод разливается по спине. И лучше бы мне протрезветь. Вырваться. Хотя бы попытаться. Но я вся будто в дурмане.

Медведь прихватывает зубами за заднюю сторону шеи. А после выдает прямо на ухо:

— Твою задницу оставлю на другой раз.

Он прогибает меня, надавливая на поясницу. И сразу толкается туда, где я хочу его ощутить. Входит резко. Сразу на всю длину. Но я настолько заведена, что никакой болезненности от такого грубого вторжения не ощущается.

Скорее наоборот…

Меня простреливает кипучей пульсацией. От макушки до кончиков пальцев. Так простреливает, что все внутри вибрирует, сладко сжимается.

Двигаю руками. Сама не знаю, что собираюсь сделать. Но Медведь перехватывает мои запястья.

Миг — он впечатывает мои ладони в стекло. Накрывает своими. Будто окончательно в капкан загоняет.