Глава 15

Майя

Рюкзак отлетает в сторону, но его тут же хватают и вскрывают. Моя щека расплющивается о бетонный грязный пол. Запах грязи и влажного камня врезается в нос и накрывает волной отчаяния.

— Пусти!.. — хриплю я, — Пусти...

На голову, рискуя ее размозжить, давит рука Костяна, в позвоночник — его же колено.

— Не три, а пять, сука!.. Пять косарей! — шипит он, на каждом слове ударяя меня лицом об пол, — Больно охуевшая!..

— Тут только карта, Костян!.. — слышу приглушенный голос Даньки, — Налички нет.

— Где наличка?! — орет он на меня, — В кармане?

Мне больно до слез. Еще немного, и его нога переломит позвоночник. В попытке хоть немного облегчить страдания я завожу руку назад, но и ее тут же придавливает чья-то подошва.

Из горла вырывается рыдание.

— Где наличка, Теряева?! В карманах?..

— Не... нет... налички...

— Говори код карты!

— Пять... шесть... три, четыре... — произношу первые пришедшие на ум цифры.

— Врешь!.. — хватает за волосы и резко оттягивает голову назад.

Боль в спине и шее ослепляет.

— Нет... правда...

— Запомнил? — спрашивает Костя у дружков.

Женька повторяет названную мной комбинацию, а Костян склоняется и шепчет в ухо:

— Ты сама напросилась, сука... Зажала три косаря, а потеряешь все до копейки!

В этот момент замкнутое пространство подъезда разрезает визгливый голос тети Тамары, матери Костяна:

— Вы задрали! Идиоты!.. Слезь с нее, Костик!

Тот, пихнув меня напоследок так, что лицо и нос, проезжаются по бетону, срывая кожу, поднимается на ноги.

— Сколько раз говорить! — кричит она, как обычно, не заботясь о соседях, — Не трогайте вы ее!.. Не марайтесь!

— Заслужила... — бормочет ее сынок, бросая рюкзак около моей головы.

Опираясь на руки, я поднимаю туловище. В глазах двоится, горло подпирает позыв рвоты.

— Проблем хочешь?.. — шпыняет она его, толкая в плечо.

Костян только усмехается.

Я сажусь на колени и быстро ощупываю лицо. Оно мокрое и из-за расплывающихся перед глазами темных кругов, я не вижу слезы это или кровь, но больно жутко.

— Проблем хотите? — продолжает ворчать соседка, — Из-за этой мыши?..

— Какие проблемы, теть Тамар?.. — говорит со смехом Женька, — Она и не пискнет, да, Теряева?

Вцепившись пальцами в перила, я встаю и поднимаю мой рюкзак. Кажется, ничего не сломано.

— Карту верни, — требую тихо.

— Завтра, — насмешливо бросает Костян и вприпрыжку сбегает с лестницы.

Его подельники уходят с ним. Тетя Тамара, уперев руки в бока и уставившись в меня брезгливым взглядом, продолжает стоять на лестничной площадке.

— Они забрали мою карту...

— Сама виновата, — заявляет она, запахивая цветастый халат на пышной груди, — Сама спровоцировала.

— Я не провоцировала!

Развернувшись, она начинает подниматься по лестнице. Я иду следом. Тело болит так, словно по мне бульдозером прошлись. Кожу лица нещадно щиплет.

— Я напишу заявление, если они не вернут ее.

— Давай — давай!.. — смеется она недобро, — Посмотрим, что у тебя выйдет. Твоя мамаша тоже все заявления бегала писать. И где она?..

— Сейчас другое время, — говорю, шмыгнув носом.

— Такая же крыса... Яблоко от яблони... — качает головой и, шаркая домашними тапками, уходит выше.

Я останавливаюсь перед нашей дверью и быстро растираю лицо руками. Оно разбито, я понимаю это даже без зеркала. В этот раз бабушка не поверит, что я упала.

— Майя?.. — доносится из комнаты ее слабый голос, как только я переступаю порог, — Ты масло купила?

— Забыла...

Через несколько мгновений, она, кутаясь в шаль, выходит в прихожую.

— Надо сходить в магазин, масло закончилось совершенно.

Зажигает свет и замирает. Я опускаю глаза.

— Боже, Майя!.. Что с лицом?! Снова поскользнулась?!

Повернувшись к небольшому зеркалу, смотрю в свое отражение. Как и думала, на скуле стесана кожа, нос разбит — из одной ноздри вытекает струйка крови. На подбородке и щеке собранная с пола подъезда грязь.

— Мне нужно умыться, — бормочу, почувствовав новым приступ тошноты.

Бросив рюкзак под ноги, быстро скидываю куртку, ботинки и бегу в ванную.

— Майя!.. Ради Бога, что случилось?! — восклицает бабушка, — Ты что?.. Ты подралась?!

— Да, ба!.. — начинаю реветь, склонившись над раковиной, — Я подралась!

— С кем?! Снова с тем, с пятого этажа? С этим невоспитанным плебеем?!

— С ним, да...

— Майя!.. Как же можно?! — ахает ба, схватившись рукой за шею, — Как можно опускаться до его уровня?! Ты же девушка, Майя!!! Разве я тебя так воспитывала?!

— Я не виновата! — выкрикиваю громко, — Они меня прессуют!!!

— Что значит, прессуют?! Обижают?.. Пристают?!

— Да!

— Нужно вызвать участкового и написать заявление! Пусть его посадят!..

— Ба!.. Хватит!

— Я поговорю с его матерью. Она, в конце концов, женщина!.. Она должна объяснить своему сыну, что поднимать руку на девушку недопустимо!

— Ба!.. Хватит!..

От теплой воды лицо жжет еще сильнее. Отек закладывает нос, и голос становится гнусавым.

— Вспомни, что было тогда... с участковым...

Когда я закончила школу, в то лето после выпускного, они компанией тоже хорошенько меня помяли. Тогда были разбиты не только колени,но и губы и нос. Мы с ба написали заявление, но через сутки дело замяли. Не нашлось ни одного свидетеля многолетней травли. Более того, несколько человек подтвердили, что я сама не раз провоцировала парней оскорблениями.

Разбираться с моими побоями никто не захотел. Была проведена профилактическая беседа с Костей и его дружками, а также со мной. Мне доходчиво объяснили, что бывает за дачу ложных показаний. А так же зачем-то снова напомнили об опыте моей мамы.

После это стало все еще хуже. Повторения я не хочу.

Но и терпеть это дальше — тоже.

— Давай подыщем комнату в общежитии в городе...

Тяжело дыша, бабушка сжимает пальцами виски и смотрит на меня в отражении зеркала.

— А как же эта квартира? Ее нам потом не вернут.

— Я подумаю... — шепчу тихо, — Надо подумать, как правильно поступить.

Затем я вспоминаю, что они забрали карту, на которой все мои деньги, и, спрятав лицо в руках, снова начинаю плакать.

А как?!.. Как я буду ездить на учебу? А на работу?! На что буду покупать продукты?!

— Ну — ну... — успокаивает бабушка, обнимая со спины, — Не плачь. Слезами горю не поможешь.

Я успокаиваюсь только после чашки горячего чая. А потом достаю из кармана чудом уцелевший телефон и пишу Лерке, что завтра меня на работе не будет. Заболела.