Глава 3

Майя

В вагоне электрички тепло, и даже лицо сушит от потоков горячего воздуха, но затянутые кожзамом лавки все равно морозят задницу. И по ногам откуда-то несет холодом.

— Станция «Ореховая», — объявляет механический голос, — Следующая станция «Пионерская».

Следующая моя. Я встаю, снимаю рюкзак с полки над головой и, протискиваясь между пассажирами, двигаюсь ближе к выходу. Сегодня выходной, и это еще терпимо, потому что зима. Летом дачники набиваются в вагоны как селедки в бочки. Иногда приходится ехать, стоя на одной ноге.

— Выходите на следующей? — спрашиваю у деда, почти наверняка уверенная, что нет, не выходит.

Я наших местных всех в лицо знаю.

Он пропускает меня, и я лезу дальше.

— Станция «Пионерская». Следующая станция «ДНТ Металлист».

— Простите... разрешите?..

Обхожу женщину в объемном длинном пуховике и, едва открываются двери, выпрыгиваю из вагона. Прыгать приходится в прямом смысле слова. Наша станция самая маленькая, и денег на нормальный перрон у властей нет.

Чуть было не поскользнувшись на наледи, которую давно не посыпали песком, ловлю равновесие и сбегаю по снежной насыпи к ведущим вниз деревянным ступенькам. Состав позади меня со скрежетом трогается с места.

Отсюда горстка старых деревянных домиков и двух, появившихся тут по нелепости пятиэтажек — как на ладони. Я спускаюсь по утоптанной ногами местных тропинке, выхожу на дорогу и по обочине быстро шагаю к одной из панелек.

Прохожих — никого. Даже стаи бездомных собак не видно, потому что и те где-то прячутся от холода. Одной Майе — дуре в единственный выходной дома не сидится.

Дернув на себя скрипучую деревянную дверь, пихаю ее плечом, захожу в подъезд и по привычке останавливаюсь и прислушиваюсь. Вроде тихо. Только у Пинигиных орет телевизор. Все привыкли — у них бабка глухая.

Шмыгнув носом, я быстро поднимаюсь на третий этаж и открываю дверь своим ключом.

— Ба, дома? — кричу с порога.

— Дома, — отвечает ворчливо из своей комнаты.

Оттуда доносятся мелодия Шостаковича и тихое чириканье канарейки.

Скинув ботинки и пуховик, шлепаю на кухню и прижимаю замерзшие ладони к еле живой батарее. Из печных труб большинства изб вьются дымки, и я бы с удовольствием обменяла эту холодную квартиру на старый деревянный дом с печкой.

— Холодно там? — спрашивает бабушка, имея в виду улицу.

— Ветер северный подул. Похолодало.

— Ну... — кивает она маленькой седой головой, — Морозы идут. Накануне в новостях сказали.

Запахнув шаль на груди, подходит к плите и включает конфорку, на которой стоит небольшая кастрюля.

— Суп с лапшой будешь?

— Буду, — отвечаю с готовностью, чувствуя, как рот наполняется слюной.

После того безалкогольного вишневого пива вчера вечером в моем желудке больше ничего не было. Услышав про нормальную еду, он болезненно сжимается.

Бабуля достает кусочек хлеба из шкафа и вынимает его из целлофанового пакета.

— Последний, — говорит, отламывая половину для меня.

— Схожу в магазин.

Она молча включает электрический чайник и уходит в свою комнату. Я, прокручивая в голове события вчерашнего вечера, ем в тишине.

Как хорошо, что моей бабушке по большому счету все равно, где и с кем я провожу время. Она не донимает меня расспросами о работе и не спрашивает, как дела в институте. Пришла домой живая — уже хорошо.

Моя ба интеллектуалка, она живет в собственном мире музыки, искусства и литературы. Ее мало волнуют мирские дела.

Доев суп и помыв за собой посуду, я ухожу к себе, ставлю сдохший телефон на зарядку и открываю ноутбук. На следующей неделе нужно сдать наконец курсовую по картографии. Она уже написана, осталось привести документ в порядок и перекинуть файл на телефон. А в понедельник на работе как-то незаметно распечатать.

— Майя!.. — вдруг доносится до меня слабый обиженный голос бабушки, — Хлеб!

— Иду! — отзываюсь я и сразу слезаю с кровати.

Блин!.. Вот же блин!

Надо было идти раньше, когда еще светло было. Отодвинув зеленую занавеску, смотрю вниз и начинаю одеваться. Теплые колготки, серые джинсы и свитер с воротом.

— Посмотри, может еще чего-нибудь надо.

Я быстро инспектирую холодильник и шкаф и делаю в голове пометки: сливочное масло, литр молока и рис. Нам двоим этого на пару дней хватит.

— Возьми там в шуфлятке, — говорит ба, имея ввиду маленький выдвижной ящик старинного комода из ее прошлой жизни.

— У меня есть, — отзываюсь тихо.

— Ладно.

Обувшись, я надеваю шапку, пуховик и наматываю шарф вокруг шеи — ветер усилился и каждым порывом ударяет в дребезжащие стекла. Захлопываю дверь и закрываю квартиру своим ключом.

У подъзда встречаю дядю Ваню. Сегодня воскресенье и, конечно, он навеселе. Одни по воскресенья в церковь ходят, а дядя Ваня — пьет. Говорит, водка чище святой воды.

Дернув щекой, он не то подмигивает, не то морщится, и вваливается в подъезд.

Я останавливаюсь под козырьком и, оглядевшись, быстро иду вдоль дома до переулка. Потом мимо заброшенной птицефабрики и кочегарки, которая отапливает наши две пятиэтажки, к единственному магазину.

— Здрасьте... — говорю продавщице тете Свете.

Она широко зевает и, поставив на паузу то, что смотрела в телефоне, тяжело поднимается со стула.

Через пару минут я выхожу на улицу и снова озираюсь. Не заметив никого, кого бы я не хотела видеть, тем же маршрутом торопливо возвращаюсь домой.

Однако мое везение заканчивается, едва я оказываюсь в подъезде. Спускаясь по ступенькам, прямо на меня идут Костян, сосед с пятого этажа, и его дружок Даня. Я не то, что сориентироваться, я даже испугаться не успеваю, как Костя хватает меня за шарф и швыряет в стену. От удара затылком на миг темнеет в глазах, но уже к следующему выпаду я готова. Под хриплый хохот Даньки, я пихаю Костика коленом в бедро, отталкиваю руками и бросаюсь по лестнице наверх. Знаю, они за мной не побегут — лень связываться, да и трезвые пока вроде. Хотя было пару раз, когда кошмарили прямо под дверями моей квартиры.

Взлетев на третий этаж, сходу вставляю ключ в замочную скважину и уже через несколько секунд оказываюсь в безопасности.

— Не хлопай дверью, Майя! — доносится недовольное от бабушки, — Сколько можно повторять?.. Ты же не в хлеву живешь.

— Больше не буду, ба! — отзываюсь я, снимая шапку и прикладывая ладонь к звенящему болью затылку.

Конченные!.. Они мне рано или поздно так шею свернут.