Глава 32

Майя

Моя жизнь перевернута вверх дном как старая коробка из-под обуви, в которую я многие годы складывала разные нужности. Наш с ба тихий уклад, первые и последние электрички, привычки в еде и ощущение стабильности. Да, я желала лучшего для себя. Да, мечтала вырваться из тесной однушки в доме на забытой богом станции. Да, планировала, как сделаю это, и буквально считала дни, когда получу диплом.

А теперь все пошло кувырком. Меня выдрали с корнями из привычной среды, не спросив, хочу ли я этого.

А я не знаю, ясно?!

Мне страшно в моей новой реальности. Я понятия не имею, кому можно доверять — кто друг, а кто враг.

Я не знаю, что им всем нужно от меня. Зачем я им?!

Зачем я мужчине, называющем себя моим отцом?.. На что он рассчитывает, что хочет от меня?

В нем нет никаких теплых чувств. Будь они, я бы их почувствовала!

Но их нет!.. Его глаза были холодными, когда он говорил со мной, улыбка жесткой, тон — бесприкословным.

Но не это пугает меня больше всего.

Я не смогла послать его. Гордо вскинув голову, сказать, чтобы он шел к чертовой матери и удалил номер моего телефона. Я хотела это сделать, но отточенный годами инстинкт самосохранения шепнул: «Погоди».

И я, кивнув незнакомцу, сказала, что подумаю и над тем, какое у меня окружение, и над тем, хочу ли я познакомиться со своей сестрой. Царев предупредил, что позвонит мне, как только его дочь будет готова к моему визиту.

— Голова раскалывается, — проговаривает Лерка негромко, — У тебя есть таблетка?

— Есть.

Если бы кто-нибудь заглянул в мой рюкзак, то нашел бы там все необходимое для жизни на трое суток. Таблетки от головной боли и от расстройства желудка, салфетки, средства гигиены и немного печенья. Мне не на кого рассчитывать, если, например, я опоздаю на последнюю электричку или потеряю карту.

— Не в духе? — спрашивает она в который раз, на что я лишь отрицательно мотаю головой.

Уже прошла неделя с нашего с отцом разговора и чуть больше — с последней встречи с Левшой. Неопределенность с Цариевым и постоянные мысли о Неволине не добавляют хорошего к моему настроению. Ни тот, ни другой в эти дни не появлялись.

Я должна была радоваться этому, но расслабиться и получать удовольствие от того, что меня никто не трогает, не выходит.

Я не рассказывала Лере об объявившемся отце. О нем, никто, кроме мамы и ба, не знает.

— Устала немного... — ухожу от прямого ответа.

Это отчасти правда. Я устала морально и физически — думать, ждать, тосковать, бояться.

— У тебя сегодня тренировка. Ты не забыла?..

— Не забыла. Не знаешь, кто повезет?

— Сашка, — говорит подруга и с усмешкой добавляет, — Я вот думаю, может, мне тоже в этот клуб начать ходить?

Наверное, ее раздражает, что ее парень вынужден возить меня. На прошлой неделе он доставил меня до дома, и Лерка звонила ему дважды, пока мы ехали.

— Начни, если хочешь.

— Да, шучу я, — смеется она, — Кто меня туда пустит? Это зал для своих.

Я вспыхиваю и чувствую, как лицо заливает краской. Не для своих, я ведь не «своя».

— Ты спроси у Влада...

— Ага, бегу и спотыкаюсь.

Саша приезжает чуть раньше и заходит, чтобы поболтать с Леркой. Они шушукаются у входа, пока я обслуживаю покупателя, а потом выходит, а я бегу одеваться.

В зале немного прохладно, но я уже привыкла мерзнуть только в первые несколько минут.

— Иди сюда, — негромко зовет Макс.

Я подхожу к закрепленной на стене конструкции и вижу, как он выбирает пару боксерских перчаток.

— Примерь...

— Я буду боксировать?

— Попробуешь, — говорит он.

Помогает надеть их на руки и затягивает шнурки.

— Я не умею, — предупреждаю на всякий случай, хотя он наверняка и сам знает.

Затем Макс показывает на небольшую подвешенную к потолочной балке грушу и пару раз показывает как по ней бить.

— Она для тренировки реакции. Сначала научишься в перчатках, потом — без.

— Это больно, — замечаю я.

— Не очень, когда знаешь как.

Я выбрасываю руку и ударяю по плотной коже. Снаряд, чуть сдвинувшись в сторону, почти сразу возвращается в прежнее положение.

— Не так.

— Покажи еще раз, как надо.

Макс подходит сзади и обхватывает пальцами оба моих запястья.

— Ноги на ширине плеч, правую выстави вперед...

Чувствуя, как моих лопаток касаются его грудные мышцы, делаю так, как велит.

— Руки согнуты в локтях, но локти к телу не прижимай... расслабь их...

— Окей.

— Теперь мысленно вложи в кулак всю силу, но руку при этом не напрягай. Она должна быть подвижной.

В следующий момент мой кулак летит вперед и врезается в тугое тело груши. Она уходит влево, но там ее встречает второй мой кулак.

— Еще раз... — предупреждает Макс, и мы повторяем упражнение, — Поняла?

— Да.

— Теперь сама...

Получается не очень. Несколько раз он подходит, чтобы поправить мои удары.

— Не старайся пока бить сильнее. Отрабатывай технику, и следи за ее движениями, будто она твой противник.

— Угу...

Почти час, с перерывом на отдышаться и попить, я молочу по груше. Получается все лучше — я понимаю это по замечаниям Макса.

В какой-то момент мышцы каменеют от усталости.

— Потряси руками, — говорит он и через несколько секунд добавляет, — Продолжай.

Я выкладываюсь по полной, но дуновение воздуха, коснувшееся моих затылка и плеч, заставляет замереть в момент, когда следует отбить летящую на меня грушу.

— Держи ритм... — комментирует тренер, — попробуй сменить позицию.

Пришел.

Миллион иголок втыкаются в мою кожу и усеивают ее мелкими мурашками. Дыхание сбивается, и ни о каком ритме речи идти не может.

Проведя предплечьем по лбу, я оборачиваюсь.

Левша, держа руки в карманах широких джинсов, стоит у входа и смотрит на меня в упор.

— Не отвлекайся, — строго проговаривает Макс, — Нужно доработать.

Как я должна это сделать, когда ОН смотрит на меня?! Руки, ноги, голова — все приходит в разбалансированное состояние. Щеки начинают гореть.

Я бью по снаряду — слабо, смазанно. Повторяю удар левой и снова правой. Цепь, на которой висит груша еле слышно дребезжит.

— При ударе выкручивай кулак внутрь, — вдруг раздается голос Левши.

Вдоль позвоночника проскальзывает разряд электричества.

Я так не могу.

Бью по снаряду несколько раз и слышу:

— Сильнее!.. Не бойся сделать больно.

Я вкладываю в руки остатки сил и колочу грушу так, будто она причина всех моих тревог.

Достал!.. Какого черта он исчезает на неделю, а потом является, как ни в чем не бывало?! Почему не находит даже минуты, чтобы написать сообщение и узнать, как у меня дела?.. Разве он не несет ответственности за того, кого приручает?! Садист!

— Хорош, — велит Макс, останавливая раскачивающийся кожаный мешок.

Я завершаю серию ударов и роняю руки вдоль туловища.

— Переодевайся, — проговаривает Левша негромко, — У нас дела.