Глава 45

Влад

От исходящего от нее волнения вибрирует воздух. Ее тело на моих темных простынях как разлитое молоко. Маленькие ярко-розовые соски стоят торчком и держат мое внимание на поводке. Стиснутые ноги и то, что воображение рисует между ними, едва не заставляет захлебнуться слюной.

Она охуенная. Тонкая, изящная, слишком слабая, чтобы выдержать меня, но ей придется научиться. У девчонки нет шансов.

Поднявшись на одном локте, Майя неотрывно пялится на мой дубовый стояк. Ее взгляд вскрывает плоть и обнимает яйца теплой нежной рукой. В паху ноет от перевозбуждения.

Накрыв ее собой, впиваюсь в пухлые искусанные губы. Она тихонько стонет и обнимает за шею одной рукой. Возбужденная, но перепуганная насмерть. И я не тот, кто сможет успокоить и приласкать. Целки не мой профиль.

— Будет неприятно, — предупреждаю я, глянув в ее потемневшие глаза.

— В первый раз всегда так, — шепчет Майя, — Я знаю.

— Не пытайся сопротивляться. Будет больнее.

— Я не буду, — обещает тоненьким голоском и доверчиво льнет ко мне.

У меня от этой ее доверчивости ребра хрустят. Смотрит на меня как на свое божество, ищет в моем взгляде что-то. У меня от страха поломать ее волосы на загривке дыбом встают.

— Тебе нужно расслабиться и не дергаться.

Кивает. Послушная и готовая на все, кружит глазами по моему лицу. Знала бы она, какая в ней сокрыта сила, разом охуела бы.

Снова толкнувшись в нее языком, я развожу ее бедра и устраиваюсь между ними. Гудящий от напряжения член упирается в сочную мякоть, от чего едва не сносит крышу. Перед глазами черные мушки разлетаются, за ушами скрипит от нетерпения и небывалого желания взять.

Майя начинает задыхаться. Я отстраняюсь и трогаю ее губы кончиком пальца. Один из крюков, который меня держит. Целую, всасывая их в себя, а потом спускаю руку вниз и, обхватив член у основания, направляю его в нее.

Девчонка каменеет от страха. Замирает, таращась на меня круглыми глазами. Не дышит.

— Расслабься... иначе будет больнее.

— Да... — лепечет тихо, — Я сейчас.

Глубоко затягивается воздухом и улыбается. Я не могу ответить тем же — скулы сводит от урагана внутри, который я никак не могу обуздать.

Толкаюсь в жаркую тесноту, пока не упираюсь в преграду, а затем, прижав ее к матрасу так, чтобы даже взрогнуть не смогла, врезаюсь одним рывком.

Ощущения сносят крышу. Бьют по основанию черепа, осыпая искрами.

Сука... Кайф неземной...

— Нормально? — хриплю в ухо, — Живая?..

— Д-да...

Поднявшись на локте, смотрю в ее лицо. Глаза такие же круглые, слез нет. Дышит.

— Потерпишь?

— Да... Да, Влад...

Кукла. Блядь, чисто кукла... терзаю ее бедный рот, пока не чувствую, как вновь расслабляются ее бедра. Только после этого совершаю еще одни толчок. Несильный — на понять границы ее терпимости.

Терпит, обнимает мои плечи крепче, прижимается.

Я осторожничаю, боюсь навредить, сдерживаю себя из последних сих сил. Но Майя, поощряя, гладит мой затылок пальцами и скользит губами по щеке. Видя перед глазами только красное марево, я несусь со склона горы в безуспешной попытке притормозить.

— Мне нормально... — шепчет она еле слышно, — Не больно.

Ебать!..

Мозг кипит, в паху дымится. Я срываюсь, вколачиваясь в нее голодным зверем. Выскакиваю в последний момент и изливаюсь на простынь рядом. Падаю тут же и закрываю глаза сгибом локтя.

Мышцы атрофируются, в ногах слабость. Я лежу, пытаясь не отключиться, пока не слышу еле различимое шевеление рядом.

— Стоять!.. Куда?

Открываю глаза и вижу, как Майя сидит и сморит на меня. С распущенными волнистыми волосами и обнаженной грудью. Молчит.

А я пялюсь на нее как идиот и понимаю, что попал. Не смогу отпустить ее, даже если просить будет.

— Ты как?

— Все хорошо, а ты? — спрашивает она.

Я усмехаюсь. Ни черта не умею говорить о чувствах, делать комплименты и быть нежным. А она этого заслуживает. Ее любить надо. За мать, бабку, нерадивого отца и за себя.

— Поцелуешь?..

Майя хлопает густыми ресницами и опускает взгляд к моему рту.

— Я?.. Тебя?

Ее изумление настолько велико, что я не нахожусь, что ответить. Глажу ее тонкую руку и молчу.

А потом она подается ко мне, склоняется и прижимается губами к моему рту. Неопытная, совсем неискушенная. Едва не досталась моему брату.

Что бы мы с тобой тогда делали, Теряева?..

Обнимаю ее так бережно, как только могу. Собираю ладонями мурашки на нежной коже и вдруг чувствую слева от позвоночной впадины выпуклую поперечную полоску.

— Что это?..

— Где?

— Шрам?

— А да... — улыбается, убирая прядь волос за ухо, — Ерунда. Он еще со школы.

— Это что за школа такая, после которой шрамы остаются?

Майя смущенно смеется. Тонкие пальцы гладят мою грудь. Глаза то и дело останавливаются на тату.

— Школа тут не при чем. Это я от пацанов убегала...

— Убегала?

— От Кости и его одноклассника. Перелезала через забор на заднем дворе и зацепилась лямкой рюкзака за штырь. Ну они меня и догнали, пока я выпутывалась.

— И?..

— Распорола ветровку и школьную блузку, пока выдиралась... Меня ба за них чуть не убила.

Я слушаю и максимально охреневаю. Она рассказывает о насилии над ней, как о походе с подружкой в кафе — мороженое. И не сломалась ведь, не спилась, не сторчалась. Не предложила никому свое тело в обмен на защиту. Карабкается по жизни к свету, в лучшее верит. Откуда она взялась такая?

— Никогда тебя больше никто не обидит.

Майя замирает, а потом порывисто прижимается лицом к моей груди.

— Не позволяй манипулировать собой, — продолжаю через стянутое горло, — Не терпи грубости.

— Не буду!.. Я стала сильнее, правда!

— О любом инциденте ты должна рассказывать мне.

— Хорошо.

— Я любого за тебя убью, поняла?.. Любого.

Она кивает и затихает. Я же никак не могу успокоиться. Как вспомню синяки на ее теле, так кровь в голову ударяет, и кишки узлом завязываются. Снова кости ломать охота.

Гляжу в потолок и глажу ее шрам, пока она снова меня не целует. Склоняется надо мной, укрывая нас волосами и играет моими губами, то прихватывая их, то касаясь кончиком языка.

— Кончала когда-нибудь?

— Я?..

— Знаешь, что такое оргазм?

— Знаю, конечно, — заливается краской.

— У тебя был?..

— Нет. Я же никогда...

— Не кончала никогда? — перебиваю я.

— Нет еще... — краснеет еще гуще.

— Ясно, — переворачиваюсь на бок и поднимаюсь с кровати, — Полежи пока.