Глава 1

Приехала в город ранним утром. Чемодан колёсами стукался о трещины на тротуаре, и каждый звук будто подчеркивал: всё, я теперь одна. Без маминого контроля, без папиного «куда ты пошла и когда вернёшься».

Первая свобода. Та самая, о которой мечтала последние два года.

Общежитие встретило облезлой краской на стенах и запахом котлет из общей кухни. Вахтёрша, женщина лет шестидесяти, посмотрела так, словно я пришла сюда на пожизненное заключение, а не на учёбу.

Но да ладно. Мне с ней детей не крестить.

А вот соседок хотело бы подружелюбнее…

Комната, которую выделили на ближайшие годы, если конечно же не отчислят, оказалась пустой. Две кровати стояли у стены, третья — возле окна. И она, судя по вязанному сиреневому пледу и медведю, уже занята. Я выбрала ту, что явно свободна и подальше от двери: хотелось хоть какой-то иллюзии уюта. Но если вдруг окажется, что и она уже чья-то, то переберусь на оставшуюся. Тоже в этом проблемы не видела.

Чемодан с трудом взобрался на матрас. Открыла его, и сразу стало ясно: вещей у меня мало, слишком мало, чтобы заполнить это чужое пространство.

Разложила всё по двум полочкам шкафа: стопку джинсов и футболок, два платья «на выход», которые мама настояла взять («вдруг пригласят куда-то»), косметичку с минимальным набором, и старый блокнот с наклейкой в виде луны, в котором я писала всё подряд — интересные цитаты, понравившиеся стихи.

На прикроватную тумбочку поставила фото — мы с родителями и братом на пикнике, ещё в прошлом году. Папа держит меня за плечо, мама улыбается, и всех нас в охапку обнял Тихон.

Застелила постель своим бельем, с яишенками. Странный выбор для пододеяльника, но когда заказывала, мне показалось это прикольным. Натянула покрывало, чтобы не напугать соседок. Сначала нужно познакомиться и показать себя с максимально нормальной стороны, а уже потом, понемногу, можно будет и раскрывать свою чудинку.

В коридоре послышались веселые голоса. Кто-то явно встретил своих знакомых после каникул и был этому очень рад. Стоило представить, что и у меня появятся такие же знакомые, по которым буду скучать, как хлопнула дверь. В комнату влетела девушка с громким смехом и чемоданом на колёсиках.

— Привет! — она сразу направилась к кровати, где лежал тот самый медведь с одним глазом на сиреневом пледе. — Я Анжелика.

Она скинула куртку, встряхнула волосы — длинные, каштановые, с явно профессиональным уходом.

— На втором курсе уже, — добавила, будто это звучало как «королева кампуса». — Всё лето пришлось провести у родителей в деревне, это было мучение! Я же родилась, чтобы блистать на сцене, понимаешь? А там — коровы, картошка, клубника… Я чуть не умерла.

На этих словах вытащила из чемодана целую армию косметики, аккуратно расставила баночки на тумбочке и зеркало придвинула ближе к окну.

Я только молча наблюдала за всем этим, стараясь дружелюбно улыбаться. Но уже сейчас думала о том, что наши темпераменты явно не совпадают. Она прямо ураган, по сравнению со мной.

И что еще было примечательно, зачем ей столько косметики в деревне?

Ну а потом, какое мне дело?

В итоге выдернула себя из этих мыслей. Вообще, нужно для начала представиться, если хочу реально показать заинтересованность в общении. Потому что нам вместе еще жить и жить.

— Я Карина. На первом курсе.

— О, первокурсница! — глаза Анжелики зажглись. — Тебе повезло, у нас тут такая движуха! Преподы — звери, но классные. Все друг друга знают, тусовки, премьеры, кастинги. Я всё лето только и ждала, когда вернусь сюда. Потому что деревня — это, прости, не жизнь. А здесь… — она раскинула руки, как будто хотела обнять весь город. — Здесь мы рождаемся звёздами.

Я слушала её и чувствовала, что мои джинсы, аккуратно сложенные на полке, и блокнот с наклейкой луны смотрятся слишком скромно на фоне её блеска и амбиций.

— Ты ведь тоже ради сцены сюда поступила? — бросила через плечо, не ожидая особого ответа. — Ты увидишь, Кари, тут всё настоящее. Жёстко, грязно иногда, но если ты выдержишь — тогда точно твоё.

Она обернулась и улыбнулась.

— Я ведь могу так тебя называть?

Я немного опешила. Всю жизнь я была Кариной. Родители называли меня именно так. Подруги в школе тоже никогда не сокращали: максимум «Карька», и то, буквально, единожды.

А тут — «Кари». Вот так просто, будто мы знакомы не пять минут, а целую вечность.

Я ощутила, как во мне борются два чувства: лёгкое раздражение и желание согласиться. С одной стороны — это не я. Я не «Кари», у меня нет этого городского лоска, задора, которыми сверкала Анжелика. С другой… мы будем жить вместе. А жить бок о бок с человеком, который тебя раздражает, — худший вариант.

— Конечно, — выдохнула я, стараясь улыбнуться максимально расслабленно. — Зови, если так проще.

Анжелика довольно кивнула, словно только что заполучила новый реквизит для своей будущей роли.

— Отлично! Кари звучит куда лучше. Современно, запоминается. Прямо артистический псевдоним. Может, ты ещё и станешь знаменитой, и все будут знать тебя именно так.

Я кивнула, хотя внутри что-то кольнуло. Артистический псевдоним? Интересная мысль. Да, я конечно много раз представляла себя на сцене, но никогда не задумывалась над псевдонимом. Мол, так и буду, Карина Лакмусова.

Но, может, так и правда проще.

Отвернулась к своей кровати и начала раскладывать оставшиеся вещи, но в голове всё время звучало это короткое, непривычное имя. «Кари». Будто я вошла в новую жизнь и уже на пороге кто-то решил слегка переписать мой сценарий.

Я ещё не успела переложить белье и гигиенические принадлежности, когда телефон завибрировал на подушке.

На экране — «Мама».

Блин, совсем из головы вылетело сообщить, что добралась.

Вздохнула и ответила.

— Ну как, доехала? — сразу с ноткой тревоги.

— Да, всё нормально, заселилась, комната неплохая… — соврала, скосив взгляд на облезлые батареи и пожелтевший линолеум.

— Обязательно пришли телефоны своих соседок, чтобы если что, я всегда могла хоть до кого дозвониться. И Карина, еще раз прошу, будь осторожна и ни в какие сомнительные мероприятия не влезай. Ты же помнишь, дочка, о чем мы с папой тебя предупреждали?

— Знаю, помню, — я закатила глаза, хотя она этого не видела. — Я сюда учиться приехала, а не… ну, ты поняла.

В трубке повисла пауза. Слышно было только, как мама тяжело вздохнула.

— Обещай, — сказала она мягко, но с нажимом. — Обещай, что не полезешь в это.

Я потянулась к верхней пуговице кардигана, чувствуя, как под кожей дрожит всё тело. Она говорила так, будто наверняка знала: здесь мне придётся выбирать между сценой в театре и съемках в порно.

— Обещаю, — выдохнула устало, потому как уже начинало раздражать их отношение к актерской профессии, с этими примитивными стереотипами.

Попрощавшись, отключила звонок и какое-то время смотрела в погасший дисплей. «Кари» смотрела на меня из глубины экрана и молча спрашивала: А если всё окажется не так просто? Все-таки самостоятельная взрослая жизнь…

Но я была так воодушевлена новыми переменами, что просто отмахнулась от всех «если бы да кабы»…

После звонка родителей я еще какое-то время сидела с телефоном в руках, чувствуя, как обруч их сомнений и недоверия сжимает за плечи. Обещание, которое я дала, звучало как приговор: не вляпаюсь, не сломаюсь, не испачкаюсь, да и вообще, не буду отсвечивать.

Но я понимала — просто «не отсвечивать» тоже не получится. Здесь сотни таких, как я, и большинство всё равно не станут знаменитыми. Кто-то вернётся домой, кто-то сменит профессию, кто-то окажется на вторых ролях в провинциальном театре. Это жизнь. Но я ведь приехала сюда попытаться пробиться. Поэтому просто отсидеться за кулисами меня тоже не устраивало.

Вздохнула, положила смартфон на тумбочку и повернулась к Анжелике. Она уже разложила привезенные вещи, будто не уезжала на пару месяцев. А сейчас занималась тем, что прикалывала английской булавкой на стену фотографию, где она в ярком платье стоит на сцене.

— Ну что, Кари, если я правильно поняла, у тебя первый день без родителей, — проговорила, прикидывая, ровно ли повесила. — Чувствуешь, как дышится по-другому?

Я улыбнулась в ответ. Да, дышалось и правда странно: свободнее, но и как-то пустовато.

— А нам третьего подселят, интересно? — спросила, скорее чтобы поддержать разговор, но в тоже время сместить прицел с себя.

— О, подселят точно, — оживилась соседка. — Я только что у вахтёрши спросила. Та сказала, что все места должны быть заняты к концу сентября.

— Значит, будем втроём, — задумчиво произнесла я.

— Ага. В том году я жила с выпускницами, — сказала, наконец закончив с фото и укладываясь на кровать, вытягивая ноги. — Представляешь, какой у них был опыт! Я на них смотрела и думала: вот и я скоро буду такая.

— И как у них сложилось? — осторожно спросила.

Девушка оживилась, будто ждала именно этого вопроса.

— Одна вернулась в свой город и сразу попала в спектакль в местный театр. Провинция, конечно, но она счастлива, что играет. — Анжелика говорила так, словно сама чувствовала гордость за чужую победу. — А вот вторая… она ушла в шоу для взрослых.

— В шоу? — я не сразу поняла.

Анжелика усмехнулась, явно вырисовывая в голове то, что уже видела ранее.

— Ну, типа бурлеска. Всё театрально, наигранно, с обнажёнкой только. Поделилась, что платят очень хорошо.

— И она… довольна?

— Ещё как, — соседка пожала плечами. — Говорила, что когда прошла отбор, прям выдохнула: мол, теперь есть работа, не надо больше париться, куда пойти после выпуска.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Для меня театральная сцена была чем-то возвышенным, почти священным. А тут — «бурлеск, обнажёнка». В голове всплыл голос папы: актёрская жизнь — это грязь и постель.

Отвернулась к своей тумбочке, будто что-то нужно срочно проверить в телефоне, но на самом деле прятала выражение лица.

Заметив моё смущение, соседка проговорила:

— Да ладно, Кари, не придумывай там себе. Это не то чтобы позор. Просто путь. У каждой он свой. Главное — оказаться на сцене.

Ночь выдалась беспокойная. Я ворочалась на жестковатом матрасе, то слушая шорохи в коридоре, то пытаясь унять мысли. Фраза Анжелики крутилась в голове, будто кто-то включил её на повтор: «У каждой путь свой. Главное — оказаться на сцене».

Я пыталась понять — а какой мой путь?

Я приехала, не сказать, что ради денег, скорее потому что верила: сцена может быть чем-то большим, чем просто профессия. Но если всё сведётся к тому, о чём говорил папа… получится, что родители были правы со своими стереотипами?

В итоге заснула только под утро, когда поняла, что особо не буду принимать за чистую монету слова Анжелики, которая периодически бормотала во сне:

— Я создана для сцены… я создана для сцены…

Будто заклинание.

Да она реально повернута! А я еще переживала, что меня могут счесть ненормальной.

Улыбнулась сквозь сон, подумав напоследок, что у моей новой знакомой точно хватит сил добиться своего, и провалилась в темноту.

Разбудил утренний шум — включенный фен за тонкой стеной и запах сладкого парфюма, уже из нашей комнаты. Я приподнялась на локтях: Анжелика уже во всю собиралась, энергично цокая каблуками по линолеуму, будто по подиуму.

Я сонно посмотрела на часы — и сердце ухнуло вниз.

— Блин-блинский, — воскликнула, хлопнув себя по лбу. — Забыла завести будильник!

Соседка хмыкнула, разглядывая себя в зеркале, явно довольная своим образом:

— Привыкай, Кари, здесь мамы рядом нет.

Точно. Теперь никто не войдёт в комнату и не отдёрнет одеяло с привычным «Вставай, проспишь всё на свете». Надо учиться поднимать себя самой.

Стоило подумать про маму, как телефон завибрировал. На экране высветилось: «Мама». Я прямо обрадовалась.

— Дочка, ты проснулась? — её голос звучал так, будто я до сих пор жила за стенкой, а не в другом городе.

— Конечно, мама, уже скоро выбегаю, — ответила, подрываясь с кровати, придерживая мобильник плечом.

Врать не хотелось. Но в какой-то степени это и было правдой: выбегать всё равно придётся — хоть полностью собранной, хоть наполовину.

— Молодец, — сказала, подбадривая. — Помни, главное — не опоздать в первый же день.

— Помню, — кивнула я, хоть она и не видела. — Я наберу, как вернусь с учебы.

Попрощавшись, отключила звонок и, глянув на Анжелику, которая уже красила ресницы, поймала себя на мысли: Вот уж кто точно не опоздает — не только на пары, но и в жизни.

Прибежав в институт, и еле найдя свою группу, очень удивилась, что вместо того, чтобы раздать расписание и пожелать удачи, как я наивно ожидала, нас собрали в актовом зале.

— Строимся! — скомандовала строгая тётенька с короткой стрижкой и в массивных бусах. — Первокурсники, все в зал!

Я сжала ремень сумки, переглянулась с какой-то девушкой и пошла за потоком. Сердце колотилось, ладони вспотели — всё было ново, громко, слишком быстро.

В зале уже ждал кто-то на сцене. Высокий, в идеально сидящем пиджаке, с прической, словно сошёл со съёмочной площадки. Молодой, максимум тридцать. Улыбка — до ушей, глаза — такие, что половина девочек моментально начала поправлять волосы.

— Ну привет, мои будущие звёзды, — сказал и театрально развёл руки.

Я сразу поняла: он в курсе, что выглядит эффектно. Даже не в курсе — он этим живёт.

Вздохи пронеслись по рядам, а та девушка, что шла рядом, толкнула меня локтем и прошептала:

— Смотри, какой красавчик!

Я невольно засмотрелась. Да, он был из тех, кто умеет нравиться. Но ещё из тех, кто об этом прекрасно знает. И кайфует от собственной значимости.

— Я — Вячеслав Сергеевич, — представился, чуть качнув подбородком. — Актёр театра и кино. — сделал паузу, будто ждал оваций. — Да-да, вы наверняка видели меня в сериалах.

По залу прошёл шёпот. «Видели?», «А, это он!» — девчонки оживились.

— В свои двадцать девять я уже сыграл главные роли, — продолжил он, чуть наклонив голову, как будто рекламировал собственный профиль для кастинга. — А теперь решил поделиться опытом с вами, зелёными ростками.

И засмеялся над собственной шуткой. Несколько девчонок захихикали в унисон, буквально ловя каждое его слово.

Я же сидела и смотрела не на него. Честно, мне было куда интереснее наблюдать за одногруппниками: как кто-то кусает губы, как один парень записывает в блокнот каждое слово (всерьёз!), как девчонка с первого ряда откровенно строит глазки.

А Вячеслав Сергеевич всё витал в своей орбите.

— … Но, — вдруг сказал, сделав паузу, — пришёл я сюда не просто красоваться перед вами.

«Серьёзно?» — пронеслось у меня в голове.

Он окинул нас взглядом и ухмыльнулся.

— У нас сегодня кастинг.

Зал буквально взвыл. Кто-то захлопал, кто-то вскрикнул. Даже те, кто пару минут назад сидел сонно, выпрямились.

— Что? — прошептала я, ни от кого не ждя ответа.

— Ты слышала? Настоящий кастинг! — глаза девушки по соседству загорелись так, будто ей пообещали главную роль в Голливуде.

А у меня внутри зарылись сомнения. Кастинг? Уже сегодня?

Я даже не успела как следует привыкнуть к своей новой комнате, а меня уже собирались бросить в воду.

Но все же сначала решила, что под словом «кастинг» он имеет в виду какой-нибудь номер к посвящению в студенты. Ну, максимум сценку с переодеваниями и нелепыми танцами. Все посмеются, нас «окрестят артистами» и отпустят.

Но Вячеслав Сергеевич снова повёл бровью вверх и выдал:

— Кастинг на роль. Настоящую.

И опять сделал паузу, от которой у половины аудитории дыхание сбилось, и с наслаждением добил:

— Во второстепенный эпизод молодёжного сериала.

Зал застыл. Даже хихикающие девочки открыли рты. Все переваривали услышанное, потому что ну… правда не верилось. Сериал? Прямо сразу? В первый день?

Я смотрела на него и думала: ну ты и артист. Слова-то простые, а преподнёс так, что вся аудитория уже в экстазе.

И тут он добавил, как будто невзначай:

— Роль женская.

И это стало сигналом.

Парни, сидевшие за нами, хором, басовито, протянули:

— Уууууу…

Кто-то из задних рядов выкрикнул:

— Ну и тут через постель, кто бы сомневался!

Все заржали.

У меня внутри что-то перекосило. Я почувствовала, как лицо вспыхнуло. Нет, не потому что их слова касались лично меня. А потому что это «ууу» и эта тупая шутка показались, до мерзости, предсказуемыми.

Ну да, конечно. У них же в голове только одна ассоциация. Кино = постель. Идиоты.

И в ту же секунду мне снова стало противно. От того, как легко всё обесценили. От того, что слова родителей, сказанные перед отъездом, вдруг зазвучали гораздо громче, чем хотелось бы.

— А чего это им такой шанс в первый же день? — выкрикнул кто-то из парней. Голос был с вызовом, и даже те, кто собирался молчать, одобрительно загудели: «Ага, правильно!»

Я приготовилась увидеть, как Вячеслав Сергеевич начнёт выкручиваться, но, к моему удивлению, он даже не моргнул. Улыбка осталась той же самодовольной, только чуть мягче.

— Хороший вопрос, — сказал, глядя прямо в зал. — Я вам отвечу. Для одной это будет толчок вперёд, первый кирпичик в её карьеру. А для остальных — напоминание, что роль может найти вас в любую минуту. В коридоре, в метро, на улице. Главное — быть готовыми.

И надо признать, сказал он это красиво. Даже я, которая успела мысленно обозвать его «петухом в расшитом пиджаке», вдруг подумала: ладно, не только красивый. Умеет держать публику.

А потом он резко поменял тон:

— Итак, девушки. Сейчас по очереди выходите на сцену. Ваша задача — показать страсть и невинность одновременно.

На этих словах те, что сидели в первом ряду, словно по команде расправили плечи и заулыбались. Видно было — уже уверены, что справятся.

Ага, конечно. Все сразу, блин!

С задних рядов снова что-то буркнули про «постель», но я уже не обратила внимания. Оно переключилось на дверь актового зала.

Он вошёл так, будто не спешил. Высокий, чуть взъерошенные волосы, футболка и кожаная куртка, которую явно носили не для тепла, а для образа. В руках — ничего. Даже тетради нет.

Неизвестный парень, явно не заплутавший первокурсник. Прошёл вдоль прохода, будто ему было глубоко плевать, что на него смотрят, и направился к сцене. Преподаватель улыбнулся шире, пожал ему руку.

Оба отвернулись от нас и о чем-то заговорили вполголоса.

Я не слышала слов, но итак было понятно, что они знают друг друга. И этот парень здесь не просто так.