Глава 2

Он встал рядом с Вячеславом Сергеевичем, и сразу бросилось в глаза: они как будто из разных миров. Препод — отполированный до блеска, всё при нём: ухоженные руки, белозубая улыбка, костюмчик, явно купленный не на студенческую стипендию. А этот… не то чтобы неряха, нет. Но весь какой-то… словно вышел прямо с улицы.

И по сравнению с этой слащавой картинкой от Вячеслава Сергеевича, парень выглядел… чертовски интереснее.

Я поймала себя на том, что разглядываю: плечи, походку, взгляд. И хоть видно, что он младше нашего препода, в нём чувствовалась какая-то грубая притягательность. Не из тех, что можно ухватить словами. Она цепляла подсознательно, как запах дыма после костра или звук басов за стеной: вроде раздражает, но не можешь оторваться.

И если первый купался во внимании студенток, то этот — будто бы и внимания не искал. Но именно поэтому его и хотелось рассматривать ещё дольше.

Я сама себе удивилась: стоп, Карина, с чего это вдруг?

А он тем временем скользнул взглядом по залу. Ничего особенного — просто посмотрел. Но когда его глаза прошлись по мне, я почему-то выпрямилась.

Тьфу, вот же дура!

— А теперь сюрприз, — протянул Сергеевич, и в зале стало тихо-тихо. — Сегодня кастинг пройдёт не в одиночку. У вас будет партнёр по сцене.

И он повернулся к этому парню.

— Знакомьтесь. Филипп, наш выпускник. Уже снимается, уже пробует себя в большом кино. Живой пример того, что и студенты могут получать роли.

В зале раздалось сдержанное «вау», но его тут же перебили ребята с задних рядов:

— Ага, но студентки быстрее! — раздалось басом.

И заржали.

Филипп даже бровью не повёл. Он сел на край сцены, широко расставив ноги, будто сидит дома в кресле, и чуть ухмыльнулся. Вот так, без слов — и уже ясно: этот парень уверен, что все зрители на ладони.

Первая кандидатка на роль попыталась изобразить своеобразную страсть: закатывала глаза, хватала себя за шею — выглядело немного нелепо. Но Филипп, главное, не рассмеялся. Нет. Он ухмыльнулся так, что девчонка тут же покраснела, словно поняла, что реально позорится.

Вторая вышла, сразу села ближе, чем надо. Тоже старалась: прикусывала губу, наклонялась вперёд, дышала тяжело. А он просто чуть подался навстречу — и в зале зашептались.

И тут меня осенило.

Господи, да он ещё больший нарцисс, чем Вячеслав Сергеевич!

Только если препод кайфует от самого себя, то Филипп — от реакции на себя. Ему явно доставляло удовольствие видеть, как девчонки готовы вывернуться наизнанку, лишь бы понравиться. И это не только игры касается.

Я поймала себя на том, что уже тоже думаю: а что будет, когда выйду я? как он посмотрит на меня?

И от этой мысли стало противно.

— Следующая… Карина.

Я вздрогнула. Всё. Вот и пришёл мой звёздный час — или полный провал.

Под шёпот и насмешливые ухмылки поднялась на сцену и села на стул напротив Филиппа. Он даже не повернул головы. Будто меня там и не было.

Сердце заколотилось в груди, и, как обычно, когда я нервничала, рука сама собой потянулась к верхней пуговке моего серого пуловера. Я стала её крутить, теребить, ногти царапнули пластик…

И тут, наконец, он посмотрел.

Не на меня. На мою руку.

А потом — чуть ниже.

Я сразу почувствовала этот взгляд — прямой, будто прожигающий ткань насквозь. Казалось, ещё чуть-чуть, и он реально оставит дыру. В груди стало горячо и неуютно одновременно, дыхание сбилось.

Боже, что я делаю? Я же сама его внимание привлекла… прямо туда.

Дёрнула руку, словно обожглась, выпрямилась на стуле и попыталась взять себя в руки.

Ну давай, Карина, ты же будущая актриса, чёрт побери. Изобрази хоть что-то!

Подняла взгляд, посмотрев в его глаза. Они были слишком цепкие.

Я прекрасно понимала задачу: страсть и невинность одновременно. Ну да, легко сказать. До этого я репетировала только какие-то этюды про яблоко и солнце, а тут — на тебя смотрит парень, который выглядит так, будто знает про страсть всё.

И вот я сижу напротив него, пытаюсь выстроить в голове картинку: томный взгляд, лёгкая полуулыбка, губы приоткрыты… да кого я обманываю? Получится по-любому так деревянно, что сама скорчусь от неловкости, как те, двое.

Но чем дольше ловила его взгляд, тем больше ощущала какой-то странный ток. Хотя он и сидел спокойно, чуть откинувшись на колонку, будто ему всё равно. Но именно это «всё равно» делало его опасным. Как будто я здесь — очередная, и он заранее знает, чем всё закончится. А я — не знаю.

Вот этот странный интерес, этот трепет внутри и оказался той самой искрой.

Я на самом деле просто… смотрела на него. И ловила себя на том, что пальцы дрожат, а в голове пустота. А невинность? Да она и не требовала игры — она и была во мне, настоящая, неразбавленная.

И всё, что в итоге смогла выдавить из себя — это нервное, сбивчивое дыхание, чуть приоткрытые губы и какое-то жалкое подобие «страсти», замешанной на стыде и непрошенной тяге к нему.

Я не играла — я действительно терялась и пылала.

И от этого было вдвойне страшнее.

В зале стало слишком тихо. Даже не сразу заметила, что люди перестали перешёптываться, хихикать и ерзать на стульях. Они просто смотрели.

Что, правда?.. Это я так умею?

— Вот! — голос Вячеслава Сергеевича разрезал тишину. Он поднял руку, словно дирижёр, зафиксировавший удачную ноту. — Чистая органика. Никакой игры — только правда.

Я чуть не рассмеялась.

Правда? Ну спасибо, я тут чуть не провалилась под землю от стыда, а это, оказывается то, что нужно.

— Заметьте, — продолжал он, — никакого перебора. Никакой искусственной страсти. Всё — изнутри. Именно это и работает на камеру.

Я кивнула, будто соглашаясь, но хотелось только одного — сбежать из актового и спрятаться.

Филипп всё это время молчал. Он так и сидел, локоть на колене, пальцы переплетены. Но потом вдруг поднял взгляд к моим глазам. И не просто глянул вскользь, как раньше, а задержался.

Буквально секунда, может две. Но я почувствовала это кожей.

Не похвала, не одобрение, не «молодец». Там было что-то другое. Внимание, которое он явно не привык уделять всерьёз.

Стоп, Карина. Ты же только что обещала самой себе не вестись. Он вообще кто тебе? Старшекурсник с самодовольной ухмылкой.

А сердце стучало так, будто это был не кастинг, а признание в чём-то запретном.

— Спасибо, Карина, можешь присесть, — сказал Вячеслав Сергеевич, всё ещё сияя своей белозубой улыбкой.

Кивнула, поднялась и пошла к своему месту, чувствуя, как подгибаются колени. Вроде бы всё прошло… но ощущение, что я только что наделала чего-то опасного, никуда не исчезало.

Я только успела дойти до своего ряда, как за спиной раздался едкий шёпот:

— Ну да, конечно, замухрышка такая. Чё б невинность не сыграть…

Подружки рядом поддакнули.

Я хотела обернуться, но сдержалась. Ну и пусть. Пусть думают, что хотят. Хотя на самом деле внутри кольнуло неприятно, будто по спине прошлись ногтем.

Села и в этот момент заметила: Филипп смотрел в упор. Не в мою сторону. В их. Он видел их зависть. И — усмехнулся.

Не то чтобы встал на мою защиту, нет. Но сам факт, что уловил это и отреагировал, почему-то согрел сильнее любых слов поддержки.

Дальше на сцену выходили одна за другой другие девушки. Они кокетливо закидывали волосы за плечо, вздыхали, закатывали глаза, выгибали спины, гладили себя… но я уже почти не смотрела. Всё это сливалось в один и тот же набор жестов, одинаково выученный и одинаково фальшивый.

Поэтому просто сидела, уставившись в пол, и всё думала: А я вообще точно справлюсь?

Ещё вчера я была просто девчонкой, которую родители в последний раз на вокзале прижали к груди и напомнили: «Не дай втянуть себя во что-то грязное». А сегодня я уже привлекла внимание и стала темой для пересудов. Неужели так быстро?

От этой мысли хотелось просто исчезнуть. Вернуться в общагу, закрыться в комнате, лечь лицом в подушку и забыть, что здесь вообще был какой-то кастинг.

Но Вячеслав Сергеевич снова привлек к себе внимание, хлопнув ладонями.

— Тихо, тихо, — его голос тут же перекрыл шёпоты и смешки. Все взгляды вновь устремились на него. И он явно наслаждался моментом.

— Я хочу кое-что сказать, прежде чем назвать имя той, кто получит роль, — начал он, медленно проходя по сцене, заложив руки за спину, будто генерал перед строем. — Сегодня часть из вас попробовали себя. И это было прекрасно.

Сделал паузу, посмотрел в зал своим открытым взглядом, от которого половина девочек аж приосанилась.

— Но вы должны понять одну вещь. Камера не терпит лжи. Она не верит наигранным вздохам и искусственным улыбкам. Камера любит только правду. И если в вас её нет — не вытянете никаким мастерством.

Я почувствовала, как сердце снова подпрыгнуло. Слишком уж знакомо это звучало после моего выхода.

— Итак… — он выдержал паузу, смакуя. — Сегодняшний шанс получает…