Глава 21

Я так и не пошла в ванную. Замерла прямо на пороге, ладонью держась за дверной косяк. Сердце колотилось так, будто готово было пробить грудную клетку.

Почему-то вдруг стало важно услышать всё. Каждое слово.

Хотя до сих пор не понимала: зачем он здесь? Ладно, узнал адрес — это ещё можно объяснить. Но ехать столько часов… ради чего? Помучить? Самоутвердиться? Показать, что может добраться в любой уголок, что я от него не спрячусь?

И вдруг — громкий, сорванный голос Филиппа:

— Давай, ебашь меня! Заслужил!

У меня ноги подогнулись. Это же… он что, всерьёз приехал, чтобы получить по лицу? Это было настолько нелепо, что меня саму сорвало с места. Рванула в коридор, но тут же врезалась в брата. Тихон выставил руку, перекрыв путь на улицу.

А Филипп с другой стороны уже сорвался навстречу, глаза горели, голос дрожал:

— Карина, выслушай!

Я едва открыла рот, но всё произошло слишком быстро. Брат перехватил его движение и залепил по скуле. Парень согнулся, схватился за лицо, кровь тонкой струйкой побежала по губе.

Я ахнула, в груди сдавило так, что воздуха не стало.

— Тихон, не бей! — вырвалось сипло.

Брат только скосил на меня взгляд, сдерживая злость, и огрызнулся:

— Чего нет? Он сам просит.

— Не лезь, Кариш, — добавил Филипп и ухмыльнулся так, будто знал, что доведёт до конца. — Потом залечишь.

Я закусила губу до боли, шагнула было ещё раз, но брат снова не позволил выйти вперед.

— В больнице тебя полечат, — процедил он Филиппу, и прежде чем я успела хоть что-то сказать, хлопнул дверью перед моим носом. Щёлкнул замок.

Дёрнулась ручку, но без результата. Только и могла, что прильнуть к глазку.

Они сцепились. В самом буквальном смысле. Глухие удары, короткие выкрики. Я смотрела, не веря глазам, и от ужаса пальцы сводило.

— Хватит! — закричала, стуча в дверь кулаками. — Прекратите! Оба! Пожалуйста!

Но они не слышали. Или не хотели слышать.

Тихон срывался, будто мстил за все мои слёзы, а Филипп — будто принимал каждую оплеуху как искупление. И чем дольше наблюдала, тем страшнее становилось: ещё минута — и кто-то реально не встанет.

Я кричала до хрипоты, слёзы жгли глаза, но дверь оставалась закрытой, а за ней шла своя, дикая, мужская война.

Спустя, наверное, пару минут, осела прямо на пол, спиной к двери. Колени подкосились, как будто все силы вышибли одним ударом. Сначала просто сидела, уткнувшись лопатками в холодное дерево, потом обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то сдержать дрожь.

Снаружи продолжали глухо стучать кулаки и раздаваться приглушённые крики, матерщина резала слух. Удары отзывались в груди так, будто били по мне. Слёзы просто стекали по щекам, капали на пол, оставляя тёмные пятна на ламинате. Я уставилась в одну точку, как загипнотизированная.

Ключ провернулся в замке, и я вздрогнула, будто очнулась. Резко вскочила, сердце подпрыгнуло к горлу. Тихон вошёл, захлопнул дверь за собой. Костяшки его рук были сбиты, на губе — кровь, в уголке глаза — тонкая царапина. Он тяжело дышал.

Не стала ничего говорить. Просто распахнула дверь и выбежала во двор.

На крыльце, освещённом тусклой лампой над козырьком, сидел Филипп. Локтями упёрся в колени, сплёвывал тёмную кровь на гравий. Щека распухла, губа рассечена, футболка измазана пылью. Но он был в сознании. Жив. Просто помятый.

Облегчение накрыло с головы до пят, так, что даже дыхание сбилось.

Он поднял на меня взгляд. Усталый, злой, но где-то в глубине… растерянный.

— Теперь ты меня выслушаешь, — сказал с горечью, сипло.

— Нет, — покачала головой. Я изо все сил старалась держаться. — Ты зря приехал.

Парень резко вскочил, и я отпрянула на шаг.

— Прости, — выдохнул, глядя прямо в глаза. — Я идиот. Я разрушил все, потому что… не умею иначе. Я не хочу тебя терять.

Голос у него сорвался, словно внутри тоже всё надломилось. Он неуверенно двинулся в мою сторону.

— Останься, — прошептал, сжав кулаки, боясь сорваться. — Просто выслушай и поверь.

Выставила ладони вперед, останавливая приближение и посмотрела на него в упор. В эти секунды ясно поняла: я не хочу продолжать то, что началось вот так. С этого сумбура, боли, недосказанности, лжи и показухи.

Если сейчас я шагну к нему, то что будет дальше? Очередные качели, новые раны?

Губы дрожали, но я выдавила:

— Я не могу в этом участвовать, — тихо, но чётко. — Мне противно от всего этого. От того, как всё началось. Я… я даже не хочу знать, что тобой руководило. Спор? Азарт? Твой нарциссизм?

Он застыл. Словно удар получил. Глаза расширились, руки обессиленно упали вдоль туловища.

Между нами повисла тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием и гулом старого фонаря над дверью.

Не стала больше ничего говорить, развернулась с трудом и, толкнув дверь, переступила порог, захлопнув её за спиной. Щёлкнул замок. От этого звука по спине побежали мурашки — как будто я поставила точку.

И сразу стало тихо. Слишком тихо. А у меня внутри всё заорало. Слёзы подступили мгновенно, как будто ждали именно этого сигнала — закрытой двери. Грудь сдавило, дыхание стало рваным, и я, не выдержав, прижалась лбом к холодной обивке, уткнулась ладонями в дерево и дала себе сорваться.

Слёзы полились. Я захлебывалась от беззвучных рыданий, но не останавливала себя. Не могла. Заставила только отойти от порога, пока снова не выбежала вслед отъезжающему автомобилю. Пошла по коридору почти на автопилоте, проходя мимо зала. Из ванной вышел Тихон — волосы мокрые, в полотенце, с разбитой губой и усталым взглядом. Он остановился на секунду, глянул на меня, но ничего не сказал. Просто перевёл взгляд в пол и ушёл в свою комнату.

Зашла в ванную и сразу повернула кран, пустив воду. Шум воды заглушил всё: удары пульса, дыхание, собственные мысли. Заперлась изнутри, опустилась на холодную крышку унитаза, закрыла лицо руками. И разревелась уже с надрывом.

В голове крутилось одно и то же, монотонно, словно кто-то стучал молотком изнутри:

«Я правильно сделала? Или зря?»

«А если бы выслушала?»

«А вдруг всё было иначе?»

Каждый вопрос больно резал по сердцу. Я сама приняла решение. Сама сказала «нет». Сама закрыла дверь. И теперь только я могла нести эту боль.

Глаза жгло, нос заложило, волосы прилипли к щекам от слёз. Встала и посмотрела в зеркало — отекшее лицо, дрожащие губы.

Смешно. Великая актриса. С десятком несбывшихся мечтаний и одним разбитым сердцем.

В груди глухо ныло. Обхватила себя руками, словно могла удержать изнутри всё, что рвалось наружу: обиду, любовь, разочарование, стыд. Всё перемешалось. И с каждой минутой всё сильнее приходило осознание: обратного пути нет.

Да, он приехал. Да, он просил выслушать. Но я ушла. Я поставила точку. И теперь нужно как-то научиться с этим жить. Он не из тех, кто будет бегать и вымаливать прощение. Думаю, его корона пошатнулась уже от сегодняшней явки. Второй такой не будет. И с этим нужно смириться.

Я так и не дождалась возвращения родителей. Часы показывали уже за полночь, а за окном давно стихли даже самые шумные соседи. Слёзы к тому моменту иссякли, только веки опухли и неприятно саднили глазницы. С братом больше не пересекались. Каждому нужно было время прийти в себя.

Забралась под одеяло, не включая телефон. Он так и лежал мёртвым грузом в сумочке, словно часть прошлого, к которому я не готова прикасаться.

Сон накрыл внезапно. И, к моему удивлению, проспала крепко, без кошмаров, без бесконечных «а если бы…». Но пробуждение было словно удар под дых. Как только открыла веки и увидела родной потолок, всё, что произошло вчера, навалилось разом. Каждая сцена. Каждое слово. Каждая пережитая негативная эмоция.

Уставилась в одну точку и поняла: это был худший день в моей жизни. Ни один провал, ни одна обида не сравнится с тем, что я испытала вчера.

И тут услышала знакомые голоса. Мама и папа.