Эпилог

Филипп

Прошло каких-то пару месяцев, а ощущение, будто целая жизнь перевернулась. Всё стало… по-другому. Спокойнее, что ли. Без этих бесконечных скачков из ада в рай и обратно, как в каком-нибудь драматическом сериале, где сценарист решил «а давайте я героя ещё чуть-чуть пожарю на медленном огне».

Стою у входа в пед, облокотившись на капот машины. Руки в карманах, куртка расстёгнута, хоть на дворе конец ноября. Она выходит — уставшая, но такая родная, что у меня внутри всё сразу на место становится. Шаги лёгкие, в руках тетрадки, на плече сумка, шарф криво повязан, потому что вечно спешит и ни черта не проверяет.

Моя Карина.

Уже не та испуганная девчонка с первого курса актёрского, а взрослая. Уверенная. Сияющая по-своему.

Да, в актёрское она так и не вернулась. Сказала: «Хватит с меня этих театров, теперь я буду учить детей нормальным вещам». И поступила в пед, будет преподавать. Детишек науке учить. Я сначала угорал: мол, вот это поворот, а потом понял — ей там реально хорошо. Она стала устойчивее.

Я сам, признаться, подумывал бросить актёрское. После аварии, когда в зеркале вместо «краша с экрана» увидел короткостриженного парня, со шрамом через скулу и следами швов на лбу…

Да, мысль была: «ну всё, чувак, теперь максимум — злодей в массовке».

Но брат, как обычно, влез со своей «мудростью старшего»:

— Ты не ной, а делай. Отучись. Если не будет ролей — иди на режиссуру. Но не вздумай сливать всё только потому, что теперь ты не глянцевый мальчик с плаката.

И он оказался прав. Ненавижу это признавать, но, блин, реально прав.

Как выяснилось, в сериалах нужны не только холёные лица. С моей новой хулиганской внешностью, короткой стрижкой, и этим самым шрамом, который сначала бесил до зубного скрежета, а теперь стал, можно сказать, визиткой — мне даже ролей больше посыпалось. Видимо, для образа «нагловатого, но харизматичного» я теперь вообще идеален.

Съёмки, кастинги, реабилитация — всё как в каком-то длинном сезоне, где после кульминации идёт неспешное выравнивание сюжета. Я снова втянулся в учёбу, вернулся к полноценной жизни. Ну, насколько это возможно, через пару месяцев после сильнейшего сотряса и перелома ребер.

И да, теперь, когда Карина выходит из института, я стою здесь, жду. Это стало нашей маленькой традицией. Она смеётся, закатывает глаза, мол, «ну ты как телохранитель», а я ей в ответ:

— Я не телохранитель. Я твой персональный квест-мастер по жизни, только без карты и инструкций.

Она фыркает, хочет хлопнуть меня по груди, но осекается и просто тянется чмокнуть. И это ощущение… будто всё наконец встало на свои места.

Да, не всё идеально. Шрамы никуда не делись, иногда грудак тянет при смене погоды. Карина до сих пор хмурится, когда вспоминает тот день. Я тоже. Но теперь это не рана, а шов. След, который остался, но уже не болит.

Иногда думаю: если бы тогда не поехал за ней… если бы она не вернулась… Но это всё «если».

А жизнь — она вот.

Сейчас.

Идём к машине, спорим о том, где пообедать: она за борщ дома, я за пиццу. Ну потому что пока только учимся взрослой жизни, в том числе и готовке. И вот вижу ее рвение на кухне, и то, как потом смотрит в упор в ожидании, пока я проглатывая первую пробную ложку. И, ой, как хорошо, что учусь на актерском. Потому что пока получается идеально отыграть блаженство от ее стряпни, прямо как в рекламе майонеза.

И я никогда не подам вида, что мне не нравится, что пересолено или пригорело. Она научится, я в этом не сомневаюсь. Все мы чему-то учимся со временем.

Я, например, научился признавать свои чувства.

Да, я люблю ее. Безумно, впервые, честно. И готов сделать все, чтобы она была счастливее. Нравится готовить — пожалуйста, поехали варить борщ!

А пока поищу кулинарные курсы, в качестве подарка. Чтобы ненавязчиво помочь в ее стремлении научиться готовить. Ведь для меня старается.

Повернулся и засмотрелся. Ветер крутит её шарф, она машет руками, аргументирует с огнём в глазах.

И я смотрю — и понимаю: вот оно. Не сцена. Не репетиция. Не кадр.

Жизнь. Моя. Настоящая.

И в ней наконец-то не надо ничего разыгрывать.