Глава 25

Я растерянно моргнула, не сразу поняв. Потом опустила взгляд на свою руку. Кольцо… то самое.

Сердце встрепенулось. По телу прокатилась волна облегчения, надежды, радости, боли — всего сразу. Защипало в уголках глаз.

— Господи, Филипп… это первое, что пришло тебе в голову? — выдохнула, уже не сдерживая улыбку сквозь слёзы.

Он ответил почти сразу, с тем самым своим упрямым прищуром:

— Нет. Первым мне пришло в голову, что ты без своего стрёмного кардинала.

Он попытался улыбнуться, но из-за шва на скуле эта улыбка получилась болезненной и какой-то трогательной.

Не выдержала и сделала шаг вперёд. Сначала робко, словно проверяя, позволено ли мне приближаться, а потом увереннее, будто кто-то внутри подтолкнул. Сердце бешено стучало, ладони вспотели, а горло сдавило так, что я с трудом сдерживала всхлип.

Филипп — живой, не гонит меня.

Подошла к кровати и остановилась в паре шагов, не зная, куда деть руки. Хотелось коснуться, но боялась задеть перевязки, сделать больно. Хотелось сказать тысячи слов, но ни одно не казалось подходящим.

Он, будто почувствовав моё замешательство, чуть шевельнул пальцами левой руки, той, что не была в гипсе. Этот маленький жест стал для меня разрешением. Осторожно села на стул у койки и протянула ладонь. Сжал её с удивительной силой, будто боялся, что я исчезну.

— Ты не представляешь… как я… — начала и осеклась.

Он тихо выдохнул, глаза блеснули усталостью, но в них мелькнула та знакомая нарциссическая самоуверенность.

— Я догадываюсь, — ответил хрипло, — ты ведь умеешь устраивать драмы покруче фильмов.

Всхлипнула и нервно рассмеялась, утыкаясь лбом в его руку. Горячие слёзы тут же потекли по коже, и я не стала их вытирать.

Пусть текут. Пусть видит всё.

— Я дура, — выдохнула. — Я даже не выслушала тебя… Просто выгнала… А ты… ты проехал столько километров, а я…

— Тише, — прервал, с трудом повернув голову ко мне. — Не говори так. Я сам виноват… надо было догадаться, что ты можешь услышать ту хрень. Мы… оба хороши.

Его голос был слабым, но в нём не было укора. Наоборот — тепло, будто он рад просто видеть меня. И от этого стало ещё больнее.

— А я всё время думала… что ты… что ты просто похвастался кому-то… что я — галочка в списке… — всхлипнула и судорожно сжала его пальцы.

— Галочка? — он приподнял брови, как мог. — Если бы ты знала, как я потом носился по общаге и институту, как идиот, ищя тебя.

Опустила глаза. Веки защипало ещё сильнее. Всё это время, пока я мучила себя на вокзале картинками, которые сама и дорисовала, он… искал.

— Прости, — сказала едва слышно.

Улыбнулся уголком губ, аккуратно, чтобы не потревожить швы.

— Я дождался. Ты со мной. Ради этого даже стоило переломаться.

— Дурак, — только и проговорила, хотя очень хотелось двинуть его в бок. Но куда там…

Мы снова замолчали, глядя друг на друга. Молчание было не неловким, а каким-то глубоким, словно за эти минуты поняли больше, чем могли бы часами объясняться.

Осторожно пересела на край койки, стараясь не задеть проводов и трубок. Он не отпускал мою руку.

— Тебе больно? — наконец спросила, всматриваясь в его лицо.

— Терпимо, — хрипло ответил. — Гораздо хуже было, когда думал, что больше тебя не увижу. А сам не понимал, что вообще происходит со мной и какого хрена меня парит где ты.

И вот тут у меня сорвало последние внутренние заслоны. Я не сдержалась, слёзы хлынули вновь, стоило представить, как он тоже намучился, сначала душевно, потом физически. И все из-за меня. Только теперь это был не панический и не истеричный плач, а какой-то освобождающий.

Положила голову на непострадавшую руку, чувствуя тепло, его запах — даже сквозь больничные — и впервые за всё это время стало по-настоящему спокойно.

Он выдохнул и прикрыл глаза, не отпуская меня.