Глава 18
Лешка
Мать считает меня идиотом.
И, если честно, я ей долго подыгрывал. Потому что когда на тебя смотрят, как на мебель, тебя, по крайней мере, не пытаются убрать.
Может, я и не все понимаю, но я отнюдь не слепец. Я вижу, что она подсовывает мне на подпись. Обычно возвращаю без скандала, с милой улыбкой. Иногда говорю, что «я там кое-какие мелочи заменил», иногда не говорю. Но всегда меняю.
Я уже скоро дипломированным юристом по международному праву буду с ее выходками. Такие она заковыристые формулировки добавляет в эти, так называемые, доверенности… Знать бы, кто ей это нашептывает… Кирилл? Вряд ли. Он не настолько умен.
Одни формулировки чего стоят! «Право представлять во всех организациях, в том числе, в кредитных» .
Вот без « в том числе» это чистая формальность. А как только появляется слово «кредитные» это наглый грабеж средь бела дня.
Или это ее… Право подписи Филатову Кириллу Алексеевичу … с правом передоверия! Черт возьми, что значит, с правом передоверия?
Иногда она добавляет совсем изящное: безотзывная доверенность.
И это уже не просто бумажка – это кандалы с бантиком. Наручники для постельных игр, только вот под розовой опушкой военная сталь.
Только вот я никогда ей ничего не высказывал… Мне это было не интересно. У меня попросту не было сил… Жить, развиваться, воевать… Без Маринки ни на что не было сил.
Фирма отца, худо бедно, держалась на плаву – там очень грамотные кадры. Развития нет, но и… Положа руку на сердце, я бы тоже был фиговым директором. Я не мог. Физически не мог. Я думал только о Маринке. И о том ребенке. Который, оказывается, мне все-таки сын.
В моих интересах было сыграть в дурачка и исчезнуть. Так я убивал сразу двух зайцев: во-первых фирма продолжала существовать, а во-вторых, я тоже мог спокойно существовать.
Жизнью это нельзя было назвать. Меня не трогали, не пытались нейтрализовать, устроить переворот или что-то в этом роде.
Меня все устраивало.
Ровно до того момента, как я узнал, что Тим – все-таки мой сын. Мой.
В этот момент возникла куча вопросов.
И желаний.
Основное из которых – убивать!
Но нет. Надо понять, сначала понять. Как так вышло, что тест между моим сыном и моей матерью отрицателен?
Как так получилось, что все наследство на мне, а ее вообще полностью обошли в завещании?
Как так вышло, что я нанимал лучших сыщиков найти Марину, и все они возвращались ко мне ни с чем?
Только вот…
Только вот даже это сейчас уходит на второй план…
Потому что:
– Малыш, ты ни о чем не беспокойся, – оборачиваюсь я к Марине, – тебе сейчас даже делать ничего не будут, просто проведут тесты, как твой вариант опухоли реагирует на разные виды лечения!
Пытаюсь я ее приободрить. Она очень плохо выглядит… Бледная, губы почти белые, глаза словно потемнели… Даже голос изменился. Говорит так, будто каждый звук с силой из себя выдавливает.
– Леш, у меня к тебе одна просьба, – она берется за ручку двери, отворачиваясь.
– Да? – подаюсь вперед, счастливый от того, что она хоть что-то от меня хочет.
– Пожалуйста, никогда больше не зови меня «Малыш», – очень тихо, но очень твердо произносит та, кого я люблю больше жизни.
– Слушаюсь и повинуюсь, моя Снежная Королева, – гримасничаю, чтобы скрыть боль, пронизывающую мою грудь.
Заслужил.
Или нет?
Не важно…
Сглатываю все, что во мне бурлит, потому что любые эмоции ее сейчас лишат последних сил. Они ей не нужны. Плевать, что я тут чувствую. Главное сейчас – что чувствует она. А она чувствует боль. Никакую не моральную, самую что ни на есть, физическую. И я должен, просто обязан сделать все, чтобы это исправить.
– Тимох, пошли, проводим маму? – выуживаю парня из детского кресла.
Он уже сонный. Устал.
В город утром уже катались, да и пес мой его намотал по двору.
Чувствую, что Тимошка расслаблен, и… Не ставлю его на ноги. Вдруг получится? Вдруг доверится?
Да! Отлично! Парнишка не сопротивляется, и просто от усталости, не возражает. Остается сидеть у меня на руках. Склоняет голову на плечо, расслабляется…
А я прижимаюсь к этому крохотному тельцу, и наслаждаюсь каждой секундой, что он сидит у меня на руках.
Зачем? Зачем она отобрала у меня это?
Я не слышал первое слово своего сына, я не видел его первый шаг, я не учил его кататься…
Стоп..
– Марин? – открываю перед ней дверь в отделение, – А Тим умеет кататься на велосипеде?
Ответом мне утомленный, но раздосадованный взгляд.
Поня-я-ятно…
– Хочешь попробовать, пока снег не выпал, – шепчу я ему на ухо, пока Маринка не слышит.
– У меня велика нет, – Тим сразу понимает правила мужского договора и тоже шепчет.
Только вот, конечно, Марина уже слышит каждое слово и смотрит на меня очень укоризненно.
– Мы купим, – шепчу ему, но улыбаюсь ей. – Ну ты же хотела, чтобы я занимался его воспитанием! – пожимаю плечами…
Она даже хочет что-то возразить, но тут в дверях появляется ее врач!
– Марина Валерьевна! – его взгляд аж блестит от нетерпения, – Наконец-то!