Глава 19
Марина
– Пожалуйста, быстрее, мне надо вас оформить.
Удивительная штука эти частные клиники.
Врач морщится и суетится. Ему очень надо, чтобы завтра в восемь утра я уже была на всех исследованиях. Это кажется безумно важным для скорости постановки анализов.
– Значит, утром у вас гастроскопия, – он собирает какую-то пачку бумаг, не глядя мне в глаза, – берем биопсию слизистой. – оборачивается, смотрит на меня оценивающе.
– Давайте мне, – Лешка без лишних комментариев забирает у него кипу бумаг, берет со стойки ручку и начинает что-то заполнять.
– Скорее всего прямо во время гастроскопии получится сделать CLO-тест, – зачем-то подробно расписывает порядок действий доктор Марков.
А Лешка, не спуская Тима с колен, заполняет, заполняет и заполняет какие-то таблицы и согласия.
– Ну и, конечно биохимия, общий анализ крови, коагулограмма, – доктор Марков совершенно точно живет в своем собственном мире.
В мире анализов, операций, исследований…
Я для него не несчастная женщина. Я для него интересный медицинский случай. Кажется, он даже испытывает что-то вроде азарта.
И при всей своей бесчеловечной ситуации, я радуюсь, что это именно так. Может, именно это и поможет мне выжить…
– Марина Валерьевна, у вас сегодня будет строгий режим, я настоятельно прошу вас соблюдать все рекомендации персонала! – он смотрит на меня строго.
А мне аж смешно становится.
Он что, думает, что я сейчас побегу есть тортики или жареную курицу? А, может, сорвусь в ночной клуб на дискотеку? Да я сижу-то уже с трудом. Соблюдать рекомендации будет крайне просто.
– Филатова Марина Валерьевна? – слышу женский голос рядом.
Медсестра. Не та, полуробот, что уже сопровождала нас по анализам. Другая. Видимо, эта из отделения.
– Дата рождения… – зачем-то уточняет девушка.
А я, чуть ежась от холода, думаю, что вот так человек и превращается в цифры. Просто цифры…
– Отлично! – сопровождающая медсестра просмотрела бумаги, заполненные Лешкой, и всем довольна, – Вы можете завтра позвонить в отделение, – это она докладывает Филатову.
После чего берется за ручки кресла - каталки, услужливо подвозит его ко мне…
– Мама? – вдруг тревожно окликает меня Тим…
– Тимох, маме надо в больницу… – шепчет ему на ухо Лешка.
– Мама! – сын кричит, выворачивается с рук Филатова, – Мама!
– Тимоша!
Я не могу сдержать слез.
Он подбегает, прижимается.
– Мама, я с тобой! – впивается пальчиками в мою рубашку.
– Нельзя милый, – шепчу, прижавшись губами к его ушку, – Нельзя. Там только те, кто болеют.
– Мам, – Тимоха поднимает на меня заполненные слезами глаза, – Мам, а ты скоро выздоровеешь?
И в этот момент я понимаю, что… Надо жить.
Устала, не устала, есть силы или нет.
Надо жить.
Надо бороться.
Надо найти в себе силы и победить эту чертову болячку!
– Не скоро, Тим, – глажу сына по голове, – Но я обязательно вернусь!
Перевожу взгляд на Лешку.
Я думаю, что он сейчас заберет Тима на руки и…
Но Филатов делает то, чего не ожидает от него никто: ни я, ни персонал, ни даже Тим.
– Маринка! – выдыхает он и падает передо мной на колени.
Вместе с Тимом прижимается к моим коленям, обхватывает их своими огромными ручищами, шумно вдыхает мой запах, уткнувшись носом в одежду.
– Марин, мы с тобой! – наконец, выговаривает он, – Только ты вернись, – кадык на его шее дергается, – Ты обязательно вернись!
– Я вернусь, – шепчу, не зная, как реагировать…
И… Аккуратно, словно боясь обжечься, протягиваю руку и трогаю Лешкины волосы.
Темные, жесткие, густые…
Тело отзывается болезненным воспоминанием… Как я запускала пальцы в эти пряди в моменты нежности. Как впивалась в них, сгорая от страсти…
Он ловит мою ладонь, прижимает к своим губам:
– Я позвоню завтра!
Встает, подхватывая Тима.
А тот уже не сопротивляется.
Их ожидание, их страх, их волнение – одно на двоих – оно словно объединило их. Тимоха обвил Лешкину шею, прижался к нему крепко.
– Мама же вернется? – слышу его голосок, и понимаю, что он спрашивает уже Филатова.
– Обязательно! – уверенно отвечает Лешка.
И от его голоса мне словно становится теплее….
Кажется, я тоже уже начинаю верить, что вернусь. Здоровая. Обязательно.
.
Лешка.
Ни о каком велосипеде мы сейчас не вспоминаем. Точнее, я о нем не забывал, но нет ни малейшего желания сейчас говорить об этом.
Сейчас мы с Тимохой вместе. Испытываем одни и те же эмоции. И, если честно, эмоции эти, на грани выносимости. Поэтому я должен помочь мальчишке все это пережить.
Не спрятать за фальшивым: «Все будет хорошо».
И не прикрыть какой-то нужной и ненужной суетой. И уж тем более не отвлечь его покупками или подарками.
Горе, которое на него свалилось нужно проплакать, обсудить, прожить… Да. Именно это слово. Прожить. Нам с ним вместе в этом теперь жить. Я должен помочь мальчику это вынести.
– Знаешь что, – я иду к парковке с ним на руках, – А давай мы сделаем вот что! – щурюсь заговорщически, – Давай мы передадим маме от нас с тобой рисунок! Чтобы ей веселее в больнице лежалось!
– Сердечко! – кричит Тимоха восторженно.
– Точно! И цветочки!
– И солнышко!
– Обязательно!
У меня на душе становится легче. Мы теперь не просто ждем результата от докторов, мы и сами сейчас будем помогать маме выздоравливать!
– А можно еще сделать поделку! – Тимоха, похоже, решил вспомнить весь арсенал навыков из детского сада.
– И можно ей напечатать нашу фотографию! – поддерживаю его, – Давай сделаем фото, чтобы мы вдвоем!
– Да и…
– Леха?
Вдруг прерывает нас мужской голос.
На парковке уже темно, но я совершенно точно понимаю, кто нас ждет у машины.
И, если честно, даже не хочу выяснять, что он тут делает.