Глава 27

Марина

Иногда я думаю, что ад это не болезнь. Ад – это лечение. Словно тебя разбирают по слоям, а потом снова собирают, только все болит, будто оно уже и не твое.

Мне повезло, мне невероятно повезло. У меня была лимфома слизистой. Конечно, в выписке у меня описано все очень умными и медицинскими терминами, но, проще говоря, это был рак не самого желудка, а его внутренней оболочки. Да, поэтому онкомаркеры были положительные. Это все равно рак. Нет, я не умру. Это лечится, и достаточно хорошо лечится.

Мне даже операцию проходить не пришлось. Даже обошлась без химии. Курс иммунотерапии и специализированные антибиотики по сложной схеме. Когда живешь по расписанию капельниц. И уже с трудом помнишь то время, когда ты был не пациентом, а обычным человеком.

Пришлось провести в больнице несколько очень неприятных недель. Но…

Но…

Это, одновременно, были и самые чудесные недели в моей жизни за последний год так точно.

Я не знаю как, но Лешка умудрялся приезжать каждый день.

Его джинсы с рубахой дровосека как-то очень естественно сменились на дорогой костюм, борода стала чуть острее и аккуратнее, волосы покороче и зачесаны назад.

Я смотрела на него и не могла поверить. Лешка. Я таким его уже почти и не помнила. А, точнее сказать, и не видела. Не стартующий под крылом отца юнец, а взрослый и серьезный руководитель. Какой же он в этом всем был красивый. Сильный, мужественный, обаятельный и…

Добрый.

Именно так.

Я смотрела, как он общается с Тимохой, и понимала – это врожденная чуткость и доброта.

Он не отпустил от себя мальчика: не отправил его в сад, не нанял гувернантку.

Случайно обмолвился, что для мальчишки и так слишком много неприятного в жизни. Да и… Сам Лешка, кажется, рад был хоть немного наверстать.

Они приезжали ко мне каждый день. Вместе. Чаще вечером, но иногда утром. Я не знаю, как Лешка устроил рабочий день. Вроде как один из кабинетов был переоборудован под полноценную детскую даже со спальным местом. Тим всегда был при нем. Они приезжали и каждый раз дарили мне то поделку из пластилина, то рисунок, то смешную фотографию… Один раз привезли пирожные! Тим сказал, что сам делал! С другими детьми… Лешка не стал вдаваться в подробности, но, похоже, там в офисе самый настоящий детский сад для детей сотрудников уже организовали.

По началу мне было сложно. Я плохо воспринимала лечение, и в те редкие минуты, когда приходила в себя, я чувствовала на висках прохладную Лешкину руку, утирающую мне пот. И видела его взволнованный взгляд.

Потом он молча пытался меня кормить. Не настаивая, не уговаривая. Просто держал ложку у рта, когда я соглашалась глотать, и вытирал мне щеки, когда глотать не получалось.

Ни о чем, кроме Тима мы не говорили. Все о лечении он узнавал от врачей, то, как я себя чувствую, было ясно без слов, а о себе он ничего не рассказывал.

Когда мне стало легче, то начала рассказывать я. О том, как Тимоха рос, о том, какие были его первые слова.

А потом Лешка вдруг стал добавлять! Он, оказывается, записал сына в бассейн. Ходят вместе. А еще Тимоха явно математического склада ума. Очень быстро все считает. А читать не любит. Зато ж у него шикарное пространственное мышление! Созвездия находит быстро и фигуры геометрические выучил.

Какие-то вещи мне слушать было даже удивительно. Как когда-то сын нас разъединил, то сейчас он нас объединил.

Я поймала себя на мысли, что уже жду Лешу. Не только, чтобы узнать новости о сыне. А потому, что хочу видеть его глубокий, полный эмоций взгляд.

Я боюсь думать о том, какие это эмоции, но я вижу, что там пылает самый настоящий огонь. Не тот, который сжигает, а тот, у которого хочется согреться. И, кажется, в мое сердце уже попала искра. Искра, которая снова зародила во мне желание жить.

Мне жутко хочется встать. Мне хочется привести в порядок волосы, и натянуть что-то на свою отощавшую грудь, чтобы спрятать слишком острые ключицы. Мне хочется. Снова быть.

Я как раз решила, что мне нужно во чтобы то ни стало хотя бы сесть, когда распахивается дверь и…

– Марина Валерьевна! – доктор Марков широко улыбается, хотя, он всегда улыбается!

– Мне же можно вставать? – спрашиваю, вцепившись в спинку кровати.

– Даже нужно! – его улыбка становится еще шире, – Мы получили результаты анализов! – он взмахивает бумажкой, – И я хочу со всей строгостью вам сказать, – он вдруг становится мрачным, почти суровым и, изменив голос произносит, – Чтобы мы вас тут больше не видели!

И с размаху опускает на постель рядом со мной бумажную карту.

Анализы, выписки, исследования…

– Выписаны! – чуть не подпрыгивает от удовольствия он, – Сейчас ваш муж придет!

И я замираю…

Муж?

Но…

Он же мне не…

И желудок снова сжимается, только теперь уже не от боли.

Муж…